Soul-pain

— И почему в такие моменты я все еще чувствую себя как ребенок, который отпрашивается у папы на ночевку? — вздохнул Барри. Айрис, которую он позвал с собой для поддержки, сочувственно погладила его по плечу и укоризненно посмотрела на отца. Джо всеми силами держался, чтобы не попасться на манипуляцию своих детей, которые специально выбрали момент для разговора после его смены, когда он будет слишком уставший, чтобы долго спорить. — Потому что ты отпрашиваешься на ночевку, — твердо ответил он, ставя тарелку в микроволновку. — Точнее на семь ночевок. И даже несмотря на то, что твой парень, — Джо скривился, будто слово было кислым, — стал мэром, он все еще... мне не нравятся его методы. И он сам. — Оливер хороший человек, — вставила Айрис. — Твое мнение, — Джо бросил на нее взгляд через плечо, — не считается, он тебе нравится. — Барри он тоже нравится, — парировала девушка. — Спасибо, Айрис, лучший аргумент, — пробормотал Барри и снова посмотрел на отца. — Ты же знаешь, что я все равно не послушаю. Даже если Оливер тебе не нравится, он мой соулмэйт, Джо. Мы связаны. И будем связаны всю жизнь. Джо знал. И Барри знал, что он знал. То, что его соулмэйт — виджиланте из соседнего города, Барри вычислил еще до того, как узнал, кто скрывается под маской. До двадцати лет его жизнь была сравнительно спокойна; он слушал истории людей, которые уже встретили своего соулмэйта, и фантазировал о том, как встретит своего. До двадцати лет он не получал никаких знаков через их связь; несколько раз он даже ловил себя на мысли, что, возможно, его соулмэйт погиб еще когда Барри был маленький; может, он этого просто не запомнил. А потом в одночасье его спокойная жизнь содрогнулась от ударов в прямом смысле: не было и дня, чтобы на его белой коже не появился новый ушиб, кровоподтек и ранение. Он мог заниматься своими делами, а в следующую секунду сильная боль от новых ударов так внезапно обрушивалась на него, что несколько раз он терял сознание, а иногда, когда его соулмэйт попадал в особенно отвратительные передряги, ему казалось, что он не переживет это. Возможно, человек, с которым у него была такая тонкая, но сильная связь, был настоящим везунчиком, если раз за разом выбирался живым. Барри даже иронично шутил, что, слава богу, хоть у него-то спокойная и ровная жизнь в солнечном Централ-сити; его соулмэйту хватает и собственных проблем, было бы невесело, если бы они оба вели активный образ жизни. За эти пять лет кошмара он научился распознавать боль от разных ранений. Он старался записывать каждый приступ боли; он группировал их по видам и учился определять, чем она вызвана — огнестрельным оружием или холодным, острым или тупым; а еще — он никогда и никому бы в этом не признался — каждая новая рана, каждая новая боль напоминали ему, что его соулмэйт все еще жив. И, очевидно, проходит через не самые лучшие времена. Барри скрупулезно изучал все, что связь соулмэйтов позволяла ему почувствовать, и когда в Старлинг-сити объявился виджиланте с луком и стрелами, у Барри не осталось ни капли сомнений в том, что он знает, кто его соулмэйт. Джо пришел в ужас, когда узнал об этом; с тех пор все, что касалось Оливера, было под табу «не говори при папе, иначе он будет мрачным до конца дня». — И это нравится мне меньше всего, — вставил Джо после недолгого молчания, глядя, как тарелка крутится в микроволновке. — С твоей и без того опасной работой он только добавляет тебе проблем. — У нас с ним одинаковая «работа», — ответил Барри. — А твои аргументы стары как мир, — добавила Айрис. — Подумай о том, что ощущал твой соулмэйт, когда ты рисковал своей жизнью, гоняясь за преступниками. Ты работаешь не первый год. А сколько у тебя было ранений за все это время... — Хорошо-хорошо, я уловил твою точку зрения, — Джо дождался, когда