Я тебя люблю

      - НЕЕЕТ!!!       Эггзи глохнет от собственного крика.       На сетчатке его глаза навсегда прожигается изящно изогнутый силуэт Гарри Харта, получившего пулю в голову.       - Нет. Я люблю тебя, я-люблю-тебя, ялюблютебя... - как заведенный шепчет Анвин, то и дело сбиваясь с дыхания, пока сердце заполошно колотится в груди.       Это должно помочь.       Это должно его спасти.       Должно.       Пожалуйста, пусть это сработает.       Надежда смутная, потому что Гарри точно его не слышал... Но все же это надежда. Если она умрет, вместе с ней умрет и Эггзи.       Он с детства знает, что "я тебя люблю" - не просто слова. Это сакральные, волшебные и самые опасные в жизни человека слова.       Мир устроен так, что вслух это произносят либо самоубийцы, либо отчаянно влюбленные люди.       Тот, кто говорит это, добровольно отдаёт свою жизнь избраннику.       Буквально.       И если он не получает в ответ те же слова, то есть ему не отдают свою жизнь взамен, то.... Он умирает.       Это логично и вполне закономерно. Такими словами не разбрасываются, они должны быть сказаны искренние и цениться выше всего на свете.       Некоторые не говорят их никогда в жизни, решаясь лишь на смертном одре, когда неважно уже, минутой раньше или минутой позже.       Люди влюбляются друг в друга, создают семьи, растят детей... Но, одолеваемые смутными сомнениями, не говорят об этом.       Показывают.       Заботятся, волнуются, мир кладут к ногам своей половинки... Но сердце точит червячок недоверия: а вдруг, это ненастоящая любовь? А вдруг, меня не любят так же сильно в ответ?       И молчат.       Эггзи не может молчать.       Он продолжает шептать эти три слова, кричать и хрипеть, когда садится голос.       Только бы Гарри жил.       Он готов отдать ему свою душу и тело, готов пожертвовать всем...       Пережить огнестрел в голову поможет только чудо.       Если для этого нужно отдать жизнь - Эггзи отдаст.       Конечно же, он не слышит в ответ ни слова.       Но...       Он и не умирает.       Он не знает, как это обычно происходит - сразу отстанавливается сердце или начинается медленное угасание?       Или, может быть, он все ещё жив, потому что... Не успел? Сказал свои слова слишком поздно? Гарри уже умер?...       Эггзи как-то отстраненно думает, что это просто шок. Что он не бьётся в агонии лишь потому, что парализован случившимся.       Его накроет позже. ...       И его накрывает.       После миссии, после всего.       Он заходит в дом к Гарри и... Не может сделать и шага дальше порога.       Внутренности скручивает болью, лёгкие сдавливает, кровавые образы из церкви в Кентукки накатывают, как цунами.       Он сжимает голову руками, давит на виски и беззвучно кричит, бессильно опускаясь на пол прямо у двери. Лицо искажается жуткой гримасой и душа, кажется, выходит из тела, растворенная в слезах. ...       Спустя три дня это случается впервые. Он отчитывается Мерлину о ликвидации очередной партии симкарт, когда у него начинает идти кровь из носа.       Он замечает это, только когда она начинает капать на белую бумагу.       - Что с вами, Галахад?       - Переутомление, сэр. Все в порядке.       Мерлин кивает.       Эггзи уходит. ...       Второй раз это случается ранним утром, в ванной. Он бреется, когда вся верхняя губа покрывается кровью. Она течёт из носа как из крана - неконтролируемо, быстро, затекает в рот.       Эггзи чувствует её вкус на языке и ему кажется, что он ей захлебывается.       Как и Гарри, когда ему выстрелили в голову. Там наверняка было море крови.       Его сгибает от душевной боли и тошнит от металлического привкуса во рту.       Он умыватся и идёт в ателье. ...       Когда это случается в третий раз, осознание простреливает его яркой вспышкой.       Он умирает.       Он идёт по коридору Кингсмен за Мерлином, в хранилище, за информацией о всех похищенных Валентайном, и...       Падает.       На какую-то долю секунды он не чувствует ног, колени подгибаются и он просто валится вперёд.       Мерлин оказывается рядом в мгновение ока, помогает встать и замечает красные подтеки под носом.       - Эггзи.       - Всё в порядке. Я в порядке.       Голос хриплый, но твердый.       Он сказал слова любви и не услышал на них ответа, так что теперь обречен на медленную и мучительную смерть.       Все и правда в порядке. ...       Его не пускают на миссию, после того, как он мажет по семи мишеням из десяти, потому что его руки трясутся как у заправского алкоголика.       Ему это не нравится и он ругается с Мерлином до очередного носового кровотечения.       Мерлин закрывает кабинет на ключ и заставляет его сесть в кресло.       - Расскажи мне.       - Да нечего рассказывать, просто не выспался. Голова болит.       - А она у тебя болит случайно не потому, что ты сказал вслух...       - Какая разница?       - ... Как давно?       - Месяц. Один месяц и три дня.       