Ядовитый цветок Женского cултаната (1617)

Я — Анастасия, рожденная в семье православного священника на солнечном острове Тинос, омываемом водами Эгейского моря. Нежный цветок родного острова, молодое деревце, не знающее бурь. Хрупкая юная красавица… Мамина первая дочь, любимица отца, душа моих брата и сестры. Анастасия, в тринадцать лет захваченная османами и проданная во дворец султана Ахмеда… Погас свет. Исчезли все краски этого мира. В моей голове лишь плач родного моря и падающие слезы его — дары, вымываемые на берег. Слева, справа, вверху, внизу, впереди, позади — чернота, липкий ужас, тьма, захватывающая всю мою сущность. Я — Анастасия. Рабыня, заточенная в прекрасной золотой клетке — дворце Топкапы… Цветок, пропитавшийся ядом. 1617 — Внимание! Достопочтенная хасеки Махпейкер Кёсем-султан! Госпожа крепко сжала руки в кулаки и сомкнула веки, вдыхая свежий воздух главного дворцового сада. Наложницы, занятые работой, встали и склонились, завидев ее. Легкая темная ткань скрывала ее лицо, и, похоже, она была рада, что никто из этих красавиц не видел той ужасной гримасы, искажающей лицо хасеки. Душа госпожи умирала, а сердце разрывалось на тысячи кусков под гнетом воспоминаний. Хотоз давил на голову сильнее, чем обычно, тяжелые одеяния приковывали к месту… Кёсем-султан мечтала о крыльях. Чтобы те, подняв ее над землей, понесли дальше, дальше от гнетущих мыслей, чтобы она наконец обрела покой… Момент истины настает. Тайные встречи с пашами приносили свои плоды, и эти бородатые старики, стоящие за перегородкой, покорно склонялись, обещая выполнить все, что пожелает луноликая госпожа. Диван был в ее руках. Эту дорогу она пробивала сама. Ногтями, локтями цеплялась за любую возможность обрести власть, выбраться из клетки под названием гарем. Сейчас ее лицо искажала ужасная улыбка. Она чувствует, как приближается момент ее абсолютной власти, как могущество оплетает ее, как власть черной тучей сгущается над ее головой, опьяняя разум и заставляя всех склонится пред ней. Время идет. Махпейкер Кёсем не узнавала саму себя — где эта темноволосая юная девушка, только попавшая во дворец? Ненавидевшая весь род османский, желающая убить себя, не видевшая возможности жить после того, как у нее забрали всех ее родных… Пред глазами замелькали тени. Проткнутый османским мечом отец, из последних сил шепчущий молитву; мать, лежащая на земле в собственной крови, тянущаяся к детям, забираемым верными псами Османской империи… Она, Анастасия, ее младшие сестра и брат. Их разлучила судьба, возможно, несчастных уже и не было в живых, однако Кёсем никогда их не забывала. Со временем мечта сгинуть исчезла, уступая навязчивому желанию обрести могущество, взрастить корни, впиться в этот дворец зубами, высосать из него всю кровь, изрезать плоть… Она попала сюда рабыней в совсем юном возрасте, едва достигнув половой зрелости. Оказалось, что падишах султан Ахмед-хан вступил на трон совсем недавно и находился в таком же юном возрасте. Это могло сыграть на руку, и Анастасия решила воспользоваться всеми возможностями, открывая в себе свои женские чары. Султан Ахмед должен пасть. Вся династия Османов должна преклониться… Она влюбила в себя этого глупого, самоуверенного мальчишку. Он был готов ползать у ее ног, однако была и тема, на которую султан не хотел распространяться. Он боялся влияния женщин на государственные дела. Очевидно, именно поэтому многочисленные его наложницы не обрели бы колоссального могущества, даже родив десять сыновей. Махпейкер Кёсем, тогда уже не Анастасия, понимала это, а поэтому готова была взяться, вцепиться зубами за любую возможность… Привязанность Ахмеда к Махпейкер Кёсем была безгранична. Однако первой рабыней, родившей ему сына, стала Махфируз. Несчастная Махфируз Хатидже… Кёсем не без сожаления вспоминала то, как ей пришлось подставить новоявленную султаншу, дабы ее навсегда выслали из дворца. Путь к власти снова был чист. И тогда Махпейкер Кёсем поняла: медлить нельзя. Прикосновения Ахмеда были неприятны, ненужны, однако она терпела, лелея мечты о наследнике. Спустя месяцы по дворцу разнеслись крики. Её нутро разрывалось от невыносимой боли, но она понимала, что еще чуть-чуть, и