Тристан из рода л'Эрмитов

К тому времени, когда Тристан Отшельник, поручив цыганку заботам слуг, вернулся к собору, солдаты уже очистили площадь. О ночном побоище напоминали разрушенные двери главного портала, потёки застывшего свинца и следы крови. Клочья одежды и оброненное нападающими оружие подобрали. Камни, сброшенные Квазимодо на головы штурмующих, перенесли и сложили у стен собора. Погибших, как было велено, не разбирая, где бродяги, где солдаты, бросили в Сену. Вероятно, на днях какого-нибудь рыбака ожидал неприятный улов, а жильцам домов на мосту придётся отправлять в дальнейшее плавание раздутый труп, прибитый течением к свае. Осталось лишь одно неубранное тело, над которым двое солдат препирались с высоким представительным священником. Поодаль столпились любопытствующие, выжидая, чем кончится дело. Великий прево тут же направился к спорщикам. — Гром и молния! — выругался он, тесня людей грудью своего коня. — Почему вы мешкаете, а этот прохвост до сих пор не кормит рыб, как его приятели? — Господин прево, — ответил один из стрелков, — этот священник кидается на нас и не даёт унести труп, поскольку хочет похоронить его по-христиански. Тристан внимательнее взглянул на священника, сразу узнав в нём того, кто недавно навёл погоню на след беглянки. Великий прево и раньше пару раз встречал этого человека — то был учёный муж Клод Фролло и король порой обращался к нему за советами. — Почему же, отец Клод, — продолжал Тристан, понизив голос, — вы так хотите спровадить именно этого прощелыгу на тот свет под церковные псалмы? Мертвенно бледный священник храбро посмотрел на Великого прево, помедлил и с отчаянием сказал: — Он мой брат! Прошу вас как христианина, уведите ваших людей, дозвольте мне проститься с ним, как подобает! Тристан был по горло сыт на сегодня историями о потерянной и приобретённой родне. Он уже проявил достаточно милосердия и не стремился во второй раз подряд нарушать волю короля. Мёртвым — вода, живым — петля! Изуродованное тело, в котором с великим трудом узнавался белокурый молодой человек, вызывало у него отвращение. — Ваш брат шёл с остальными грабить храм? — удивился он, склоняясь с седла, вглядываясь в мертвеца. — Он покрыл позором ваше имя, поднял на вас руку, а вы ещё воете над его останками? — Он был моим братом! Заблудшее дитя, он причинил мне много горя, но я любил его, — упорствовал священник голосом смертельно уставшего человека. — Видит Бог, я любил его. Знаете ли вы, что значит любить? Отшельник не знал. А если любить значило терпеливо сносить дурное отношение, не смея отплатить тою же монетой, то и не желал знать. — Довольно! — кисло поморщился Тристан и крикнул переминавшимся в ожидании стрелкам. — Тащите эту падаль в Сену! Клод, издав звериное рычание, преградил путь солдатам, но те, бесцеремонно оттолкнув его, схватили труп за ноги, поволокли по мостовой. Разбитая при падении голова мертвеца колотилась о камни, оставляя на них ошмётки содержимого, не слишком хорошо служившего хозяину при жизни. — Эй, дурни, замотайте мертвяку голову, не то он наследит до самой набережной! — напутствовал Тристан, вытянувшись на стременах. Священник не тронулся с места. Он пошатывался, руки его повисли, будто плети, казалось, он вот-вот упадёт и тут же, перед собором, отдаст Богу душу. — О, есть ли в вас хоть что-то человеческое? — едва слышно простонал он. Тристан, обладавший хорошим слухом, уловил его жалобу. Священник, сам того не подозревая, затронул свежую рану. — На моё счастье — нет, — оскалился Отшельник, — а то бы и я стенал, как болван, по тем, кто недостоин сожалений. Оплёванный Фролло смолчал. Одному Всевышнему ведомо, что творилось в тот миг в его душе и какие мысли возникли в его голове. Высокое чело его нахмурилось. Внезапно некое воспоминание заставило его тело конвульсивно дёрнуться. — Колдунья! Цыганка! — вскричал Клод. — Я видел, как вы увезли её! Что с ней стало? — Много болтаешь, священник! — грозно насупился Тристан, делая вид, будто хочет стоптать наглеца конём. — Её увезли на Монфокон, понимаешь ты? Она там, в склепе! А, коли не прекратишь попусту молоть языком, то я и тебя отправлю вслед за ней. Или предпочтёшь последовать за братцем? Мешков у меня всегда достанет! Отшельник расхохотался жутко, отрывисто, зло. Клод, оскалив зубы не хуже Великого прево, шагнул к нему, однако ноги его подкосились. Священник рухнул ничком, раскинув руки. — Слизняк! — проворчал Тристан, осаживая коня. По-хозяйски оглядев площадь и удостоверившись, что всё исполнено, как нужно, Великий прево вернулся в Бастилию. Настала пора отчитаться перед королём в выполнении приказа. Только тогда, когда он скрылся из виду и цокот подков его коня стих вдали, к распростёртому на мостовой священнику подбежали, растормошили, помогли подняться. Губы Фролло шевелились. — Зверь! — шептал он. — Зверь! Тристан л’Эрмит нашёл Людовика в гордом одиночестве в той же самой комнате, где оставил его накануне. Ничто, кроме шагов стражи при смене караула, не нарушало монарший покой. Судя по всему, король так и не ложился. Он, сгорбившись, сидел в кресле, погрузившись в размышления. На столе перед ним лежал раскрытый Часослов, стоял опустошённый кубок. Цвет лица государя приобрёл землистый оттенок, дряблые веки то и дело смыкались, грудная клетка ходила ходуном. — А, кум мой! — король так взволновался, что встал с кресла. — Говори же! — Ваша воля исполнена в точности, — почтительно поклонился Тристан. — Нищие разбиты и брошены в Сену, колдунья повешена. Вот только… — Что только, куманёк? — поднял брови старый король. — Ваше величество, у меня не получилось взять колдунью, не привлекая постороннего внимания, — повинился Великий прево. — Её вздумала укрывать затворница из Роландовой башни, известная в народе как сестра Гудула. Девчонку мы отбили, но, поскольку схватку видели прохожие, я не стал вершить казнь на виду у всех, опасаясь вызвать новое волнение черни, и счёл верным увезти цыганку на Монфокон, где предал смерти. Если я совершил ошибку и колдунью следовало повесить публично, я готов понести наказание. Тристан, произнося ложь перед королём, ничем не выдал себя — ни голосом, ни жестом. Он намеренно ссылался на мнимые опасения возбудить гнев парижан, видевших нарушение права убежища и гибель отшельницы. Это была увёртка, призванная объяснить, почему пустует виселица на Гревской площади на тот случай, если король пожелает лично взглянуть на казнённую. А поди-ка отыщи тело в зловонных склепах Монфокона! Людовик пожевал беззубыми дёснами, затем вяло махнул рукой. — Ты поступил верно, Тристан! Позови ко мне Жака Куактье и ступай отдыхать. Я, хвала Создателю, наконец, смогу спокойно уснуть. Великий прево не остался в Бастилии. Пользуясь предоставленным королём правом отлучки, он вернулся в дом, куда заглядывал прежде лишь по необходимости. Сейчас его ожидала там спасённая цыганка.