Мотылёк над хищной орхидеей

      «Ты никогда не думал отрастить волосы? Тебе бы очень пошло»       Конрад хмыкнул. Вопрос возник после того, как он добавил с десяток дополнительных фоток — в том числе те, где у него руки не доходили постричься целый год.       Задумка была проста: ему хотелось спровоцировать Охотника сделать то же самое, и фотографии, судя по всему, не остались без внимания — вот только реакция была не совсем та, которой он ожидал.       Конрад убрал телефон.       — Ты не собираешься вставать? — поинтересовался Лоуренс, который уже натянул джинсы и теперь искал в свитере рукава.       — Меттис заболел. У меня полно времени до десяти часов.       Лоуренс хмыкнул.       — Везёт. Ладно, но на вечеринку-то ты придёшь?       Конрад молча перевернулся на другой бок.       Стояло четырнадцатое февраля, и весь курс скидывался, чтобы устроить вечеринку в общей гостиной второго этажа — самом большом помещении во всем здании. На взгляд Конрада идея была идиотской: День Святого Валентина — праздник для двоих. С другой стороны, его второй, если вообще и существовал, был сейчас очень, очень далеко.       — Лори, когда я в прошлом году не стригся целый год — мне это шло?       Лоуренс приподнял бровь, до него начинало доходить.       — Ты влюбился, — констатировал он.       — Ты не ответил на вопрос.       — Как и ты на мой.       Конрад вздохнул и повернулся на спину.       — Нет, Лоуренс, я не пойду на вечеринку.       — Почему?       — Просто не хочу.       — Будешь торчать в комнате один? Или собрался пригласить кого-то ещё?       — Всё может быть, тебе-то что?       Конрад сел, потому что ему было неуютно смотреть на Лоуренса снизу вверх.       — Да ничего, — фыркнул тот и встал, почувствовав, что потерял приоритет, — как по мне — тебе сейчас очень хорошо.       Он накинул куртку и вышел за дверь.       — А я так и не получил ответ, — констатировал Конрад и пощупал шевелюру, которая уже немножко отросла с Рождества.       «Начну отращивать, когда увижу тебя», — написал он, снова взяв в руки телефон.       Ответ пришёл уже днём, и Конрад прочитал его не сразу, потому что Огилви снова его задержал.       «Я тебя приглашал».       — Профессор, — Конрад подошёл к кафедре, оставив макет незаконченной работы на столе.       — Да, я хотел поговорить с тобой наедине.       Конрад кивнул.       — Есть какой-то заказ?       — Не совсем, — Огилви порылся в портфеле и положил на стол конверт. — Вот. Мой друг, Уильям Доррет, работает в Лондонской Национальной Галерее. Кроме того, он практик и ему нужен помощник в апреле на несколько дней. Он готов подготовить запрос на практиканта от лица Национальной Галереи, но просит, чтобы я посоветовал ему кого-то, кто достаточно обязателен и не задирает нос. Я подумал о тебе.       Сердце Конрада гулко стукнуло о рёбра.       — Уильям Доррет? — уточнил он. — Я видел его работы, это действительно он? Но зачем ему студент?       — Затем же, зачем и все. Подготавливать эскизы, делать первые слепки. Правда, есть одно, но — он не сможет оплатить жильё.       Конрад молчал, почти что ощущая, как щёки заливает огонь.       — Деньги у меня есть, — наконец сказал он, и после долгой паузы Огилви озвучил за него:       — «Но»?       — Но…       Конрад умолк и покосился на телефон. Он почти что уже решился было ответить согласием на предложение Охотника. В конце концов, с друзьями он виделся не в последний раз, а шанс увидеться с человеком, который в последнее время занимал все его мысли, мог и не выпасть второй раз.       Он снова вспомнил ту мимолётную встречу в магазине в Глазго, когда решился подойти к тому, кто его заинтересовал — но не решился пойти до конца.       «Сказал А, говори Б», — неоднократно повторял он себе.       Но практика в Лондонской галерее под руководством Уильяма Доррета…       Конрад вздохнул.       — Я согласен, — сказал наконец он.       — Ты говоришь так, будто я заставляю тебя идти на эшафот. Вообще-то, такой возможностью с удовольствием воспользуется любой другой.       — Нет-нет, — поспешил возразить Конрад, — я очень благодарен вам. И я в самом деле рад. У меня были некоторые планы на пасхальные каникулы — но я понимаю, что ради такого случая их стоит отложить.       — Именно так, — сухо сказал Огилви, и Конрад остался с впечатлением, что тот обиделся на него. — Что ж, тогда для оформления документов обратись в деканат. Мой друг возьмёт на себя внешнюю часть.       К кампусу Конрад двигался в тоске. Белые хлопья снега падали ему на плечи и казалось, что под их весом идти становится ещё тяжелей. Вздохнув, он рухнул на скамейку, когда та оказалась по правую руку от него, и достал телефон.       «Извини… — набрал он, — я не могу. В пасхальные каникулы у меня дела».       «Твои друзья?» — почти сразу высветился ответ.       «Нет. Мне предложили хорошую возможность пройти практику в Лондоне, в Национальной Галерее. Я не могу её упустить».       