Альтернатива

      Проснувшись в бездне, в первое мгновение он решил, что это очередной сон. Он был уверен, что стоит наступить на очередной парящий в невесомости камень, как Чужой появится перед ним. Он бродил по Бездне, и чем больше времени проходило (если за что и можно было поблагодарить Колдридж, так это за бесконечную практику в счёте минут), тем худшие предчувствия его одолевали. Прошло слишком много времени. Чужой никогда не позволял ему бесцельно блуждать по Бездне, как сейчас. Он всегда призывал Корво ради чего-то определенного. (и это выглядит слишком безобидно для того, чтобы быть одной из его игр) Корво свалился в окно, ударившись о раму и перевернувшись вверх тормашками, и приземлился прямо в допросное кресло. Его руки вдруг оказались скованными и Берроуз и Кэмпбелл — снова здесь, плечом к плечу, как и всегда. Ожог над глазом был совсем свежим, он помнил этот момент. Он очнулся, и... — Корво, подпиши признание, и боль прекратится. Ты сможешь прожить последние дни в покое. Уверен, это именно то, чего хотела бы для тебя Джессамина. Да и маленькой Эмили не понравится, что ты подверг себя всему этому — и ради чего? ...они зашли слишком далеко, пытаясь заставить его признать вину. Он помнил, как ненависть жгла изнутри, а зубы сводило от того, с какой силой он сжимал челюсть. Он помнил, как наградил их ледяным взглядом прежде, чем Кэмпбелл, качая головой, сообщил Берроузу что это пустая трата времени и что они попытаются позже, помнил, как они уходили. Он помнил, что стража была гораздо осторожнее с ним в тот день, боясь, что он набросится на них после того, как их начальству почти удалось довести его. Он помнил путь обратно в камеру, помнил, как упал на древний матрас и спрятал лицо в ладонях. Помнил, как думал о том, что, может, Берроуз был прав, но мысль о том, чтобы признать, что это он убил Джессамину, желчью жгла горло. Он не мог. Но то, что он помнил — не то, что произошло на самом деле. Стоило Берроузу упомянуть о Джессамине, как тело Корво начало действовать по собственной воле. Он дёрнулся в кандалах, и гнев, вместо того, чтобы жечь внутри, застлал его взгляд красной переной. Вина за провал грузом легла на плечи, готовя опасную почву для каждого слова Берроуза. Этот человек был ответственен за его провал, за смерть Джессамины и похищение Эмили. Они забрали у него все. (всё это было правдой, но не было тем, что он помнил) Кристальная ненависть — и к себе, и к Берроузу, — была едва выносима. Рычание клокотало в глотке, и, если бы Лорд Регент продолжил говорить еще хоть немного дольше, Корво бы нашел способ выбраться из этого кресла и убить его. Но Берроуз умолк, хоть и выглядел до крайности довольным собой. Корво дышал через нос, тяжело и часто, и скрипя зубами и стискивая пальцы на подлокотниках до белых костяшек. Он выпрямился, сохраняя последние крохи самообладания, и сплюнул под ноги Берроузу. Регент насмешливо скривил губы и открыл было рот чтобы продолжить, но Кэмпбелл остановил его, устало настояв на том, что на сегодня хватит, — и они ушли. Стража была намного внимательнее на этот раз, возвращая его в камеру. Он метался по ней часами, и остановился только вымотанный от собственной ярости, чтобы злобно пнуть матрас и тут же повалиться на него и мгновенно уснуть. И проснуться сразу же, обнаружив, что уже наступил следующий день. Он лежал там, думал, и считал минуты. Но часть его, помнившая другие события, была в немом ужасе. (это не то, что он помнил)(это было невозможно) (возможно это и был Корво Аттано, но это был не он) Он помнил всё. Он помнил, как вышвырнул парней с Боттл Стрит из дома Старой Ветоши и как отказался убивать бесчисленных членов их банды, несмотря на недовольство старой леди. Он помнил, как крался вниз по бульвару Клеверинг по верхам, избегая стражу и крыс. Помнил, как стража угрожала молодой