Жак д'Арна

      Альберт безумно любил свою работу и безумно ненавидел те моменты, когда ему приходилось рассказывать ученикам об истории Франции. По учебнику.       Ему доставляло неимоверное удовольствие смотреть на внимательные юные лица, на ребят, с жадностью впитывающих в себя всю получаемую информацию. Он без труда проверял тетради с историческими сочинениями, посмеиваясь над каждой ошибкой, а после объясняя ученикам, в чём именно они промахнулись. Альберт был даже не против работать с отстающими детьми или обыкновенными лентяями и лоботрясами, испытывая непередаваемое вдохновение, когда слышал, что эти самые лоботрясы не устают трепаться о том, как интересно он рассказывает о занудных исторических датах. О, уж за прожитое время он научился увлекать учеников своими рассказами! Его опыт работы превзошел бы опыт всех остальных учителей вместе взятых, но для окружающих Альберту приходилось быть заурядным парнем лет эдак двадцати восьми, который снискал симпатию практически всех учеников школы и благодаря молодости, и благодаря какому-то необычайному обаянию. А чтобы не рушить сладостные мечты о таком изумительном учителе, давайте будем считать, что вампирские способности Альберта тут были совсем не при чем.       Кроме того, ему нравилось, в каком направлении развивается мир. Если пару столетий назад он жил под постоянной опасностью попасться на глаза хвалёным охотникам на вампиров и совершенно бесславно закончить свою жизнь, то сейчас он мог спокойно отпускать шутки о вампирах (в ответ на которые ученики смеялись, а учителя вздыхали с извечным выражением «детство в жопе заиграло»), а во время Хэллоуина и вовсе распускал недлинные чёрные волосы, надевал плащ и задорно демонстрировал всем клыки. Конечно, плащ был лишним — вампиры, склонные к пафосу и цацкам, никогда не стали бы надевать подобные наряды, предпочитая вещи более величественные — но Альберту казалось забавным поддержать образ напыщенного вампира.       Но не будем уходить далеко от темы. По всей любви к учительской профессии и своим ученикам, уроки, затрагивающие историю Франции, были для Альберта сущим адом. Это была страна, где он появился на свет, провел всю свою юность и где его впервые чуть было не убили (что, разумеется, являлось воспоминанием неприятным, но памятным). Уже потом, где-то в середине восемнадцатого века он переехал в Англию, прочно там закрепился и сменил родное имя Шарль на более нейтральное, потому как английские вампиры на дух не переносили французских собратьев. И всё же историю Франции он знал безупречно, и каждый раз злился, видя, как исказили и переиначили её горе-историки. — Итак, тридцатого мая тысяча четыреста тридцать первого года англичане убили Жанну Д’Арк, обвинив её в ереси и идолопоклонничестве. Впоследствии она была реабилитирована, а в тысяча девятьсот двадцатом даже причислена к лику святых, — закончил Альберт, облегчённо выдыхая. — Записали?       Он уже успел мысленно выпить чаю, а то и чего-нибудь покрепче, чтобы поскорее отделаться от раздражения и неприятных воспоминаний, когда с одной из последних парт послышался шёпот: — Ну, ладно. Она же не зря померла. И славу получила, и признание, и…       Терпение Альберта лопнуло. Эта фраза, сказанная таким нарочито-пренебрежительным тоном, стала последней каплей. — А знаете, что? — он резко поднялся из-за стола. — Забудьте всё, что я вам только что рассказал. Я расскажу вам о том, что было с Жанной Д’Арк на самом деле.       Класс ответил недоуменным молчанием, но никто не сказал ни слова. — Начнем с того, что Жанна Д’Арк никогда не жила во Франции. Она вообще нигде не жила. Жанны Д’Арк не существовало, а того, кто действительно был бы достоин стать французским героем, звали Жак Д’Арна.       За последней партой кто-то фыркнул. — Да вы просто прикалываетесь, мистер Симон. — Отнюдь. Жак Д’Арна действительно жил во Франции в пятнадцатом веке и, поверьте, он был прекрасным человеком.       