Не мертва

— Лисса, беги! Громкий крик едва ли не разрывает мои барабанные перепонки, словно Роза находится не в паре метров от меня, а прямо в моей голове. Меня порядочно трясет от холода и страха так, что зубы отбивают дробь, и я не могу даже сдвинуться с места. Невдалеке спасительный дневной свет — выход из пещеры, но я смотрю, как дампирка пронзает сердце одного стригоя колом, а когда другой впечатывает её в стену и сжимает руки на шее, я… Рывком сажусь на кровати. Несколько минут уходит на осознание того, что я больше не в пещере посреди леса, а в светлой безопасности своей комнаты. Я озираюсь по сторонам дабы убедиться, что она не изменилась с тех пор как я легла спать. Глупость несусветная, но почему-то именно это помогает мне успокоиться после каждой Розиной смерти. Я задерживаю взгляд на будильнике: до подъема у меня ещё 3 часа. Ладони, которыми я, оказывается, обнимаю себя за плечи, трясутся, а по щеками скатываются слезы. Неловко, одним движением вытираю их и сворачиваюсь в позу эмбриона под одеялом. Сны подобного содержания мучают меня почти каждый день с той самой освободительной операции. В моих кошмарах родителей и брата, разбившихся в аварии, сменила подруга. Мой мозг продумывает тысячи вариаций её гибели. Но я уверена, ни одна из них по ужасности и героизму не соответствует произошедшему в действительности. Это и не важно, потому что вовсе не из-за незнания деталей возникают эти сны. Дело в том, что я постоянно возвращаюсь к одной и той же мысли: моя родная, дорогая Роза мертва. *** Кристиана я встречаю перед уроком поведения и физиологии животных — он у нас первый общий. Я собираюсь войти в класс, а он подскакивает откуда-то сзади, хватает меня за руку и разворачивает к себе так, что я тут же оказываюсь в его объятьях. Это безумно приятно, и на несколько секунд я даю послабление: замираю, ощущая как спокойствие пробирается в каждую частичку тела, и позволяю мыслям оставить мою бренную голову. Мне хочется сказать, что я люблю его, но, когда решаюсь на это, Кристиан сам начинает говорить. — Ты не была на завтраке и на ланче. Ты избегаешь меня? — отстраняется и заглядывает мне в глаза. — Обычно ты у нас игнорируешь подобные сборища, — поддразниваю я его, слабо улыбаясь. Кристиан никак не реагирует на мои слова, терпеливо ожидая ответа. Я сдаюсь. — Мне совсем не хотелось есть. Это правда, после сегодняшнего сна у меня во рту стоит привкус Розиной крови. Я его знаю со времен нашего Великого Побега, а Вселенная, словно насмехаясь надо мной подобными фокусами, заставляет чувствовать себя стригоем, который убил подругу в том сне. Кристиан знает о моих кошмарах в общих чертах и никогда не расспрашивает о них, просто смотрит тоскливо и понимающе, будто он действительно разделяет это со мной. Вероятно, частично так и есть, потому что Роза была и его другом. Больше мы не поднимаем эту тему, вместо чего говорим о повседневных делах и в итоге рассаживаемся по местам одними из последних. Проходит около половины урока, и когда госпожа Мейснер начинает вещать о лисах, а я почти полностью погружаюсь в её рассказ, меня накрывает странная волна, словно что-то огромное возникает позади и откидывает жуткую тень, в которую попадаю и я. Моя попытка обернуться терпит неудачу, тело больше не слушается, и я могу только наблюдать, хотя сначала из-за воцарившегося мрака не получается даже этого. Перед глазами рябит, и только через несколько долгих секунд я постепенно начинаю кое-что осознавать. Я стою в каком-то тёмном (даже для моего моройского зрения) полупустом помещении, где помимо меня находятся ещё несколько людей. Одна девушка — она действительно человек — сидит в левом дальнем углу, а другая — её сущность я не решаюсь идентифицировать — нависает над ней, и когда она смотрит в мою сторону, мне неожиданно открывается полная картина. Крик застревает в горле, и не только от ужаса и наличия у тела собственной воли, но и оттого, что мои клыки впиваются в чью-то шею. Я чувствую удовлетворение от насыщения, наполняющее тело, в то время как саму меня буквально выворачивает от омерзения. Тело в моих руках вдруг слабеет, и та стригойка, которая раньше склонялась над над девушкой в углу, спрашивает: — Роза, я могу наконец-то её выпить? Вместе с чувством насыщения появляется ярость, да такая сильная, какую не могло бы испытать ни одно живое существо. — Не смей даже пальцем её трогать. Она общая, ты забыла?! Мир меняется перед глазами и вот, я уже швыряю её к противоположной стене одним взмахом руки. Самой мне становится так дурно от всего происходящего, что я больше не способна воспринимать это. Хочется закрыть глаза и исчезнуть, однако действие продолжается. Я хватаю человеческую девушку за волосы и через всю комнату тащу её к какой-то двери, которую раньше я не замечала. Девушка кричит и отбивается, а ярость растет в геометрической прогрессии. И вдруг возникает холодящее кровь ощущение того, что на меня смотрят. Именно на меня, а не на Розу, в чьем сознании я так не вовремя оказалась. Взгляд мрачный и угрожающий, без удивления. «Кыш отсюда!» — слышу я, и тут же возвращаюсь обратно в класс. Рядом со мной стоит госпожа Мейснер и встревожено рассматривает меня. Я, также как делаю в своей комнате после кошмаров, оглядываюсь по сторонам. Всё на своих местах. Всё в порядке. Только увиденное мною не было сном.