Махпейкер Кёсем-султан обретет нужную власть… Плач младенца успокоил ее. Сын… Ахмед нарек его Мурадом. Кем была Кёсем, дабы перечить воле падишаха? Все еще рабыня, наложница с ребенком на руках. Мало. Власть недосягаема для нее с одним ребенком. Тогда госпоже показалось, что она нашла смысл существования: в этом невинном личике была частичка ее души, и отныне она была не одинока в этом глухом дворце. В скором времени на арене появились соперницы. Кёсем не могла рисковать, поэтому ее мечты об устранению султанш, родивших наследников Мехмеда и Баязида, остались несбыточными. Однако она была молода и красива и прилагала колоссальные усилия, дабы сохранить свою женственность на долгие годы. Чем больше детей, тем больше власти. Тем больше могущества… Мурад, Сулейман, Касым, Ибрагим, Айше, Фатьма, Гевхерхан, Ханзаде, Атике… Кёсем знала, что дети — ее корни, и в скором времени захватила этот дворец, вцепившись в его глотку. Ни одна наложница падишаха, будь то даже султанша, не смела проявлять неуважение к ней. Она — мать девятерых детей падишаха Османской Империи, четверых наследников престола… Хасеки Махпейкер Кёсем-султан. Теперь у нее было девять родных душ, девять отпрысков. Ее каменное сердце, ее яд, медленно отравляющий всех соперниц в гареме… Где они? Где ее опасность, сила, величие? Рука, качающая колыбели маленьких Ибрагима и Атике, утопала в крови врагов, однако не могла причинить вреда своим детям. Обнимая их по вечерам, Махпейкер Кёсем мечтала только об одном: защитить их от любых бурь. Дочерей в скором времени пришлось выдать замуж за старых пашей. Тем самым укрепив власть в диване, Махпейкер Кёсем стала известна за пределами гарема. Отношения с Ахмедом по-прежнему не вызывали в ей никаких эмоций, однако падишах все еще был привязан к ней и питал глубокие чувства. Каждый раз испытывая эти ужасные мучения, рожая очередного ребенка от своего господина, она умирала изнутри, но терпела и не смела воспротивиться воле падишаха мира. Ее дети давали ей силу, и ненависть к своему положению постепенно утихала под силой материнской любви. Со временем она перестала жалеть себя: дети — ее кровь, ее плоть, ее поддержка. Они ее могущество, будущее всевластие. Объятия нелюбимого были ничем по сравнению с осознанием своего скорого триумфа. Хюррем-султан, Нурбану-султан, Сафие-султан. Кёсем слышала об этих сильных госпожах, однако не стремилась быть похожей на них. Она видела в этих женщинах свет, величие, в себе же — тьму. Ту тьму, которая окутала нежный цветок острова Тинос, привезенный в золотую клетку. Отныне этот цветок пропитался ядом… Махпейкер Кёсем держала гарем в железном кулаке. Не будучи законной женой султана, она сумела добиться уважения у наложниц. Однако проблема встала за большим: как, вопреки боящемуся влияния женщин султану, завладеть политической сферой. Тут помогли дочери. Младшие — маленькие девочки, старшие — юные девушки. Махпейкер Кёсем знала об обычаях этого кровавого государства, а поэтому надеялась на понимание дочерей в будущем. Она с легкостью отдавала их за старых пашей, а те становились ее тенью. И сегодня… сегодня пред ней преклонились все паши совета. Свершилось. Шагая по главному саду, Махпейкер Кёсем ликовала. Беседующие впереди Гюльбахар-султан и Хатидже-султан, матери Баязида и Мехмеда, склонились в легком поклоне. — Госпожа, — одновременно произнесли они. — Доброго дня вам. — Взаимно. — Кёсем-султан улыбнулась, жалея, что ей не нужно прикрывать лицо пред наложницами: так бы ей не пришлось соблюдать приличие вовсе. Эти улыбки тошнотворны. — Повелителю сегодня нездоровится, — испуганно прошептала Хатидже-султан. — Султанша, вам что-нибудь известно? — Нет, — покачала головой Махпейкер Кёсем. — Ишаллах, все будет в порядке. Кёсем по-прежнему не беспокоилась за падишаха. Он был на редкость падок на недуги. Что поделать, госпожа не испытывала к своему мужу никаких чувств. Раннее отвращение сменилось безразличием. Главное — это дети. Сейчас Махпейкер Кёсем любила их больше, чем себя, и возлагала на них огромные надежды. — Говорят, болезнь серьезная! — воскликнула Хатидже, поправляя платье. — Во дворец приглашают лучших лекарей! Кёсем вздрогнула. Ахмед?