Он был прекрасным человеком. Жак оказался первым и единственным, кому Альберт абсолютно доверял и без страха отдавал контроль над собой. Они ходили по длинным узким улицам долгими тёмными ночами, говорили об искусстве и считали звёзды. Жак ничего не понимал в поэзии и не мог прочитать даже двух слов, но Альберт упорно учил его грамоте и счёту, будучи совершенно уверенным, что это ему пригодится. А когда спустя годы неграмотность Жака использовали против него, Альберту хотелось умереть.       Жак погиб, и Альберт понял, что станет учителем и больше не допустит такой ошибки. — Кроме того, у Жака был талант оратора и полководца, но не было ни денег, ни связей. Ещё бы — в то время простому крестьянину невозможно было пробиться в командование, будь ты хоть тысячу раз талантлив. И тогда Жак обратился к колдунье.       Жак обратился к колдунье. Альберт очень боялся за него, потому что знал хитрость и двуличность этой старухи, но не отговаривал — знал, как любит Жак свою страну и как сильно хочет помочь ей. В тот день Альберт впервые в жизни пошёл в церковь. Он верил в Бога, но места религиозных сборов ненавидел всей душой, считая верующих самыми жестокими людьми, способными «во имя своей веры» убить и растерзать кого угодно. Альберт молил, чтобы все страхи, сомнения и боль Жака перешли к нему.       Жак погиб, и Альберт перестал верить в какие бы то ни было высшие силы. — Колдунья помогла Жаку — она дала ему амулет, заговоренный на удачу, и помогающий видеть будущее мешочек. Именно благодаря этим вещам он смог убедить людей, что слышит голоса ангелов, потому что иначе ему было не избежать казни за ересь.       Альберт отлично помнил этот мешочек. Когда они с Жаком встретились, мешочек висел у него на шее, и вампир не сразу понял, почему его вдруг начало мутить и закружилась голова. Выяснилось, что колдунья подсунула туда чеснок, даже не представляя (или всё-таки представляя?) какую медвежью услугу тем самым оказывает своему клиенту. А стоило Жаку понять это, он, не говоря ничего, одним быстрым движением сорвал мешочек с шеи и выкинул прочь. Альберт от удивления и необъяснимой радости не мог даже обнять юношу, и лишь неподвижно стоял, глядя на него слезящимися (не от счастья, конечно, а от чеснока — вампиры не должны плакать) глазами. После того дня Альберт особенно остро почувствовал, что никогда уже не встретит такого человека, как Жак.       Жак погиб, и Альберт действительно больше не видел никого, кто любил и кого он сам мог бы так беззаветно любить, как Жака. — Жака Д’Арна убили англичане, и убили с особой жестокостью. Они пытали его, чтобы он сознался в ереси, а сами смотрели на это и наслаждались бескровным, но страшным зрелищем. И если кто-нибудь будет утверждать, что о смерти Жака нечего жалеть, потому что она была не напрасной и позже его всё равно причислили к лику святых, то знайте — когда человек умирает не своей смертью, это всегда непереносимая боль для людей, которым он был близок. И пусть его хоть двадцать раз реабилитируют, ничто не залечит эту боль.       Альберт предлагал Жаку стать вампиром. Он не имел права делать этого, не имел права так сильно привязываться к обычному смертному, но чувства взяли верх над разумом. А Жак отказался. Он сказал, что и без того взял на душу слишком много грехов, и не сможет считать себя истинным католиком, если примет это предложение. Альберт более не возвращался к этой теме, хотя знал, какую огромную ошибку совершает, отказываясь от настойчивости.       Жак погиб, и Альберт винил в этом одного себя, потому что если бы он обратил юношу в вампира, тот выжил бы после пыток.       Класс молчал. Альберт устало опустился за учительский стол и прикрыл глаза. — Мистер Симон, вы рассказывали это так, будто знали его.       Альберт улыбнулся, не позволяя себе снова поддаваться слабости. — Ну что за глупость, — хмыкнул он и махнул рукой, открывая журнал. — Можете идти, ребята. Урок окончен.       Когда Жак умирал, англичане думали, что он нашёптывает колдовские заклинания, чтобы проклясть их. Но ни они, ни Альберт не знали, что на самом деле он говорил только одно слово.       Прости.