Лучший друг — мой заклятый враг.
5 ноября 2017 г., 01:22
Николас Кларк наркоман со стажем.
Он попадает в категорию тех наркоманов, которые не могут отказаться от дури даже при большом желании.
«— Это никогда не закончится. Он будет убивать себя до тех пор, пока в один прекрасный день не раздастся звонок, что его не стало. Остановит его только гроб.»
И попадает в ту категорию, которой плевать на слова.
Он принимает их отчасти. Но потом, когда повтор на повторе, он сдаётся.
И в силу собственного упрямства подтверждает все слова, что были когда-то сказаны в его адрес.
Вот только его наркоманский мир разлетается на осколки, когда он встречает Троя.
Отто — псих-самоучка и убийца. Он аморален по всем правилам мира, который рухнул.
Но Ника не волнует подобное. Не волнует по той причине, что этот человек стал его персональной дурью.
Интересно, почему он раньше не попробовал этот удивительный наркотик под названием «Трой Отто»? Почему не вцепился в него сразу же, как только увидел?
***
— Мэдисон тебя искала. Ты же знаешь, что наступит апокалипсис в апокалипсисе, если она узнает, что ты несколько дней обитаешь у меня? Трою, собственно, плевать. Ему нет никакого дела до Белой ведьмы и её тотального контроля, который она пытается навязать всем. Но Ник . . . Ник это совсем иное. Этот парень ввалился в его дом ночью, устроился в его кровати и решил сыграть в прятки. В какие-то блядские прятки. В странную игру, из-за которой они оба могут лишиться головы, если Мэдисон сложит два и два. Но эта дикая игра привлекала. Завлекала в свои сети с каждой минутой глубже. Ведь с её помощью в их жизни появилось нечто большее, чем убийства и наркотики. — И что ты ей сказал? Помятое лицо, после сна. Покрасневшие губы от укусов Отто. Шея, на которой красуются яркие кляксы, оставленные губами Троя. Обнажённый торс, который тянет к себе магнитом. И как столько времени он обходился без этого парня? — Думал сказать ей, что её сын и я находимся друг у друга в пожизненном сексуальном рабстве, но решил сойтись на простом «не знаю». Отто смотрит на него с ухмылкой, прожигая взглядом, и, облизывая губы, видит, что Нику нравится сказанное. Нравится до той степени, что он машинально поправляет на себе единственную вещь — штаны, словно призывает снять их с себя. И Трой готов помочь ему в этом. Мужчина проводит рукой по поверхности стола, об который упирается и еле заметно кивает парню. — Она бы не оценила юмора. Кларк так пристально наблюдает за невозмутимым Троем, что мгновенно ловит жест. Он только и ждал инициативы от Отто, ведь сегодня его очередь. — Очень даже оценила бы, если бы увидела тебя в таком виде, — скользит пальцами по губам, приоткрывая их, по скулам, чуть сжимая, и переходит на шею, ведя по собственным отметкам, — Или в таком виде. . . Грубо за волосы, заставляя запрокинуть голову. Жадно в губы, рукой сдёргивая штаны вниз. Обхватывать возбуждённую плоть плотным кольцом из пальцев. Кусать куда-то в область подбородка, давая Нику двигаться вперёд, к руке, и сбивчиво дышать через рот. Они начали играть в эту игру по инициативе Кларка, который решил сознаться в том, что наркота перестала приносить должный эффект, когда он встретил Троя. Вот только Трою признаваться не в чем. Он отложил массовые убийства в дальний ящик в тот момент, когда узнал Ника чуть лучше. И Ник это знает. — В виде, когда я ещё ничего не сделал, а ты уже готов . . . Обрывает сам себя, касаясь губами шеи Ника. Иногда Трою кажется, что он сам наркоман. Умудряется дуреть от банального сочетания: запаха парня, его тёмных глаз, что пылают страстью и похотью, и от маниакального желания обладать Троем окончательно и бесповоротно. Отто нравится, что он принадлежит Нику. Нравится, что Кларк не скрывает этого. Трой даёт ему клеймить себя губами каждый раз, как появляется удобный момент и не упускает возможности сделать то же самое. Отдаёт и сейчас свою шею на растерзание, позволяя срывать с его губ тихие стоны. Даёт возможность изучать себя вновь и вновь, зная, что Ник разрешит делать то же самое с собой. Без остатка. Под ноль. Растворяясь друг в друге. Спиной к дивану, давая Нику сорвать с него футболку. Позволяя дёргать брюки вниз, одновременно с этим впиваясь в губы. Хватать пальцами чужие бёдра до синяков, тем самым дарить вспышку боли. «Чувствуешь боль? Значит, ещё жив.» Ответная вспышка через соски, которые сминают чужие пальцы. Поддаваться напору, дать уронить себя на диван и ощущать обнажённое тело поверх себя. Но Кларк приподнимается на локтях, водит бёдрами, задевая своим членом член Троя и улыбается, как самый обольстительный искуситель. — Так нравится, когда я тебя трахаю, а не ты меня? Сразу встаёт колом? Ближе, не оставляя расстояния между ними. К чёрту игры Ника. Не сейчас. — Ты по себе судишь, Трой? Я польщён. А Ник и не