Молчание затягивалось, так что Конраду показалось, что собеседник тоже им недоволен, но он не собирался отступать.       «Я даже имени твоего не зна…» — набрал он зло, но «отправить» нажать не успел, потому что пришёл ответ:       «Ты увлекаешься живописью?»       Конрад стёр набранные в запале слова.       «Вроде того», — вместо этого набрал он.       На какое-то время наступила тишина.       «В начале марта в Лондон привозят из Дрезденской галереи коллекцию картин. Я их уже видел, но тебе до Дрездена ехать довольно далеко… Хочешь пойти туда со мной?»       «В Дрезденскую галерею или в Британский музей?» — уточнил Конрад, не до конца веря в то, что дело может разрешиться так хорошо.       «В Британский. Я приеду в Лондон на пару дней, у меня всё равно намечались там дела».       Вот теперь сердце Конрада забилось с такой силой, что готово было выпорхнуть и улететь к небесам.       «Хочу…» — только и написал он.       «Тогда давай второго числа. Буду ждать тебя с двенадцати до часу в бистро Блу Доор».       Конрад вскочил со скамейки и ударил ногой по сугробу, не зная как ещё выразить охватившую его радость.       — Да! — выдохнул он.       И только теперь поняв, что находится в парке абсолютно один, а Охотник сейчас далеко-далеко, торопливо набрал.       «Я постараюсь».       «Напиши, когда будешь выезжать».       На вечеринку Конрад не пошёл.       Воспользовавшись тем, что остался один, он зажёг в комнате свечи и, приготовив грог, разлил его в два стакана — один поставил на стол перед собой, а другой — на дальний конец стола, и там же положил телефон.       Он зажёг свечи и едва успел чокнуться сам с собой, когда телефон издал негромкое: «пилик».       Конрад потянулся, открывая браузер, и расплылся в улыбке: на него смотрело огромное алое сердце, медленно отстукивавшее какой-то ритм. Под сердцем была ссылка, и, нажав на неё, Конрад услышал:       « I wanted to be       For the rest of my life       To be your happy valentine»       Конрад рассмеялся. Хотел было послать что-то в ответ, но передумал и просто написал:       «Один из нас точно сошёл с ума».       «Просто мы давно уже должны были встретиться, вот и всё».       Конрад помолчал. Он попытался представить себе, чем занят сейчас его собеседник, и ему стало вдруг грустно.       «Спорим, ты сейчас не один», — написал он.       Молчание длилось несколько секунд, а затем пришёл ответ:       «Нет. Здесь куча людей, дым от сигарет такой густой, что не продохнуть, и похоже, что я проторчу здесь всю ночь. Но я думаю о тебе».       Конрад слабо улыбнулся.       «Я буду ждать встречи с тобой», — написал он и отложил телефон.       — Если вы закончили говорить со своим адвокатом, мистер Мерсер, я попрошу вас отдать мне телефон.       Рей улыбнулся и покачал головой, на ходу одним пальцем отключая аппарат.       — Это исключено, лейтенант. Видите ли — мне не очень хочется, чтобы вы совали нос в мою личную жизнь. По крайней мере, пока не получили ордер на мой арест. Неужели вы не понимаете, что вам ничего здесь не найти? — улыбка не сходила с его лица. Лейтенант Торренс, стоявший у него за плечом уже несколько часов, склонился к уху Реймонда и по слогам произнёс:       — Где. Юрген. И Мика. Клерссен. Мерсер. Я. Задал. Вопрос.       Реймонд повернулся к нему и выдохнул прямо в лицо.       — Я вообще не знаю этих имён.       — Не валяй дурака! — процедил Торренс и сунул фото близняшек ему под нос.       Реймонд повёл плечом.       — Кого-то напоминают. Ну и что?       — Ну хорошо, — Честер Торренс улыбнулся, но — хотя и не так легко, как сидевший перед ним молодой человек — но позиции не сменил. — Тогда мы будем искать. И уверен, что-нибудь найдём.       Торренс стоял, а Мерсер сидел в кресле рядом с ним — но при этом умудрялся смотреть на лейтенанта сверху вниз.       — Думаете, я спрятал их в шкафу для бумаг? Неужели вы не понимаете, что вам ничего здесь не найти? — Рей кивнул в сторону двоих полицейских, сидевших напротив него. Улыбка не сходила с его лица, — Скажите, вам самому не смешно? — и, окончательно отвернувшись от лейтенанта, обратился уже к ним: — Продолжим, дамы и господа?       Телефон скользнул во внутренний карман пиджака, а Реймонд откинулся на спинку кресла.       Он окинул презрительным взглядом кабинет и скопившихся в нём людей. Мужчина и женщина со значками налоговой полиции на рукавах уже устроились по другую сторону Т-образного стола так, как будто собирались взять его в захват. Все остальные — по большей части его собственные бухгалтера и секретари, а заодно и несколько копов, которых проклятый Торренс притащил с собой, столпились вдалеке, как будто боялись подойти.       — Перейдём к вашей налоговой декларации за 2014-й год. Здесь указаны доходы с отеля — а что насчёт денег, вырученных с продаж?       Реймонд выудил из кармана пачку сигарет и закурил. Дым в комнате и без того стоял столбом.       «Вот дерьмо, — подумал он, — Майкл, я тебя убью».