женщине, требуя отдать им эликсир, который она нашла для своего ребёнка, помнил, как спас её. Он помнил, как спас Смотрителя Мартина, незаметно пробравшись через площадь Холджера, помнил, как избегал Смотрителей на балконах, помнил, как вселялся в крыс, переносился через улицы достаточно быстро, чтобы быть уверенным, что никто и ничего не заметил. Он помнил, как остановил время, чтобы вырубить Кэмпбелла и Карноу, помнил, как спрятал Карноу в мусорном баке, клеймил Кэмпбелла и убрался оттуда. Он помнил, как спускался по бесконечной цепи в доках, помнил, как забрался в лодку Самуэля, и рухнул там, обессиленный, но без крови на руках. Но в этот раз все было по-другому. В этот раз он убил парней с Боттл Стрит, убил людей Гальвани чтобы убить ещё больше людей Слэкджова (и всё это только за обещанную руну). Он перенёсся прямо в центр бульвара Клеверинг, мрачный, но сосредоточенный и безразличный, двинулся вниз по бульвару, стреляя пулями и стрелами, в мгновение ока перемещаясь между людьми, вскрывая глотки мечом, убивая и не чувствуя ничего. Он знал, что за всем этим был Кэмпбелл. Эта пожирающая ярость горела в груди, в лёгких, заставляя его вспомнить, как Кэмпбелл был близок к тому, чтобы заставить его подписать признание, признать свою вину в гибели Императрицы. Он мог бы использовать крыши и выступы, чтобы пробраться мимо стражи незамеченным, но было гораздо быстрее пройти по улице, бесконечно убивая. Он шесть долгих месяцев ждал этого в Колдридже, он не собирался теперь ждать дольше, чем это было необходимо.Он отравил оба бокала, потому что Карноу должен был быть на службе. Должен был быть там, чтобы помочь, и он тоже был виновен. Должно быть, он следовал приказам, но Джессамина была мертва и Карноу мог бы это предотвратить (в глубине души Корво знал, что это было неправдой, что Карноу ничего не мог сделать против Дауда и его китобоев и он помнил бедную Каллисту сердце которой будет разбито). Он оставил оба тела там, пробился с боем к Самюэлю, оставляя на виду трупы всех, посмевших встать у него на пути. Он спустился по цепи, но соскользнул, и ему пришлось перенестись, чтобы не разбиться — на руках было слишком много крови, чтобы он мог достаточно крепко ухватиться за нее. Он нашел Самюэля в укрытии. Моряки никогда не были хорошими лжецами, и несмотря его попытки сохранять спокойствие, на его лице проглядывало выражение шока и ужаса. У Корво не было сил, чтобы волноваться об этом. Он переступил через борт лодки и сел, чувствуя, как наваливается усталость, которую всё время скрадывал гнев. Самюэль молча смотрел на него — Корво посмотрел на него в ответ, задержавшись взглядом на несколько секунд, а затем перегнулся через борт, чтобы смыть кровь с рук. — Когда будешь готов, Самюэль. Самюэль завёл мотор, и лодка увезла их прочь. Когда он наконец вернул Эмили, то ощутил все то же облегчение. Он был рад, что заранее вытер часть крови на руках о плащ, чтобы она не замарала свою белую одежду. Она не испугалась, увидев его — кровь была не заметна на тёмной ткани его одежды. Возможно, она и капала с маски, но лицо было чистым. Он нашёл Эмили в целости и сохранности, чувствуя, наконец, спокойствие, которого так долго был лишен. Только ярость помогла ему добраться до Кэмпбелла. Он пробил себе дорогу в Золотую Кошку, но не из желания убить Пендлтонов. Да, они пользовались привилегиями регентства, были друзьями Берроуза, были развращёнными и жестокими, но это не имело никакого значения. Значение имела только Эмили. Он отчаянно хотел вернуть её, защитить, знать, что она в безопасности. Хотел ослабить свою вину и искупить хотя бы частично свой чудовищный провал. Он не мог изменить того, как смерть матери у неё на глазах, повлияла на неё, но с этого момента мог хотя бы защитить. Он мог вернуть её на трон, уберечь от всех и каждого, кто захотел бы ей навредить. (но