Четвертак

      Дадли напряженно смотрел на монетку в двадцать пять центов, лежащую перед ним на скамейке. Еще немного и от натуги из глаз у него посыпались бы искры. Дадли отчаянно желал сдвинуть монетку с места, не прибегая к помощи рук.       «Этот Поттер» — произносили все жители Тисовой, когда вспоминали о приемыше, живущем в доме номер четыре. Родители Дадли не пожалели сил, распространяя слух о ненормальности Гарри Поттера. В голове Дадли с детства жило знание, что Поттер — самая плохая из существующих компаний, но он помнил какую зависть испытал, когда узнал, что Гарри волшебник.       Волшебство — не вымысел! Вы представляете, что значит для ребенка, узнать такое? И каким черствым и глупым надо быть, чтобы закрыть даже маленькую щелочку, через которую можно было бы познакомиться с прекрасным миром волшебства! Мистер и миссис Дурсль лишились сами и лишили своего ребенка куда более ценной вещи, чем они сами думали.       Дадли покраснел от напряжения, на лбу выступили капельки пота, а белобрысая челка распушилась, словно щетка. Четвертак никак не желал сдвинуться даже на миллиметр. — Черт тебя побери, — бубнил Дурсль, продолжая свои попытки. Как Дадли хотелось быть волшебником!       Однажды на день рождения, когда мама поставила перед ним огромный именинный пирог с одиннадцатью свечками, Дадли загадал желание: стать волшебником. Он прикрыл глаза, и набрав в грудь побольше воздуха, задул маленькие огоньки на восковых палочках. Родители и гости тут же зааплодировали. Папа принялся донимать Дадли вопросами: — Какое желание ты загадал, сын? Тут же вмешалась тётушка Мардж: — Наверняка, он мечтает о самой ровной лужайке, — пробрюзжала она. — Нет! — отмахнулся Вернон Дурсль, — Он хочет стать успешным коммерсантом и работать в Сити, когда вырастет! Верно Дадлз? Отовсюду начали сыпаться догадки: — …новую приставку! — Хочет английского бульдога! — Трансформер ЛЕГО! В растерянности Дадли смотрел на каждого человека, выкрикивающего новую версию, а затем раздраженно произнес: — Я хочу быть волшебником! Глаза тётушки Мардж расширились, папа-Вернон побагровел, словно черешня, а лошадиное лицо мамы-Петуньи по размеру приблизилось к пяти футам в длину, при исходной ширине.       Дадли соображал туго, но все-таки понял, что сказал что-то ужасное. Желание его из воздушного, как шарик послания, превратилось в огромный валун, который невозможно сдвинуть никакими силами. Как и монетку в двадцать пять центов, лежавшую спустя год на скамейке — четвертак безжалостно оставался на своем месте.