Reincarnation

*** Джудал плывет в темноте, свернувшись в позу эмбриона. Ему тепло и уютно, тьма окутывает его, укачивает, словно колыбель. Обняв себя руками, он спит и видит красочные сны о прошлом, которого не было, и будущем, которое никогда не наступит. Временами он просыпается и открывает глаза. Но видя лишь тьму, он начинает вспоминать… Воспоминания… Очень неприятная вещь в его случае. Но в этой тьме единственное, что он может делать — вспоминать. Все началось с грехов Аль-Сармен, которые пали на него. Как бы они все не твердили, что их путь истинный, что темные, падшие ничего не теряют, что уничтожив судьбу, они обретут вечную и прекрасную жизнь — это все было ложью, самообманом. Мироздание наказывало за неподчинение. За использование черной рух. За нарушение равновесия. Эта кара должна была обрушиться на Аль-Сармен и Гьекуэн, но… Покаран был лишь Джудал. Каким образом Императрица сумела это провернуть, выйти сухой из воды?! Джудалу было, если честно, все равно. Он принял на себя всю тяжесть грехов Аль-Сармен, их кару. И собирался наказать их позже сам. Он страдал за тех, кто был виновен, страдал за грехи, которые не совершал. — Я вас прокляну… Непременно… Вы будете наказаны за свои грехи, — шептал Джудал, дрожа от боли, окровавленными губами. Если он хотел уничтожить Аль-Сармен так, то нужно было сполна выплатить их долг, испить чашу незаслуженных страданий до дна. И Джудал страдал. Его тело было покрыто незаживающими ранами, он гнил заживо, кашляя кровью, полуослепший от боли, но всегда в сознании. Краешком разума он запоминал, не осознавая: плачущую Когьеку, растерянного Ка Кобуна, который не мог его вылечить, непривычно серьезного Хакурю… — Не забывай, кто ты… Не забывай, что она натворила, не забывай меня… — исступленно, в горячке шептал Джудал, цепляясь за его руки и взгляд. Комэй. Коха. Коэн. Гьекуэн не зашла ни разу. Она знала, что с ним творится, что он собирается сделать, но продолжала считать себя в полной безопасности. Но уже наточен острый клинок, что будет направлен на твое горло, Императрица… Он был почти поглощен болью, но смог посмотреть на перепуганного и грустного Аладдина, который пробрался к нему в покои тайком, ночью. Все маги чувствовали, что с ним происходит, но лишь Аладдин решил прийти к нему. «Шахерезада наверняка радуется, а Юнан по-прежнему считает, что это все не его дело… И только этот мелкий не может оставаться равнодушным, пусть мы и враги». — Не умирай, пожалуйста! — что-то горячее капает; слезы? Какой глупый маги. Джудал из последних сил открывает глаза и смотрит на Аладдина. Пытается улыбнуться, но уже не может. Единственное, что еще в его силах — отдать этому глупому мелкому маги все: знания, воспоминания, остатки светлой силы. Все, что важно, все, чему его не смогут научить обычные волшебники, и чему его не захотят учить маги. Мудрости Соломона не сравниться с опытом и знаниями падших. Это тоже важно; пожалуйста, прими без страха и презрения знания отверженных. — Теперь… ты знаешь… кого следует опасаться… к кому нельзя… поворачиваться спиной… Знаешь… все, — прохрипел Джудал, едва балансируя на грани. На секунду стало тепло и почти не больно. «Глупый мелкий… Ты не брезгуешь обнимать такое искалеченное и гниющее тело? Забавный ты. Я бы так о тебе не переживал, глупый». Дальше… Был ветер, приятно холодящий больное тело. Были тонкие ручонки, удерживающие на ковре-самолете. Был встревоженный, срывающийся голос. Джудал уплывал во