***

Ее план рушился на глазах. Она родила девять детей, завладела советом Дивана, однако султан заболел тифом. Вероятно, ему осталось совершенно недолго, а поэтому у Махпейкер Кёсем было недостаточно времени для реализации самого важного пункта ее плана. Закон о братоубийстве. Она могла с легкостью потерять сыновей, так как главным претендентом на престол оставался Осман, сын высланной из дворца Махфируз Хатидже. Годами ранее Кёсем даже опекала шехзаде, однако поняла, что он — не ее кровь, а значит, может предать в будущем. Поэтому ей стоило надеяться лишь на собственных старших сыновей: Мурада и Сулеймана. Нужно было изменить этот шайтанов закон, дабы сохранить жизнь ее детей. Пусть катится в пекло весь род Османов и их империя, если ее дети будут уничтожены! Без них ей не нужна была эта власть. — Мелеки! — крикнула Махпейкер Кёсем, и к ней тут же подбежала худенькая молодая девушка, присев в поклоне. — Сегодня ты должна добыть перстень с печатью падишаха. Любой ценой. — Госпожа… — испуганно произнесла девчушка. — Мы можем лишиться головы. — Знаю, — вздохнула Кёсем. — Однако я не могу потерять все, чего добивалась годами. В частности, своих сыновей. Ни за что! — прошипела госпожа. — Сегодня особый день. Чудовищный закон будет упразднен. Ты нашла наложниц, которым я могу доверять? — Нашла, султанша. — Прекрасно, — усмехнулась Махпейкер Кёсем. — Тогда главным претендентом на трон станет запертый в кафесе шехзаде Мустафа. Его мать Халиме-султан, высланная в старый дворец столько лет назад, не отличается особым умом. Она не будет помехой. Печать падишаха доставить мне лично. И никто не должен узнать об этом! — Слушаюсь, моя госпожа.

***

22 ноября 1617 года султан Ахмед скончался… Путь к власти для Махпейкер Кёсем был свободен. Отправляясь в старый дворец, как хасеки покойного султана, она знала, какой ее шаг станет решающим. Отныне султаном стал Мустафа — не отличающийся умом, несчастный, потерявший всю жизнь в кафесе шехзаде. Ее сыновья остались во дворце под присмотром верных людей, а дочери сидели в одной с ней карете. Люди соболезновали госпоже, высказывая свое почтение. Конечно. Махпейкер Кёсем столько лет кормила их, заботилась и опекала. Ничего… Они отплатят ей той же монетой, поддержат в трудную минуту… Ее супруг мертв. Ахмед мертв. Казалось бы, она не должна чувствовать ровным счетом ничего, кроме беспокойства за себя и судьбу своих детей, однако… ей было тоскливо. Не хватало этого влюбленного взгляда, заботливых прикосновений, некогда раздражавших ее. На сердце было тяжело. Ее ждет кровопролитная война за трон, могущество, однако отныне она будет сражаться не только за себя и своих детей, но и за одно из последних желаний ее мужа… Он хотел видеть на троне ребенка Кёсем. Как жаль, что глупый Ахмед не позаботился об этом. Глупый Ахмед, глупый… Повелитель ее сердца. Я — Махпейкер Кёсем-султан. Воды Эгейского моря — отныне лишь мои воспоминания. Сейчас передо мной и моими детьми османский трон. Через тернии и боль, агонию и месиво, через бунты и мятежи… Я — мать шехзаде Мурада, Сулеймана, Касыма, Ибрагима, султанш Айше, Фатьмы, Гевхерхан, Ханзаде, Атике. Наложница и жена покойного Ахмед-хана, монстр, которого взрастила кровавая эпоха! Падишах опасался влияния женщин, и вот она я… Я иду. Надев доспехи, сотканные из боли, я использую обретенную силу, как меч. Я вцепилась ногтями в османский дворец, и отныне отпущу его его, лишь почуяв дыхание смерти.