микроволновка запищит, и вытащил тарелку. Молчание не ощущалось как точка в разговоре; несмотря на все попытки Джо сделать вид, что это она и есть, Барри и Айрис продолжали сверлить его спину взглядами. Терпение Джо, как и его аргументы, потихоньку иссякало. Телефон Барри, лежащий на журнальном столике, завибрировал, но он, ощущая, что агрессивная защита отца сходит на нет, проигнорировал входящее сообщение, надеясь, что удастся выиграть этот спор раньше, чем Джо придумает больше «но». Джо вздохнул. — Я подумаю, — проворчал он и, взяв тарелку и чашку, направился к дивану. — Приведи своего... парня, — он снова скривился, — на ужин. Тогда и решим. — На допрос, — поправила Айрис. — Допрос с ужином, — отчеканил Джо, повернув к ней голову через плечо, и, не глядя, включил телевизор. — Даже капитана убедить было бы проще, — Барри вздохнул и сел на диван рядом с Джо. — Кстати, Сингх уже разрешил мне взять пару выходных. — Ты проигрываешь, — констатировала Айрис, победно глядя на Джо. — Самое время для капитуляции. И, кстати, чем быстрее мы решим этот вопрос... — Тем что? — недовольно спросил Джо, перемешивая еду. Но Айрис не ответила. Барри, уже потянувшийся за своим телефоном, обернулся, чтобы понять, в чем дело, и увидел, что она стоит, закрыв рот руками, и в ужасе смотрит в экран телевизора. Барри проследил за ее взглядом. И уперся в сводку срочных новостей. «Мэр Оливер Куин объявлен мертвым». Его сердце остановилось. Этого не может быть. Джо схватил пульт и прибавил громкость. На экране Квентин Лэнс в прямом эфире делал заявление. «...в час двадцать три ночи мэр Стар-сити Оливер Куин был объявлен мертвым. Неизвестный застрелил его на выходе из мэрии...» Комната покачнулась перед глазами Барри; он вдруг понял, что не может вдохнуть, словно легкие заполнились густым и вязким сиропом. Он машинально положил руки на свою грудь, ожидая, что под дрожащими ладонями запульсирует эхо боли от выстрелов, но не почувствовал ничего, кроме пустоты. Этого не может быть. Оливер его соулмэйт. Они связаны. Он должен был почувствовать, как его соулмэйт умирал; это просто невозможно пропустить. Это нечеловеческая боль; она могла бы убить и его тоже. На долю секунды Барри был готов поверить в то, что на самом деле он тоже мертв — и поэтому он ничего не чувствует, — но все вокруг него — звуки телевизора, движение Джо рядом, свет лампы над головой — внезапно вызвало у Барри ощущение, будто все его чувства выкрутили до максимума, до ослепляющей боли; ему захотелось сжать голову руками, закричать и упасть на колени; и все это произошло за секунду, которая показалась ему бесконечной. Этого не может быть. Он должен был почувствовать, как Оливер умирал; он должен был быть рядом, чтобы спасти его. Как он мог упустить это? Он мог бы спасти его, если бы почувствовал. Айрис отняла руки от лица и выдохнула, Джо повернулся к нему; Барри заметил его боковым зрением, но все так же не мог пошевелиться, словно парализованный. Оливер умирал, а он даже не знал об этом. — Барри... — пробормотала Айрис и протянула руку, чтобы положить на его плечо. Но он исчез раньше, чем ее пальцы коснулись его. Единственное, о чем он мог думать — это о том, что он должен был почувствовать. И он должен был успеть спасти его. * * * * * Даже несмотря на суперскорость, несколько минут, за которые Барри пробежал шестьсот миль до Стар-сити, показались ему вечными; и даже сейчас он чувствовал себя так, словно он все еще недостаточно быстр. И он снова опоздал. На мгновение резкая боль, пронзившая грудную клетку, заставила его затаить дыхание; он чуть было не остановился, но заставил себя бежать дальше: это точно не было болью от выстрела. За годы связи с Оливером он научился распознавать ранения по боли; это было не оно. Это не было похоже на то, что, должно быть, ощущал