чем больше он смотрел, тем сильнее сомневался в том, что сможет защитить её от самого себя) Когда его послали за Соколовым, он убивал не из необходимости. Может, Соколов и был гнилью, может и был там в тот день, но он был натурфилософом, а не солдатом. В этот раз он убивал из-за того, что ничего другого ему в голову не пришло. Он прорубил себе путь в Аббатство и Золотую Кошку, так почему путь к Мосту Колдуина должен быть другим? Он не задумывался об этом. Он забрался на мост, приготовил оружие и прошёл по улице, позволяя им проследовать за собой. Он видел молящую о помощи женщину, окружённую крысами, но он был там только ради костяного амулета, так что он взял его и ушёл. В любом случае у неё наверняка уже была чума. Он забрал Соколова, прошёл по улицам, которые зачистил ранее, добрался до Самуэля, который больше не казался напуганным. Он не спрашивал ничего про кровь и крики. Бросив Соколова а лодку, он кивнул на вопрос Самуэля и забрался в неё сам, устроившись на носу. Он привык смывать кровь с рук и маски в реке, хотя теперь они были запятнаны до того, что некоторые розоватые пятна не смывались. Он пожал плечами и прислонился к борту, готовый к путешествию. (что пугало его больше всего, так это не то, что он был способен сделать во имя любви или ненависти, а собственное безразличие) Когда ему был дан выбор, скормить Соколова крысам или потребовать за него взятку, он не увидел смысла в трате денег, когда крысы могли помочь бесплатно. (идея о крысах, сдирающих плоть с соколова, пришла ему неожиданно)(это просто не имеет значения) (Человек в его шкуре, проживающий извращенную пародию на его собственную жизнь, был чудовищем) Он помнил, как отдал письмо лорду Шоу и отказался убивать для Тревора. Он не убил бы преступника, и не собирался начинать убивать невиновных по чужому навету. Он помнил, как улыбался, вписывая своё имя в гостевую книгу, представляя ужас стражи, когда они обнаружат его, и как Берроуз изойдет пеной. Он помнил разговор с Брисби, его тошнило от одной только мысли об этом, но он не видел другого варианта. Он помнил, как притворяясь захмелевшим, он проигнорировал стражу и прошёл на кухню вместе с раздражённым охранником. Он помнил, как крался по ступеням, читал дневники леди Бойл и пробирался обратно вниз. Он помнил, как пьяно споткнулся на лестнице и как Смотритель что-то с отвращением проворчал. Он помнил, как выслеживал Эсму Бойл, одетую в иронично-девственный белый цвет, и заставил ее поверить, что они идут наверх заниматься тем, что на деле было далеко от его мыслей. Он помнил, как она привела его в комнату, намекнула на свои отношения с Берроузом, и помнил, как вырубил её. Помнил, как поймал её тело, осторожно перекинул через плечо и перенёсся в подвал, передавая Эсму Брисби, чувствуя себя так, словно от этого придётся отмываться часами. И снова, это было не тем, что произошло на самом деле. Он передал письмо лорду Шоу и выиграл дуэль ещё до того, как его противник достал пистолет. Он пошел на приём. Перенёсся на Садовый Балкон, убил всю стражу, нашёл дневники сестёр и спустился обратно в залы. Он подписался своим именем, надеясь, что Лорд Регент увидит гостевую книгу и будет жить в страхе до конца своих дней. Он подобрался к Лидии в её красном костюме (в этот раз это была другая сестра, но почему это Лидия, если это должна быть Эсма?) и сделал неискреннюю попытку остаться с ней наедине. Если бы он старался лучше, возможно, она отвела бы их куда-то ещё. Как и раньше, он признал, что собирается убить её, схватил её за руку, притянул ближе и пронзил её грудь мечом прямо посреди фойе. Поднялся гвалт, перекрикивалась стража, прибежали смотрители, один из которых был с шарманкой. Шарманщик получил болт между глаз, стража — гранаты, а остальные, стоило только магии вернуться, накормили крысиную стаю. Он призвал даже больше крыс, чем это было необходимо — хотел быть уверенным, что стража и Смотрители не станут его преследовать. А если и умрут аристократы — что ж, пора и им отведать, каковы на вкус городские улицы.