Мерлин тяжело опускается на свой стул и вздыхает. Он понял, кому именно Эггзи это сказал, и почему с ним теперь происходит то, что происходит.       - Как думаете, сколько мне осталось?       Голос Анвина источает праздное любопытство, лишь на самом его дне плещется печаль.       - Не думаю, что долго. А поэтому я отстраняю тебя от службы. Иди к семье, Эггзи.       - Нет. Ты не можешь забрать у меня ещё и это! - Эггзи почти кричит.       Отчаяние пробивается в интонациях как одуванчик через асфальт.       Он пытается скрыть его, но тщетно.       - Кингсмен - это всё, что у меня осталось...       "От него" - не договаривает он, но Мерлин будто слышит эти повисшие в воздухе слова.       - Мне жаль, Гэри.       - И мне жаль, - он раздумывает минутку, словно взвешивая, говорить или нет, и тихо-тихо наконец произносит то, что мучает сильнее всего, - Я бы хотел никогда не любить, Мерлин. Ну, или хотя бы умереть не зря. Я бы хотел, чтобы он выжил...       Мерлин опускает голову и неотрывно смотрит в поверхность стола, пока не слышит хлопок двери, означающий, что Эггзи ушёл. ...       Через неделю Анвин попадает в больницу.       Он просто идет из магазина и внезапно теряет сознание.       Кто-то вызвал скорую, но врачи не делают ничего особенного.       Они просто смотрят с сочувствием и подкладывают брошюрки всяких хосписов, для таких, как он. Для тех, кто обречен умереть, не получив взаимности.       Он игнорирует их и просто смотрит в окно целыми днями. В парк.       Там ходят люди. По одному, парами, семьями.       Он думает о том, что, скорее всего, им не доводилось так страдать или свидетельствовать таким страданиям.       Они не были дураками и держали язык за зубами. Они не чувствовали, как жизнь, накрепко привязанная к словам, покидает тело.       Он много думал о том, хотел ли он встретить Гарри тогда или, если бы у него был выбор, он бы хотел никогда не знакомиться с ним.       Правильно ли он сделал, что вступил в Кингсмен?       Прекратилась ли бы вся эта боль, если бы он знал, что умирает не напрасно, что его слова спасли Харту жизнь?       Он приходит к выводу, что ни о чем не жалеет.       Он использовал все возможности, чтобы стать счастливым. Он сделал всё, что было в его силах. Если бы он не попытался спасти Гарри, он бы ненавидел себя всю оставшуюся жизнь.       Когда он умрет, они наконец будут вместе.       Даже хорошо, что все обернулось именно так, ему не пришлось долго ждать. Он везунчик - он нашёл лазейку - они с Гарри будут вместе, даже несмотря на то, что Гарри не успел сказать ему самого главного.       Смерть не преграда.       Глупые правила соулмейтства - не закон. ...       На следующий день Эггзи впадает в кому. ...       - Кто вы, вам сюда нельзя!       - Вы меня не остановите. Ничто не остановит.       Мужчина в костюме и с повязкой на глазу идёт по больничному коридору, тяжело опираясь на трость.       Мерлин, вызванный сюда по чрезвычайным обстоятельствам ещё ночью, слышит шаги и устало вскидывает голову.       Замирает.       Подрывается с коридорной скамейки и сам расталкивает врачей, преграждающих Гарри дорогу.       Когда Харт наконец открывает дверь палаты, где лежит Эггзи, он успевает услышать последний укороченный писк, после чего слышится пронзительный непрерывный звон.       Мониторы по краям больничной койки перечеркнуты длинной зелёной линией.       Без всплесков.       Без провалов.       Ему не хватило пары секунд.       Эггзи не дождался его всего пару ударов сердца, о чем сигнализируют все приборы, к которым он подключён.       Гарри на деревянных ногах приближается к неподвижному телу.       Где-то в районе солнечного сплетения взрывается сверхновая, пожирает внутренности и ослепляет разум.       Он не сказал.       Эггзи не услышал.       Он жив только благодаря ему, этому самоотверженному невоспитанному мальчишке. Его слова вытащили его с того света, не позволили умереть от прямого попадания пули в мозг.       Чудо любви, черт бы её побрал.       Он догадался с самого начала, как только пришёл в себя неделю назад.       У него в жизни не было никого, кто пошёл бы ради него на такое.       Кроме Эггзи.       У него болело все тело, он был в сознании исключительно благодаря таблеткам, он с трудом ходил и не помнил половину своей жизни, но все это меркло по сравнению со страхом, что он опоздал.       Что он пробыл в отключке слишком долго и Эггзи уже умер, не дождавшись его ответного признания.       Этот страх гнал его через пол мира, в родную страну, торопил, не давал спать.       Только бы успеть.       Гребаные две секунды.       Эггзи мог бы услышать его, мог бы выжить...       Две секунды.       Единственный глаз Гарри наполняется слезами.       Он цепляется за все ещё теплую, но совершенно безжизненную ладонь и исступленно шепчет в пустоту:       - Прости меня, мой мальчик... Как же я тебя люблю. ...       Писк прибора на секунду глохнет, а потом начинает отсчитывать короткие сигналы.       Вновь.