Неправильный

      Ване хочется смеяться, смеяться, смеяться… Потому что влюбиться в собственного брата как-то хуёво.       Иванов думает так, когда упивается в хлам на вечеринке. Он думает так, когда выблёвывает сраный дорогой виски на заднем дворе даже не его дома, когда бредёт, шатаясь, по тёмной улице, когда вваливается в свою комнату во втором часу ночи, натыкаясь на усталый, осуждающий взгляд Дани. Дани, который, чёрт его подери, опять не спит, печатая что-то на ноутбуке, перебирает своими блядскими пальцами по белоснежной клавиатуре и выглядит при этом, прости меня Господи Боже, просто охуенно.       — Алкоголь проникает сквозь гематоэнцефалический барьер и умерщвляет клетки мозга, — заявляет он с видом высокомерного всезнающего засранца. — Впрочем, не удивлён, что ты не в курсе.       Ваня не отвечает. Ваня пялится на своего брата пьяным, побитым взглядом и думает, что попал.       «Ёбаная жизнь, блять», — проносится в мыслях, и смех всё-таки вырывается наружу.       Ваня чувствует себя ущербным. И это лютый пиздец.       Когда вместо Эли в этой грёбаной раздевалке он почти целует Даню, сердце заходится бешено, собираясь, кажется, выпрыгнуть из груди, хочется побиться головой об стенку и всё-таки поцеловать… Но Иванов лишь вздыхает мысленно и вторит словам брата.       Рука неосознанно сжимает в кармане пачку сигарет. Пустую пачку. Потому что курит Ваня теперь раза в два чаще, пытаясь вместе с никотиновым дымом вытравить из себя никому не нужные чувства.       У Данечки, как любит называть его мама Полина, есть Ариэль, и пидорский Ванечка ему совсем не нужен.       Пидорский Ванечка весь такой избалованный, курит много, пьёт до разноцветных пятен перед глазами, трахается с сексуальными репетиторшами английского, и вообще, весь жутко неправильный и немного долбанутый.       Славный род Ивановых. Прав был папа Антон.       «Вот у сыночка кровь голубая и даёт о себе знать», — шутит про себя Ваня и нихера не смеётся, потому что, блять, ну серьёзно?       А на следующий день всё-таки быстро целует брата в щеку, улыбнувшись чуть насмешливо, словно издеваясь, Ваня хочет думать, над Даней, а на проверку выходит, что над собой.       Сука.       Смотря каждый раз в эти спокойные, но такие уставшие глаза, подвисая на длинных-длинных светлых ресницах, Ваня чувствует себя если не христопродавцем, то, как минимум, редкостным уёбком.       И, чёрт возьми, ощущать себя виноватым за то, что влюбился, хуёво. Ну просто пиздец.       Ваня в какой-то степени даже завидует Климовой, хотя и обзывает себя за это долбоёбом.       Мамочке, какой бы доброй и понимающей она не была, не пожалуешься, что, вот, у нас в классе мальчик есть, Даней зовут, он твой сын, кстати. Так вот, я его люблю.       Люблю, господи, слышишь?.. До дрожи на кончиках пальцев, до спёртого дыхания, до глухого нервного стука в груди.       Только никогда не скажу ничего. Ни. За. Что.       Ни к чему Дане из-за такой ерунды беспокоиться…