Оливер, умирая на ступеньках здания мэрии, пока он, Барри, как ни в чем ни бывало занимался своими делами... Он отогнал эту мысль; от сдерживаемых слез начала болеть голова. Он знал каждый шрам на теле Оливера, каждую царапину и ушиб; все его тренировки и битвы; он знал каждый след, оставленный на мужчине, потому что верил, что это не просто боль, которая связывает их обоих; что все это остается на нем тоже, только не видно для глаз. Ему вдруг вспомнился взгляд, которым Оливер одарил его, когда Барри отшутился, что эта боль ничто по сравнению с тем, что он испытывает, когда думает, что Оливер пострадал; этот взгляд с долей осуждения за глупый и неуместный юмор — потому что они оба понимали, что шутки не помогут убрать напряжение, когда Оливер возвращался после очередной миссии с разбитыми руками и находил Барри с холодными компрессами на костяшках: даже при отсутствии следов боль оставалась болью. Ему вспомнилось — промелькнуло секундной вспышкой в голове — облегчение, которое он испытывал, когда, после первых мгновений ослепляющей боли, сгибавшей его пополам, он понимал, что это было несмертельное ранение; что где-то там Оливер все еще жив и сегодня вернется домой. В глубине души он верил, что, если с Оливером что-то случится, он умрет тоже — просто потому, что боль, которая пройдет сквозь него через связь соулмэйтов, будет слишком огромной и тяжелой, чтобы его слабое тело выдержало; и если простые ранения иногда были такими сильными, что заставляли его упасть на колени или хвататься за стены, чтобы устоять, то смертельная рана должна быть такой мощной, что сможет разорвать его на части. Но вот Оливер был застрелен — четыре выстрела в грудь — и Барри этого не почувствовал. Ничего. Совсем. Обезумевший от ужаса и едва справляющийся со слезами, он ворвался в логово и даже не узнал свой голос, когда закричал — и он удивился бы, если бы его крик не услышал весь город, словно все отчаяние, копившееся в нем, вырвалось из-под контроля. Сейчас он как никогда понимал плач Канарейки. — Фелисити! Свет в логове был приглушен; слабо гудели компьютеры. Даже понимая, что здесь никого нет, он не мог заставить себя уйти из логова, как будто это могло разрушить его последнюю надежду... На что? Нельзя думать об этом. Не сейчас. — Джон! — снова позвал он, и его голос сорвался. — Фелисити! Он остановился, едва справляясь с эмоциями. Он никогда не чувствовал себя таким слабым и беспомощным. Ему нужно было продолжать бежать, продолжать искать, пока он не найдет человека, который все ему объяснит; пока он не увидит тело Оливера своими глазами и не поверит в то, что все это правда; бежать до тех пор, пока каждая клеточка его тела не заноет от боли — словно в наказание за то, что он не почувствовал, как Оливера ранили. И в этот момент кто-то сзади вдруг схватил его за плечо. Барри резко обернулся, ожидая увидеть кого угодно — от кого-то из команды до случайно забредшего злодея, — но только не Оливера. Не может быть. Не дыша и не двигаясь, Барри во все глаза смотрел на него, боясь поверить в то, что видит; несколько мгновений Оливер выглядел мрачным, словно на что-то злился, но затем его лицо смягчилось, и он привлек Барри к себе, обнимая. Его ладони легли на лопатки Барри и опустились по спине на поясницу; Барри сделал глубокий судорожный вдох и с удивлением почувствовал родной запах. Не может быть. Этого. Не. Может. Быть. — Прости меня, — произнес Оливер где-то над его ухом; тихий голос, который Барри больше не ожидал услышать, вызвал у него мурашки по коже. То ли из-за приглушенного света, то ли из-за Оливера, но он тоже понизил голос до шепота. — Я думал, ты... мертв. Последнее слово оказалось так тяжело произнести вслух — признать все эмоции, которые он испытал — что ему показалось, будто оно срикошетило в него от