против, что Отто не поддаётся на его провокации. Ему бы прямо сейчас, в эту секунду, Троя в себя. Дать личному безумству вытрахать из себя всю чушь. Дать попасть в кровь, по венам, к сердцу. Вновь провоцирует, прижимаясь задницей к его члену, стараясь быть максимально близко. Снова пальцами к соскам, нагло терзая их, срывая гортанные стоны, что так нравятся Кларку. — Ники, хватит так ёрзать. Я не железный. Кларк специально игнорирует слова. Он нарывается. Жаждет, чтоб Трой не церемонился с ним. Хочет, чтобы у Отто сорвало крышу так, как её снесло у Ника прошлой ночью: толком не раздевая, на пол, сверху и до упора одним толчком, слыша тысячу и одну брань, смешанную с неподдельным удовольствием. Этому он научился у Троя во вторую их ночь. — И не нужно быть железным. Не сейчас. Роняет слишком тихо, куда-то в шею, оставляя на ней яркий след от своих зубов. Покручивает соски, кусая губы Троя и смотрит в глаза, что, как омут с чертями, которым он отдался во власть. Теперь Трой играет. Играет, как профессиональный игрок в игру « Заставь Ника просить.» Скользит пальцами по его чувствительной головке, заставляя парня вздрогнуть и выругаться. Подхватывает пальцами капельки смазки и мажет их по своим губам. Так блядски, но так развратно, что внутри, в самом низу живота, затягивается тугой узел. Губы к губам, пробуя себя на вкус. Пробуя Кларка на вкус. Касаться пальцами чужого ануса. Поглаживать, но не входить, и чувствовать разочарованный выдох в губы. — Ник. Трой распахивает глаза, когда чувствует, как парень, подхватив его член, проводит им по своему анусу, размазывая капли смазки. Он делает это слишком умело: кружит по нему, подаётся на него, но не даёт войти. Издевается. Мотает тело и душу. Распаляет до предела. Хочет быть выебанным, чтоб ноги не держали потом. Ник проделывает имитацию, давая члену проскользнуть между ягодиц несколько раз, стонет так сладко, словно Трой уже в нём, и Отто срывает. В жопу эту игру. В другой раз Кларк будет просить. В другой раз он выбьет из него всё, что хочет слышать. Укладывает на лопатки, разбрасывая ноги к себе на плечи и одним плавным движением оказывается внутри Кларка. И Трой вновь ловит себя на том, что вот оно, истинное наслаждение, которое не сможет сравниться с чем-либо. Неподдельное удовольствие, когда ты так близок с тем, кто кидается с головой в твой личный ад. Глаза Ника — как мутная пропасть; нет конца или края, зато есть туман, вызванный возбуждением. Отто готов тонуть в этой пропасти. Готов привязать этого парня к себе и никуда не отпускать. Любовь? Нет. Что-то глубже. Что-то страшнее. Что-то более необходимое. Толчок, с силой, которая равна их обоюдном безумию, — и Кларк, выгибаясь, стонет. Ему нравится сумасшедшая улыбка Троя, как и глаза, в которых он теряется. Он теряется в этом Дьяволе постоянно. Он заблудился в нём, не желая искать обратную дорогу. — Ты же этого хотел? Рвано, выделяя голосом слова. Сопровождая интенсивными толчками, с каждым из которых Отто задевает простату, заставляя Ника шептать его имя, как молитву. А ему мало. Так мало, что приподнимает бёдра, подаётся на член, давая врываться в него глубже. Максимально глубоко. До пошлых звуков яиц об задницу. — Без рук, Ники. Сегодня по моим правилам. Руки вверх. Усмехается, стирая пот со своего лба. Сжимает запястья одной рукой над головой парня. Сдавливает головку, пропуская её между своих пальцев. Мстит. Трой мстит Нику зато, что парень заставил прошлой ночью кончить Отто без рук. Улыбается, как безумный. Набирает обороты, выбивая из Ника дух, заставляя его сипнуть. Смотрит, как член парня подрагивает от собственных толчков. Смотрит в родное лицо, на котором море эмоций. И практически задыхается от своих эмоций. Это так правильно, когда ты чувствуешь себя живым. Меняет угол. Вновь по простате, раз за разом, до упора. Стискивает руки до синяков, ощущая, что разрядка близка. Слышит, как Ник просит ускориться. Чувствует обоюдную, нарастающую дрожь. Стоны в унисон. Подаётся вперёд, кусая чужие губы, давая кусать себя в ответ. Толчок-другой — горячая струя мажет живот Троя. Толчок-другой — Ник чувствует пульсации внутри себя. — Ник? Слышится невнятное бурчание, но он всё-таки садится на диване, и смотрит на Отто. Дышит сбивчиво, через раз. Водит пальцами по губам, которые Трой искусал до крови и ухмыляется, глядя на его губы. Та же самая картина. А Отто всматривается в него, в то, как он закуривает даже не одевшись, и не решается задать вопрос, который его волнует. Он бы желал, чтобы подобное не заканчивалось никогда, но. . . — Пока не сдохнем. Устраивает? Ник читает его на расстоянии. Отто не нужно говорить ничего. Ему нужно только позвать парня и дать тому посмотреть на него. — Вполне. Это звучит, куда лучше и правдивее, чем «навсегда и навечно.» Это звучит честно.