тьму, понимая, что конец близко, уже осталось немного, он уже почти не осознает реальность. До него доносятся лишь слабые обрывки голосов; и боли становится все меньше и меньше. Потому что он покидает это дурацкое тело, ставшее под конец тюрьмой?.. Хорошо бы. Но потом придется вынести боль душевную — вторая часть наказания. Затем — проклясть Аль-Сармен и особенно, отдельно — Императрицу Гьекуэн Рен. Джудал уже не вслушивался в голоса вокруг, позволяя тьме мягко унести себя в бархатные глубины. У него есть маленькая передышка… Небеса, как же хорошо… Али-Баба не поверил своим глазам, когда Аладдин, куда-то улетевший утром, вернулся вечером с полумертвым Джудалом. Это же враг! Темный маги, чуть не уничтоживший Бальбад, управлявший Кассимом, чуть не убивший самого Аладдина и Али-Бабу! Почти труп. Искалеченное тело, все в ранах, что сочатся темной вязкой жидкостью и желтоватым гноем. Хриплое дыхание изредка прерывается слабым кашлем, на губах пузырится кровь. Не нужно быть врачом, чтобы понимать… — Он умирает! — почти плача воскликнул Аладдин, отчаянно глядя на пораженного Синдбада. — Аль-Сармен должны были быть наказаны самим мирозданием за свои прегрешения, но сумели как-то отвести наказание. Теперь Джудал… Он страдает за них всех, за все, что они сделали, начиная с самого своего появления. Ему осталось совсем немного… Я просто не хочу… — Аладдин опустил голову. Он по-прежнему сидел на ковре-самолете, сжимая одной рукой плечо Джудала. — Не хочу, чтобы он умирал в Империи Ко, там, где Аль-Сармен могут использовать его и после смерти. — Почему ты думаешь?.. — вскинулся Синдбад. — Потому что Джудал использовал свои последние силы, чтобы передать мне все свои воспоминания, все знания, весь опыт и остатки светлой магой. Он дал мне то, что не дали бы в Магноштате и другие маги. Пожалуйста, дядя Синдбад, — и все-таки он плакал, тихо, не всхлипывая. Аладдин смотрел на короля, не замечая своих слез. — Пожалуйста, позволь ему уйти здесь. В стране, где он был врагом. В стране, которую он помогал уничтожать. Во дворце короля, которого пытался убить, унизить, оскорбить… чьим маги всегда хотел быть. Синдбад не колебался, резко кивая и приказывая слугам подготовить покои. А перед глазами стояло осунувшееся лицо с темно-красными, обожжеными лихорадкой и потрескавшимися губами. Все, даже ковер и руки Аладдина было запятнано кровью. Свежие бинты, которыми перевязали раны Джудала, мгновенно стали расцвечены кровью и гноем. Ямурайха пыталась сделать хоть что-то, но быстро отступила — не ей спорить с волей самого мира. Джудалу было отведено меньше суток, это понимали все. И какими бы они ни были врагами, такого конца не пожелаешь никому. — Эй, Джудал, ты меня слышишь? — Синдбад сел на кровати, осторожно коснувшись ладони. — Если слышишь, то… прости. Наверное, я должен извиниться перед тобой. Если бы я забрал тебя из Аль-Сармен, как своего маги, этого бы не случилось. Мы вместе бы боролись против организации, вместе сражались бы. Ты бы одолел их, но не такой ценой. Прости. Надеюсь, ты сможешь однажды переродиться, и тогда твоя жизнь будет намного лучше. Синдбад провел напоследок ладонью по волосам маги, грустно улыбнулся. Ведь все могло быть иначе, верно? Он мог себе это представить. Маги Синдрии, Джудал, веселый симпатичный парень, следующий за избранным королем, Синдбадом. Ругающий его за пьянки, грозящий заколдовать его и сделать вечно трезвым импотентом. Вместе с Джафаром он разбирался бы с проблемами. Изучал