Ящерка

\\\простите за столь маленькую главу, не спала двое суток, уже вырубает. Завтра будет больше, каюсь!\\\ Кто бы знал, что с этим человеком будут Такие проблемы? Присматривался я к нему долго. Целеустремленный, честный и милосердный. Пусть еще глупый и импульсивный, но это проходит со временем. Представляете, он меня Ящеркой назвал! Смеху-то! Только смеялся я не долго. Понял, что преемника себе нашел: этот точно согласится. Во всяком случае, я так думал. Но... От него, оказалось, куда больше головной боли, чем планировалось. Сначала я просто хотел его обратить, трахнуть напоследок и отбыть на долгожданный покой в Вечность, ан нет. Из задуманного у меня вышло только обращение. И то странно получилось. Он слаб, как только что родившийся котенок! Даже против гуля ничего толком сделать не мог... Собственно, именно из-за его, так сказать, особенностей, я и рискую уже собственной шкурой, забыв про маскировку и прочие мелочи. Я не могу допустить, чтобы эта отрыжка бешенного верблюда сдохла: больше я не смогу никого обратить, да и кандидатура вряд ли найдется более достойная, во всех смыслах. Майка тянется и трещит по шву, мне неприятно, но сейчас не время думать о себе. Куда важнее расправить крылья, через боль, порвав окончательно треклятую одежду, а потом найти человечишко и понять, как его можно спасти. Вдох, взмах крыльев, биение сердца... Давно я не расправлял крыльев, давно не чувствовал, каково же это: лететь, слыша свист ветра, чувствовать, как воздух будто нехотя расступается, обтекает тело, словно теплая прибрежная волна... Пять взмахов крыльями, несколько вдохов, и я вижу то, что меня несколько пугает. Мой недоделок еще жив, но это лишь вопрос времени. С таким даже мы не выживаем. Хотя... Нет, я слишком хочу отдохнуть. Слишком я долго пробыл в этом мире и слишком многое совершил. Гори оно все синим пламенем... Люди шарахаются от меня, стоит мне только раскрыть крылья и зашипеть на них. Отступают, шепча молитвы и стараясь не делать резких движений. Забавные... А я надвигаюсь, стараюсь посмотреть каждому в глаза, словно ищу себе жертву. Трусы... Никто из них не смотрит смерти в глаза дольше, чем пару секунд. Отводят взгляд, трясутся, заботливо прижимают к себе кошельки и боятся, боятся, боятся... Мне становится противно от запаха пота и страха. А еще запаха крови. Никогда раньше не страдал таким, но эта кровь пахнет странно. Ее не хочется пить. Скорее, добавить пару капель в бокал с вином и смаковать, наслаждаясь вкусом и запахом... А тут... Тут кровь течет на грязный асфальт, питая мертвую землю... - Что же ты так, Ксен?.. – осторожно, чтобы ни в коем случае не потревожить сломанных ребер, я беру его на руки. Что делать дальше, я знаю весьма смутно, но теперь остается положиться лишь на удачу и логику. С трудом взлетаю, теперь уже мой полет не столь грациозен – я, скорее, напоминаю беременного птеродактиля, чем того, кого должен: страх и ужас людской. Хорошо, что от моего временного убежища мы не так далеко удалились. Все могло быть еще хуже... Ксен еле дышал, захлебываясь пузырящейся кровью, текущей изо рта. Совсем плохо, видать, повреждены легкие. И зачем он так поступил? Ведь знал же, что затея ни к чему хорошему не приведет, и все равно... Неужели, я так ему противен? Раз так, то, наверное, пункт «переспать» можно вычеркнуть из моих целей на остаток бытия. Но вытащить с того света... Я спикировал на балкон своей квартирки, стиснув зубы, терпя боль в крыльях, поднять себя я могу вполне нормально, но и охотник не пушинка. А я не всесилен, к тому же давно не летал. Сил хватило едва-едва. О том, что теперь о месте моего обитания не знает только слепой, я старался не думать. Не до этого было. Надо спасти. Еле-еле открыв дверцу балкона и внеся этот грешный полутруп, я тут же пошел на кухню. Там был большой стол, на котором кое-кто полностью уместится. Это-то и надо. Еще, правда, надо его раздеть, но я не заморачивался с этим долго, срезал все шмотки, вспарывая ткань кухонным ножом. Хорошо, что поточил недавно. Впереди было много боли. Моей и его. Я резал себе запястье, поливая своей кровью его раны, осторожно собирал осколки ребер, шептал наговоры, затем вновь резал уже успевшую зажить кожу на запястье и поил его, чтобы удержать жизнь в изувеченном теле. Затем все по-новой, вновь я старался собрать его по частям, восстановить все повреждения, залечить, разгладить шрамы... У самого-то руки по локоть в крови. Скользкой, пахнущей чем-то необъяснимо притягательным и одновременно отталкивающим, крови. Она под ногтями – потом хрен отмоешь – на ладонях и в линиях, предсказывающих судьбу, что перерыли ладони вдоль и поперек. Во всяком случае, мне остается лишь молиться, чтобы «лечение» дало должные результаты, и я не наделал того, чего делать было бы опасно. Что смог, я залечил, что не смог, заживет само. На свежем воздухе, говорят, проходит быстрее! Свой «долг гостеприимного хозяина» я, кстати, выполнил тоже: перетащил уже мирно сопящую тушу Ксена до спальни, сгрузил его на кровать и... От усталости я прикрыл глаза и прилег, чтобы отдышаться. Только вот, не заметил, как вырубился сам. О пробуждении, остается только ждать, да догадываться...