гладких стен. Он откашлялся, пытаясь вернуть голос, но это не помогло. Оливер погладил его по спине. — Ты не проверил свой телефон? — спросил он. — Фелисити написала тебе сразу, как только мы поняли, что это попадет в новости Централ-сити тоже. Телефон. Телефон же вибрировал, пока он говорил с Джо и Айрис. Черт. Коря себя за промашку, Барри молчал, и когда пауза затянулась, Оливер мягко отстранил его и провел большими пальцами по коже под его глазами. Барри шмыгнул носом; впервые на его памяти Оливер действительно выглядел виноватым. Несколько минут назад Барри был в Централ-сити, смотрел новости и не мог поверить в происходящее, и теперь... Ему все еще казалось, что все это — один бесконечный кошмарный сон. Сейчас он закроет глаза, а потом откроет и окажется, что он снова в Централ-сити, и нужно готовиться к похоронам. — Я не проверил телефон, — ответил он и опустил взгляд; руки Оливера все еще лежали на его плечах. — И я забыл о нем, когда увидел новости... Оливер поморщился; через связь соулмэйтов они могли ощущать только физическую боль другого, но сейчас Барри смотрел на него и задавался вопросом: мог ли он почувствовать то, что чувствовал Барри, когда решил, что он мертв? Или он просто слишком хорошо знает своего соулмэйта, чтобы иметь представление о том, что творилось в голове у Барри в тот момент? — Так было нужно, — мягко произнес Оливер, будто объяснял это ребенку. — Это ловушка для одного человека, которого мне нужно выманить из укрытия. Он должен был поверить в то, что я мертв. Барри закусил губу и поднял на него взгляд. — А новости? А объявление Лэнса? Подстроено? — Долгая история, — Оливер вздохнул и продолжил. — Я не хотел пугать тебя. Мы не сразу сообразили, что новости будут показаны и в Централ-сити тоже. Уже поздно; я надеялся, что ты их не увидишь. — Я думал, что я опоздал, — Барри понизил голос, не сводя с него взгляд, будто ожидал, что если он отвернется, Оливер исчезнет. — Ты даже не представляешь, что я почувствовал, когда услышал... Я должен был... — он осекся и продолжил через несколько секунд, пытаясь сделать голос ровным и твердым, и руки Оливера слабо сжали его плечи, будто немой призыв не прятать свои эмоции. — Если бы с тобой что-то случилось, я бы почувствовал. Я смотрел новости и не понимал, почему я ничего не чувствую. Я бежал сюда и думал, что я опоздал. Снова. — Прости меня, — тихо и мягко повторил Оливер. Барри, отстранился, высвободился из-под его рук, потер глаза — неловкий жест, который должен был скрыть его смятение — и огляделся вокруг, лишь бы не смотреть на Оливера, на лице которого вдруг отразилась вся усталость последних бессонных недель. — Ты сидишь здесь один? — спросил он. — Минусы быть мертвым, — Оливер пожал плечами. — Команда выслеживает человека, для которого мы все это устроили, а я... у меня что-то вроде внепланового выходного. Он знает, что я Зеленая Стрела, поэтому мне нельзя выходить отсюда в любом виде. Барри повернулся к нему. — Почему ты не сказал мне? — спросил он. — Я бы в два счета его нашел и мы бы вместе с ним справились. Оливер открыл рот, чтобы ответить, но не успел: в этот момент вдруг негромко зашумел лифт, двери открылись и в логово вошел... Оливер. Руки были убраны в карманы, лицо расслаблено; он выглядел так, словно вернулся с какого-нибудь важного приема, если бы не одно «но»: его белоснежная рубашка на груди была вся залита кровью. — Прости за костюм, — беззаботно произнес он и сделал несколько шагов вперед, молча окинув их взглядом, а потом вдруг стянул с себя неправдоподобно реалистичную маску лица Оливера Куина. Барри оцепенел до кончиков пальцев. Оливер переступил с ноги на ногу. — Ну, — неловко пробормотал он, — Барри, познакомься с «долгой историей». Мужчина бросил маску на стол, убрал руки в карманы брюк и улыбнулся.