магию, искал Сину жену, подкалывал всех, звал младшим братом Аладдина, жил, смеялся… И не терпел бы такую боль в одиночку, не страдал бы один. Ведь ты всегда был один, Джудал. Ты никого не подпустил близко к своей душе. Те, что были готовы быть близкими с тобой, не заслужили доверия. А те, к кому ты тянулся, не приняли тебя. Поэтому ты замкнулся, прикрылся ухмылкой и злостью. Стал самым страшным монстром Аль-Сармен. А сейчас — ты обернулся против своих создателей, стал еще злее, хоть и воешь от боли. И ты клянешься, что они познают боль, в десять раз большую чем та, что терзает тебя. И ты отдаешь крохи света, что поддерживал тебя, Аладдину. Свет к свету, тьма к тьме. Ты благословляешь его своей темной магией, своей черной рух ненависти и отчаяния на новые сражения — и на победу. Король углубился в свои размышления, не замечая всхлипнувшего позади него Аладдина. Маги смотрел широко распахнутыми глазами на тело Джудала, кусая губы — он видел по рух, что сердце Джудала остановилось. «Он… он… нет!!! Почему так мало, почему так страшно, почему так несправедливо?!» Аладдин яростно утер слезы и огляделся. Может быть, Джудал, как и бабушка шаманка, сейчас появится в виде призрака и они поговорят? Наконец-то спокойно, как два маги, как два собрата. Мальчик успел заметить только кончик косы — теперь призрачно-золотистой — исчезнувшей за окном. И бросился прочь из комнаты. Через полминуты Синдбад заметит, что хриплое дыхание наконец-то прервалось и изуродованное тело поглощает тьма. Через минуту оно рассыпется в прах. Через пять минут этот прах развеет ветер, внезапно влетевший в распахнутое окно. Джудала Аладдин нашел высоко в воздухе. Золотистый призрак, запятнанный тьмой, спокойно и даже с легкой улыбкой смотрел на Синдрию. Аладдин подлетел к нему на ковре-самолете, не зная, что и сказать. — Джудал… — Красивая страна, правда? — повернулся к нему маги. — Такая мирная и веселая. Хотел бы я тут жить… Знаешь, когда-то я мечтал надеть традиционную одежду Синдрии, быть рядом с Сином, как его маги, или просто жить здесь, веселиться на фестивалях… Жаль, что моя жизнь такая… неудачная получилась. — Это не так, — тихо сказал Аладдин. — Так, так. Ничего хорошего не сделал. Маг созидания, хм? Но я ничего не создал. Я дал силу стольким людям, но не тому, о ком переживал. Я жил с рождения в стране, которая так и не стала мне домом. Я сражался с теми, с кем мог бы союзничать. Хотя, — хихикнул он, проказливо щурясь, — все-таки с некоторыми я дружить не смог бы. Например, твоему султану я бы мозги вынес. Или той мелкой блондинке, что таскается с Синдбадом. — Наверное, — слабо улыбнулся Аладдин. — А с некоторыми ты бы подружился. Например, с Кассимом! Вы очень похожи. — Кассим — это который стал темным джином в Бальбаде? — уточнил маги, теребя косу. — Я помню его… Я видел некоторые из его воспоминаний и даже успел проникнуться некоторыми эмоциями. Да, ты прав. Мы бы сошлись. Жаль, что не в этой жизни. — Джудал с легкой улыбкой посмотрел на Синдрию снова. «Он изменился. Смерть изменила его. Он стал таким умиротворенным, спокойным. Цельным. Его больше не разрывает на части сила, он не мечтает выпустить ее, уничтожив целый мир. Джудал теперь уравновешен. Теперь…» — Эй, мелкий. Аладдин, — призрачная ладонь прошлась по его щекам, стирая слезы. — Не плачь. Все хорошо. Я буду перерожден. И мы встретимся вновь, обещаю. — Обещаешь? — шмыгнул носом мальчик. — О, Небеса… — Джудал скорбно покачал головой и вдруг