Без названия

Стив комкает простыню, так что плотная ткань трещит под пальцами. И это единственное движение, которое он сейчас может себе позволить, потому что стоит только начать елозить или попробовать приподняться, тяжелая рука тут же ложится на шею, прижимая к койке и над ухом, разбавляя еле слышную ругань, раздается грозный рык: — Лежать! И Стив лежит. Зарывается лицом в пахнущую свежестью и медикаментами подушку и сжимает зубы и пальцы, чтобы не стонать в голос. Потому что прикосновения к спине болезненны, как ни что другое. Боль перекрывает все — и саднящие под бинтами запястья, и неудобство от собственной наготы, и тихую ругань Рамлоу, чьи руки сейчас проводят эту изощренную пытку. Право слово, стоять на помосте под жадными взглядами толпы и ударами бичей было легче. Стив Роджерс хорошо знает, что такое боль. Он к ней привык, почти сроднился. Для него боль, наряду со смертью, — частый спутник и верная подруга уже много лет. Но такого испытывать ему еще не приходилось. Тихий шорох открываемой двери теряется в неизвестно какой по счету вспышке боли, когда ватный тампон аккуратно касается очередной набухшей кровью полосы на лопатке. Тяжелые, скорее ощутимые, чем слышимые шаги отмечают чужой путь до койки. — Ну как тут? — спрашивает Барнс. Стив делает попытку оглянуться через плечо, одновременно отвечая на вопрос, но мозолистая рука снова ложится на шею — единственное место на теле Роджерса, которого сейчас можно безболезненно коснуться, — и исключительно непристойную тираду Стив договаривает уже в подушку. Рамлоу и Барнс дружно хмыкают. Не то, чтобы они не знали о просвещенности Роджерса в области неконвенционного английского, но разговаривать матом все же не в стиле Капитана Америка. Брок Рамлоу невозмутимо бросает окровавленный кусок ваты в поддон и тянется за следующим. — Бывало и лучше. Не знаю, чем у них были смазаны бичи и кандалы, но эта дрянь очень едкая и крайне плохо вымывается из ран. И, похоже, мешает их заживлению. — Как? — судя по голосу, Барнс ошарашен. Да оно и понятно. Все уже давно привыкли, что за редким исключением на Стиве все заживает быстрее, чем его ранами всерьез успевает кто-то озаботиться. — Вот так, — еще один кусок ваты летит в поддон. — Что наверху? — Все хорошо, командир. — Барнс обходит койку и становится напротив Рамлоу. — Ребята отдыхают. Пулю из Торреса доктор Симмонс вытащила и плечо Сонни вправила. Уиллсона успокоили, ситуацию ему объяснили. Уорд говорит, что через шесть часов мы будем в штабе Щ.И.Т.а. Доктор Симмонс. Командир. Стив вздрагивает от этих слов. Раньше Баки не сказал бы так. Не назвал бы так ровно и официально хрупкую большеглазую девчонку, выбежавшую им на встречу из брюха огромного самолета и попытавшуюся подставить Стиву свое плечо в качестве опоры, когда Роллинс отвлекся на преследователей. То, что замена была явно не равноценной, девочку не смутило. Прежний Баки не назвал бы Рамлоу командиром. Для него командиром был Стив. Стив поворачивает голову и смотрит на друга снизу вверх. И не узнает его. Сейчас Барнс больше похож на машину смерти, которой и был долгое время, чем на того человека, которого Стив знал еще до войны, до плена, у которого была живая яркая мимика, который умел белозубо улыбаться, смеяться и шутить, который умел и любил танцевать и учил этому Стива, который радовался каждому дню и каждому вздоху. Черный тактический костюм, в котором спрятано столько оружия, что это вызывает практически умиление, тяжелые и резкие движения, сурово сжатые губы, отсутствие какого-либо выражения в синих глаза, кажущихся еще ярче и холоднее из-за несмытой маскировочной краски вокруг них, — все это Зимний Солдат, не Баки Барнс. Прежний Барнс был жизнью в самом полном ее воплощении, нынешний же казался человекоподобным роботом, на первый взгляд совершенным, но в месте с тем ущербным просто в силу своей искусственности. Смотреть на такого Барнса было жутко. — Доктор Симмонс просила узнать, не нужна ли ее помощь здесь. Стива едва не передергивает. В своей жизни он видел много врачей, и не все они были мужчинами. Но сейчас он был безмерно благодарен Рамлоу, который не просто отодвинул мисс Симмонс и подставил свое плечо, но и не позволил ей заняться ранами Стива. Роджерс не сомневался, что она справилась бы, — в конце концов, в Щ.И.Т.