Он смыл с рук кровь насколько это было возможно, но с каждым разом отмыться становилось всё труднее. Кожа была запятнана розовым цветом, который с каждой вылазкой на задание становился всё темнее, но он не мог ничего поделать. (Корво, который помнил, чувствовал всё более сильный ужас от каждого темнеющего пятна) Он помнил, как вернулся в Башню. Он помнил, как тяжело билось сердце, как потели ладони, как он нервничал, захваченный воспоминаниями. Он помнил, как его мутило, пока он пробирался через шлюз в здание, которое когда-то называл домом. Помнил, как чувствовал бесконечную благодарность, когда признание разносилось через громкоговорители и когда стража уводила Лорда Регента прочь. Все, что он мог вспомнить, были его чувства, и если это было правдой, каково это было для чудовища, который чувствовал одновременно так много (слишком много), что это подтолкнуло его к бойне, и так мало (бесконечно мало), что он убивал невинных, не моргнув и глазом? Он вошёл в Башню только так же, как и в Аббатство: безрассудно и безжалостно. Он забрался по шлюзу, и пошел напрямик, проносясь среди людей, взрезая глотки и используя Стенами Света, устроив бесстыдную резню. Однако, это было иначе. Идя в Аббатство, он испытывал какое-то нетерпения и необходимость добраться до Кэмпбелла, и это чувство вело его через улицы, вынуждая бежать и убивать, оно пылало ненавистью к Верховному Смотрителю и было его единственной мотивацией. В этот раз нетерпения не было, была только ненависть. Он ненавидел Берроуза, ненавидел людей, защищавших и поддерживающих его. Колдридж научил его ненависти, а убийства отточили её. То, что когда-то было сосредоточенным, теперь стало всепоглощающим и не щадило никого. (если бы он был таким, когда убивал Кэмпбелла, убил бы он Карноу?) Когда он убил Берроуза, то почти ощутил облегчение. Почти. Ненависть остыла. Он сделал это. Убил всех ответственных за смерть Джессамины. Он не мог заставить себя больше убивать стражу. Он перенёсся мимо них, вниз, к старым комнатам Лорда Регента. Он вошёл, вознамерившись обокрасть мертвеца и немедленно отправиться к Самуэлю. Он вскрыл сейф, забрал всё, что нашёл, но остановился, чтобы прочитать заметку на листке. И тогда огонь в груди разгорелся с новой силой. Он убил людей, которые распорядились её жизнью, которые всё спланировали и получили свою выгоду, но человек, который вонзил свой меч ей под рёбра, был все еще жив. И теперь у него было имя. Ничего не закончилось.( но для человека, которым становился Корво, это никогда не закончится) Он воспользовался поездкой в лодке Самуэля, чтобы успокоиться. Он найдёт Дауда, хоть лоялисты вероятнее всего и не смогут помочь. Он сделает всё сам. Потом. У него были ещё планы, которые нужно было воплотить, и что-то вроде праздника. Он был не в настроении, но мог бы притвориться. Ради Эмили. Он выбрался из лодки и прошёл к двери. Остановился, глубоко вздохнув, чтобы притушить огонь в груди, и потянулся ( окровавленной) рукой к ручке, но та открылась прежде, чем он успел прикоснуться к ней.— Ты сегодня кого-нибудь убил? — Эмили не выглядела напуганной или взволнованной или вообще какой-либо ещё. Он удивлённо моргнул. — Скольких? Он нахмурился. ( и его сердце разбилось)Она побежала в Пёсью Яму, назад к рисованию смерти, а Пендлотон и Хэвлок подошли, чтобы его поздравить — он не отрывал взгляда от Эмили, но принял тост. Выпил предложенный стакан, и вернулся к ней, поставив его на барную стойку. Когда он разговаривал с ней, она говорила, о том, что он пахнет кровью, о потопленных кораблях, убитых людях, о том, как она будет прикрывается титулом Императрицы в свое оправдание. Каллиста