обнял его. — Я обещаю. Я найду тебя. Я Тьма. Вечная, непримиримая, буйная, стремящаяся к Хаосу. Ты — Свет. Чистый, игривый, милосердный, идущий к Порядку. Мы должны быть едины. Мы всегда связаны. Мир идеален тогда, когда Свет и Тьма идут по одной дороге, бок о бок. Запомни это, — Джудал отстранился, пристально посмотрел в глаза Аладдину. — Ни Шахерезада, ни Юнан тебе такого не скажут. Они считают, что в этом мире слишком много Тьмы и ее нужно истребить. Но это не так. С появлением здесь Соломона стало слишком много Света, и он начал истреблять сам себя. А Тьма была слишком слаба и безумна, чтобы это исправить. Но моя смерть и мое проклятие поддержат баланс. Только не вздумай сам впадать в порок, ты чистый Свет. Запомни… — Джудал! — вскрикнул Аладдин, хватая маги за руки. Светлые и темные рух начали окутывать падшего, он начал таять. — Нет… — Я уже ухожу? — задал вопрос словно в никуда Джудал. Мягко усмехнулся. — Наконец-то. Эй, мелкий, не реви, раздражает. Мое тело развеет по ветру, а душа сольется с потоком рух. Я, вообще-то, хотел бы жить вечно и капать вам всем на мозги постоянно, — рассмеялся Джудал, практически сливающийся с рух, — но что уж поделать… Не реви, все будет хорошо. Только, пожалуйста, приглядывай вполглаза за Сином. А то натворит еще делов. — Хорошо, — едва смог улыбнуться сквозь слезы Аладдин, отпуская тающие руки. — Еще увидимся… Золотистые и темно-фиолетовые рух веселой стайкой устремились вверх, к двум потокам. Открыв рот, Аладдин следил за тем, как два потока — темный и светлый, медленно начали сплетаться вокруг друг друга; как рух Джудала, помедлив, влились в единый поток, в самый центр. Скрепляя вечный союз Света и Тьмы, единство двух стихий, породивших мир. Что-то в этом безумном мире встало на место. Чего-то стало меньше, чего-то больше. Разные люди по всему свету смотрели в небо, испытывая самые разные эмоции. Шахерезада, например, хмурилась, глядя на объединившиеся потоки. А Юнан улыбался, принимая свою ошибку и едва слышно благодаря того, кто пожертвовал собой ради этой красоты. Аладдин же плакал и улыбался одновременно. Тот, от кого подобного никто не ждал, заплатил своей жизнью ради равновесия. Да, во имя мести творилась эта жертва, но главное результат и последствия. А уж в этом Аладдин был уверен — с миром все будет хорошо. Наконец-то. И однажды он сможет назвать братом этого вредного, самоуверенного, раздражительного, вспыльчивого и странного парня. Когда они все переродятся вновь. *** Легкий ветерок трепал кроны деревьев. Солнечные лучи играли в пятнашки на дорожках парка, по которым бегали дети и неспешно прогуливались парочки. Очень тихое место этот парк, сюда совсем не доносился шум мегаполиса. В самый раз для отмечания какого-нибудь праздника. Вот сейчас, например, худощавый паренек с длинными черными волосами с непонятной усмешкой разглядывал группу людей в беседке у пруда, которая весело смеялась, празднуя какое-то свое торжество. Тряхув головой и все-таки позволяя смешку сорваться с губ, Джудал покосился в сторону магазинчика с мороженым. Опять Кассим завис над выбором. Джудалу покупать просто — лишь бы было холодным и не шоколадным, а вот ему самому хотелось и того, и этого. Словно детство в трущобах все еще сказывалось в нем… Джудал прищурил глаза. В этой жизни Кассим вырос в пусть бедной, но вполне благополучной семье. И сестра его жива-здорова, и мать, и отец нормальный. И с другом они вполне нормально общаются… когда Джудала рядом