е не держат неумех или людей со слабыми нервами — но есть разница между тем, чтобы вытаскивать пули или вправлять переломы и вывихи, и тем, чтобы врачевать последствия человеческой жестокости и видеть каким изощренным становится человеческий разум, когда дело касается издевательств над себе подобными. Чем позже эта девочка, больше похожая на мультяшного олененка, столкнется с таким, тем будет лучше. А кроме того, был еще и чисто эгоистичный момент — и Стив прекрасно отдавал себе в этом отчет, — он не хотел демонстрировать свое израненное и обессилевшее тело красивой молодой женщине. Не хотел. Отвык быть слабым. Отвык быть беспомощным. Отвык зависеть от других в физическом плане. И поэтому сейчас был благодарен Рамлоу. — Обойдемся, — хмыкает Брок, потом кивает на поддон с окровавленной ватой. — Лучше пусть пробует выделить отраву и найти противоядие. Больше пользы будет. Отнесешь ей? — Нет необходимости, — качает головой Барнс. — Роллинс прихватил один кнут. Доктор Симмонс уже работает над ним. — Хоть какая-то польза от Джековой коллекции, — ворчит Рамлоу, а изувеченной спины Стива снова касается тампон. Роджерс снова тихо ругается в подушку и сжимает кулаки. — Терпи, кэп, — в голосе Рамлоу слышится неподдельное сочувствие. — Я предлагал тебе обезболивающие, но ты сам отказался. — А толку от него? — Стив уже даже не старается говорить ровно. — Не действует? — судя по голосу Баки хмурится. — На таких суперов, как вы с ним, только разная экзотическая дрянь действует, — фыркает Рамлоу. Зимний Солдат некоторое время молчит, а потом делает еще пару шагов и становится в изголовье. Перед лицом Рождерса ложатся ладони, живая и металлическая. — Держись за меня, Стив. Будет легче, — говорит Барнс. И это заставляет Стива поднять голову и посмотреть в холодные и синие, как арктический лед, глаза. И Стив понимает, что ошибался до сих пор, потому что сквозь маску Зимнего Солдата на него смотрит, чуть насмешливо, но встревоженно и сочувственно, Баки. Изменившийся, повзрослевший, обожженный, но живой. Выживший не смотря на то, что его очень тщательно и старательно пытались убить. И от этого понимания, заглушая боль, накатывает радость. Стив обхватывает чужие запястья, не боясь навредить и покалечить. И его совершенно не беспокоит, что одна из рук, которые он сжимает, сделана из металла. Это не имеет значения. И Стив уже почти не дергается, когда Рамлоу берется за следующую рану на его спине. Потом, когда все следы от бичей обработаны, и Брок бережно накрывает своего пациента чистой простыней, Стив неохотно отпускает руки Баки, но тот не торопится разрывать тактильный контакт и перехватывает его ладони. Рамлоу смотрит на это и качает головой. — Шел бы ты хотя бы умылся, Джеймс. — Командир… — Барнс явно не согласен с этим. — Мыться, Зимний, мыться, — в голосе Рамлоу звучит едва заметная сталь. — Никуда твой капитан не денется. Во-первых, мы на высоте десять тысяч метров над океаном. Во-вторых, он не в том состоянии. А в-третьих, я пока тут останусь. И я капитанами не питаюсь. Барнс склоняет голову к плечу и с минуту смотрит на Рамлоу, потом кивает, неохотно отпускает Стива и покидает помещение. А Рамлоу смывает с рук кровь и антисептик, снимает, наконец, разгрузку и бронежилет, и закуривает, нарушая все правила полета. Стив лениво следит за чуть более медленными чем обычно движениями. Нужно бы о многом спросить Рамлоу, расставить все точки над «и», выяснить, как оказалась погибшая в Трискелионе, но вместе с тем живая и невредимая, группа «Страйк» в забытом всеми городке маленькой южной страны, почему ее командир, уличенный в связях с ГИДРОЙ, не коротает, полуобгоревший, дни в тюремной больнице, а вытаскивает своего идейного противника из-под бичей, и как вместе с ними оказался Зимний Солдат, Баки Барнс. Но говорить и двигаться совершенно не хочется — даже у суперсолдат есть предел прочности. Но все-таки Стив чуть приподнимается на локте. — Брок. Рамлоу подходит и опускается на колено, так чтобы его лицо оказалось на одном уровни с лицом Стива и тому не пришлось задирать голову. — Стив, давай потом, — в карих глаза усталость мешается с удовлетворением от хорошо сделанной работы и абсолютным нежеланием сейчас выяснять отношения. — Потом обо всем поговорим, хорошо? И о Щ.И.Т.е, и о ГИДРЕ, и обо мне с ребятами, и о Зимнем Солдате. Обо всем. Но потом. Когда твоя спина не будет напоминать шедевр абстрактной живописи. — Ты мои мысли читаешь? — улыбается Стив. Рамлоу улыбается в ответ. — Нет, но это очевидные вопросы. — Я хотел сказать «спасибо». — Коулсону скажешь, когда вернемся домой. Он о тебе очень переживает. А сейчас постарайся заснуть, хорошо? Тебе это необходимо. Стив кивает. Рамлоу поднимается на ноги, и внезапно его улыбка становится усмешкой. — А все-таки я был прав — без меня ты беспомощный, — говорит он и ласково ерошит Стиву волосы. Стив снова улыбается и закрывает глаза, намереваясь последовать совету. Он уже не слышит, как возвращается вымывшийся и переодевшийся Баки и как уходит отдыхать Рамлоу. Его поиски окончены. А с остальным можно разобраться позже.

Сентябрь 2014 года.