рассказала об уверенности Эмили в том, что Императрицы должны быть безжалостными. Он хмурился. Он был обескуражен. Он не знал, что с этим делать и не мог заставить себя думать об этом когда мир плыл вокруг него, поэтому он ушёл в свою комнату, чтобы прилечь. Он разберётся с этим утром. Корво, который помнил, не был гордым человеком, но он верил в решение своих собственных проблем. Он не просил о помощи. Он не хотел просить людей о чём-либо, что не относилось к их прямым обязанностям. Просил только один раз в своей жизни: умолял Джессамину не отсылать его прочь. Она знала его, и знала, что для него стоила эта просьба — и всё равно его отослала. С тех пор его уверенность в том, что просить бесполезно, только возросла. Колдридж не смог заставить его умолять. Холодные ночи, скудная пища, тысячи шрамов и ожогов не смогли заставить его умолять. Наблюдение за тем, как он превращается в монстра, не смогло заставить умолять. Наблюдение за тем, как этот монстр влияет на Эмили — смогло. Он лежал, отравленный, и, хотя он молчал и не мог даже шевельнуть губами, он просил.— Пожалуйста, — он звал, думал, шептал.— Только не это. Прекрати это, я больше не хочу смотреть, я больше не могу смотреть.Молчание. — Я знаю, ты меня слышишь! — он кричал. — Всё что угодно, мне всё равно, любую из твоих маленьких игр, только прошу, останови это.Тишина. — Умоляю,- прошептал он последний раз.Моргнув, глаза чудовища открылись. Лоялисты молча собрались вокруг него. Он помнил это — нервные слова Тига и Пендлтона, извинение Самюэля. Он ждал, когда всё начнётся. Ничего не начиналось. Впервые за долгое время он попробовал пошевелиться. Корво сел. Чужой стоял, прислонившись к дверному проёму, скрестив руки на груди, пальцами одной касаясь губ — словно пряча усмешку. Чёрные глаза следили, как он садился, вставал, и как обнаруживал себя отдельно от Корво с запятнанными кровью руками, который лежал практически без сознания на полу. Он смотрел на Чужого от лица этого другого себя. — Очаровательно, — только и сказал Он. Корво тошнило, усталость сковывала. Он хотел просто проснуться, начать день, проверить патрули, обнять Эмили, быть уверенным, что она всё ещё рисует радугу вместо теней и крови, и улыбается.Но он отказывался просить у Него. — Ты пережил шесть месяцев в тюрьме Колдридж. Тебя пытали до тех пор, пока ты не терял сознание, снова и снова. Твоё тело было покрыто шрамами от работы, связанной с мечами и ловлей пуль, предназначенных другим людям, но теперь, Корво, ты весь покрыт шрамами. Колдридж сломил твое тело и твой дух, но выбравшись на свободу, ты снова собрал себя воедино ради юной Эмили. Пройдя через всё это, ты никогда не просил пощады. Ты молча страдал от рук Палача. Ты никогда не просил у Лоялистов возможности передохнуть. Ты никогда не просил у Эмили большего, чем свободный вечер, несмотря на все, что происходит. Ты всегда зашиваешь собственные раны и движешься вперёд.Ты умолял Джессамину оставить тебя в Дануолле. Боялся за её безопасность и знал людей в её окружении лучше, чем она сама. Ты мог стерпеть это, потому что просил ради её же блага. Всегда был на шаг впереди. Чужой оттолкнулся от стены и приблизился к нему, не прекращая говорить. — Я отправил тебя в мир, где ты только оглядывался назад, и не смог вынести всего этого. В этом мире ты не мог смотреть сквозь пальцы на то, что остальные сделали с Джессаминой, и ты не мог простить себя за случившееся. Ты жил, застыв в этом моменте. Ты влиял на будущее, но жил ради прошлого. Ты изменил мир вокруг, желая изменить прошлое. Он остановился перед ним. — Столкнувшись с этим миром, запертый в собственной шкуре и вынужденный смотреть на искажённые версии собственных воспоминаний, чтобы увидеть, какими могли бы стать последствия твоих действий, если бы ты запер себя в прошлом, ты умолял меня. Ты мог считать это благословением. В реальности ты сделал другой выбор, Корво. Твой мир не такой тёмный, как этот. Это могло стать подтверждением того, что ты сделал правильный выбор. Ты воспринял это как пытку. Почему?