нет. Ну не может, не может он не подкалывать блондинчика! Не в силах сдержаться. Весело фыркнув, Джудал снова посмотрел на компанию в беседке. Синдбад крепко обнимал смущенного беловолосого парня. Смуглый парень обнимал голубоволосую пышногрудую красавицу, на коленях рыжего парня сидела и смеялась маленькая девушка, бывший фаналис кормил уток на пруду. Идиллия. Джудал умиленно вздохнул — в этой жизни Синдбад, наверное, уже не шатается по бабам, как в той. И остальные смогли сойтись со своими любимыми, красота. И он сам… Ну где там Кассим, сколько можно выбирать? Они же специально выбрались в этот парк погулять вдвоем, без надоедливого Али-Бабы. «Надо ему девушку найти, чтоб занят был, — решительно подумал Джудал. — Или парня. О, надо найти семью Рен в этом мире и свести с Хакурю. Ну, или с Когьеку. Хотя нет, Когьеку жалко. Лучше с Хакурю. Они друг другу подходят». Джудал кивнул своим мыслям, скучающее оглядывая парк. Ой, неужели это… Золотистые рух мелькнули на краю восприятия пополам с темно-фиолетовыми. Солнце скользнуло по синим волосам, заглянуло в веселые синие глаза. «А в этой жизни мы по возрасту сравнялись. Мелким уже не назовешь». — Привет, — Джудал перегородил дорогу радостно чему-то улыбающемуся Аладдину. — Эм, привет? Мы знакомы? — Аладдин озадаченно посмотрел на темноволосого парня, который странно улыбался. Словно встретил старого знакомого, которого уже и не чаял увидеть. — Нет, не в этой жизни, — рассмеялся Джудал, протягивая ему руку. В груди что-то весело бурлило. Словно в предвкушении какой-то шалости или чего-то невероятно захватывающего, какой-то авантюры. — Меня зовут Джудал. Рад встретиться с тобой. — Д-да. Я Аладдин. Тоже рад встрече, — озадаченно ответил на рукопожатие Аладдин. Странный какой-то незнакомец. Улыбается так озорно и знакомо. Так знакомо, что щиплет глаза. Но почему? Аладдин вздрагивает, когда между ними пролетают две бабочки — светлая и темная. Джудал улыбается шире, когда бывший мелкий открывает рот, задыхается от внезапной вспышки, пронзившей сознание. — Ты… — Да. Это я. Как обидно, что мы одного роста, правда? Когда его обняли — так, черт возьми, знакомо! — Джудал закрывает глаза и обнимает в ответ своего названного брата. Вокруг них кружатся светлые и темные мотыльки, надоедливые, игривые. Счастливые — их любимцы теперь пойдут бок о бок по одной дорожке. — Эй, Джудал, а это кто? — Это Аладдин, — Джудал оглядывается через плечо на своего парня. Щурится. — Мой сводный братишка. Аладдин, хватит меня тискать! Знакомься, это Кассим. Мой парень. Аладдин снова открывает рот, переводит взгляд с Джудала на Кассима. Немного нервно хихикает. — Ты все-таки сблизился с ним… А я оказался прав, да? — Прав, мелкий… Пойдем? — Ага. Золотистые и темно-фиолетовые рух уносятся вверх, к небесам. Перерожденные души, пообещавшие друг другу встретиться, наконец-то улыбнулись друг другу. Это ведь не конец еще, верно? Перерожденные падший еще со многими не встретился. Это только начало новой интересной жизни. Нового приключения. Нового пути. Который не будет кровавым. Который не будет ранить босые ноги. И руки не будут протянуты в пустоту - ладонь крепко сожмут, ведя за собой. И по щекам не потекут кровавые слезы - только соберутся в уголках глаз слезинки от яркого света. Темный фыркнет, буркнет: "Раздражаешь". И осторожно стиснет в ответ теплые пальцы светлого, тянущего вперед. И улыбнется, догоняя и мягко ступая рядом. Так ведь и должно быть. Верно, Судьба?