В святилищах Корво никогда не отвечал Чужому. Он видел, как он ожидал в Дануолле, но никогда не приближался, не беседовал с ним, только смотрел. Теперь он явился сам и задал ему вопрос. Он ждал — Чужой всегда был любопытен, и обычно не требовал ответов. Он ждал от Корво ответа действиями, а не словами. Но в этот раз он ответил иначе. Спустя какие-то секунды и стало ясно, что Чужой ждёт ответа на этот вопрос словами. — Эмили, — таким был ответ. Чужой склонил голову, размышляя. — Маленькая Эмили, — неспешно проговорил он. — Ты смотрел, как её душа деформируется, наблюдая за тем, как ты купаешься в крови без стоящей причины, но это было не тем, что толкнуло тебя на край. Корво встретился с Ним взглядом, а Он смотрел и смотрел. Он ждал ответа. Корво молчал. Он уже дал Ему ответ. Чужой улыбнулся. — Я понимаю. Ты был в ужасе от самого себя, но ты слишком сломлён, чтобы действительно волноваться об этом. Ты уже потерял и Эмили, и Джессамину. Ты чувствовал кровь Джессамины на своих руках, так что с того, если на них будет и кровь других? У тебя было предостаточно времени в Колдридже чтобы заняться самобичеванием. Корво из этого мира пугает тебя, потому что ты знаешь, как близко ты подошёл к тому, чтобы стать им. Но ты никогда не ставил себя выше других. Со времен Колдриджа ты начал ненавидеть себя. Но не так сильно, как тот Корво, но, тем не менее, это так. То, что ты поглощён ненавистью к себе и миру, пугает тебя, но ты чувствуешь себя так, словно заслужил это и можешь страдать дальше, принимая страдание за кару. Ты никогда до конца не понимал, как сильно влияешь на Эмили. Ты любишь её, защищаешь, ты бы отдал за неё всё, но ты чувствуешь, что не важен для неё так, как важна для тебя она. Эта маленькая девочка для тебя теперь целый мир, правда, мой дорогой? Та Эмили, которую ты знаешь, так похожа ну ту Эмили из прошлого, что ты даже не понимаешь, как ты ей дорог, как она наблюдает за тобой, и как сильно ты на неё влияешь. Этот Корво, возможно, другой, но он — это всё ещё ты. Он влиял на неё так же, как и ты. Она смотрела на него, видела, каким яростным и израненным он был изнутри, но он был единственной хорошей частью ее мира. Последним убежищем со времён прежней жизни. Если кто-то такой же хороший и чудесный, из тех, кого она знала, каждую ночь приходил бы домой с окровавленными руками, это бы только казалось нормальным, и она бы в итоге пришла к мысли, что убийство — это правильно. В конце концов, она Императрица. Если Лорд-Защитник может убивать многих, то и она может. Вот с этим ты и не можешь справиться. Видя, как ты превратил свою дорогую, невинную Эмили в...— Хватит. Чужой удивлённо поднял брови. Ухмылка поползла по его губам. — Два слова за сегодня, Корво. Я впечатлён. Корво уставился на Него. Только акулья улыбка приветствовала его. — Если бы Берроуз знал, где твоё слабое место, он бы не заставлял тебя подписывать... Корво выхватил меч и приставил его к горлу Чужого. Он знал, что ранить Его не удастся. Он знал, что пытаться это сделать будет безумием. Но он месяцы прожил с безумием Корво из другого мира, был близко знаком с этим чувством и больше его не боялся. Нужно было где-то подвести черту. ( Берроуз и Кэмпбелл не смогли сломать его потому что они не смогли навредить Эмили) (Он мог навредить ей большим количеством способов чем эти люди могли даже вообразить)Чужой выглядел удивлённым. Потом Он стал выглядеть так, словно ему дали конфетку. Он выглядел так, словно Корво сделал что-то очаровательное. — Хватит, — прошептал Корво. Чужой пристально посмотрел на него, изучил внимательно и затем широко ухмыльнулся. И исчез. А затем Корво проснулся.