Все, что было

POV Ярвуд Кингсмен Однажды один человек спросил, знаю ли я, что такое настоящая боль. Я посмотрел на него и сказал: — А ты знаешь, что такое боль? Он ответил, что в детстве его сбила машина и, когда он лежал на асфальте с переломанными ногами и захлёбывался собственной кровью, именно тогда он чувствовал боль. После этого он произнёс: — Теперь ты скажи, что по-твоему настоящая боль. Я посмотрел ему прямо в глаза и понял насколько этот человек глуп. Но всё же ответил. — Настоящая боль не всегда может быть физической. Душевные муки не сравнятся с телесными истязаниями. Настоящая боль — это потерять дорогого человека навсегда. Знать, что тебя не было рядом, когда ты был так нужен. Настоящая боль — это просыпаться каждую ночь в холодном поту, потому что прошлое преследует тебя и только и ждёт, когда ты закроешь глаза. Вот что значит настоящая боль. К сожалению или, может быть, к счастью этот глупый человек не догадывался, что я знаю о боли всё. Каждая клетка моего тела пропитана болью и скорбью. Каждая секунда моей жизни — это доказательство того, что ад существует. Каждая мысль в моей голове — это отголоски прошлого, которое преследует меня и никак не может отпустить. Иногда я сам удивляюсь, как до сих пор не сошёл с ума. *флэшбэк* Сегодня неплохой день. Солнце светит приятно в окно школы. Лучи падают прямо на длинные волосы Кристал. Солнечные зайчики весело прыгают между шелковистых прядей и перебираются на белоснежную шею. Из моих мечтаний вырывает резкий подзатыльник. — Чё, пиздёныш, опять на свою жируху дрочишь. Я обернулся. Черт, Доминик. — Повезло тебе, пиздёныш, что пизда старая(имеется ввиду учитель) в классе, так бы отметелил тебя прямо у Кристал на глазах. Поднимайся, блять. Мы шли по длинному коридору, а затем свернули с лестницы. Я знал, что будет дальше. Мы вышли на улицу и обошли школу. С другой стороны вышли ещё четыре человека — друзья Доминика. Такие же отморозки. Сейчас они будут меня бить. Избивать жестоко и больно. Сопротивляться бесполезно, я сделаю только хуже. Так всё и вышло. Они избивали меня, пока я не начал харкать кровью. — Смотри, уже полудохлый. Что-то слабоват ты, Ярвуд. Доминик подошёл ко мне, взял за щёки и сдавил их так, что челюсть невольно разжалась. — Зубки целы.., — повертел он моё лицо. — Пацаны, на сегодня хватит с него. Его дружки тут же развернулись и поспешно удалились, но он остался. Я лежу на асфальте и пытаюсь встать. Плохо получается — и я снова на земле. — Господи, какой же ты жалкий. Неужели в тебе не осталось ни капли гордости? — Доминик присел на корточки. Я смотрел в его глаза. За что? Но на мой немой вопрос не было ответа, лишь презрение. Я промолчал. Он был прав. Я ничтожен. Я говно, которое Доминик уже давно втоптал в землю. Я кое-как встал, но тут же перед глазами всё поплыло — и я провалился в черный сон. Темнота. Всё тело ломит. Очнулся я в школьном медпункте. Молодая медсестра Джэсс бодро подбежала ко мне. — Джэсс? Я умер? — Дурачок. Только не в мою смену. Как ты? Доминик сказал, что ты упал с лестницы. — Доминик? — Ну да. Он принёс тебя сюда и сказал, что ты споткнулся и скатился с лестницы. Доминик принёс меня сюда? Не может быть. Он бы оставил меня умирать за школой, но никогда бы не прикоснулся к такому дерьму, как я. — Ярви, это правда? От падения с лестницы таких травм не бывает. Она знала, какие у меня отношения с одноклассниками и, конечно же, не верила Доминику. — Да, это правда. Я ужасный недотёпа. Сам виноват. Я соврал Джэсс потому, что знал, что со стукачами разбираются быстро и жестоко. Даже если я все ей расскажу, то она ничего не сможет сделать. — Эх, что же с тобой делать? Ты же знаешь, если будут проблемы, ты сможешь обратиться ко мне. Я поднялся, всё болело дико, но надо было идти. Распрощался с Джэсс и вышел из медпункта. Пока очухался, все уроки уже прошли. Я шёл домой и плакал. Мне было больно, но болело не тело. Меня ломило изнутри. Мне было обидно, чем я всё это заслужил? Что я плохого сделал, что мне приходится так расплачиваться? Я дошёл до дома, зашёл в подъезд, в нос сразу же ударил неприятный запах. Всё как обычно. Поднялся на четвёртый этаж и зашел в квартиру. Уже с порога были слышны крики и смех. Из комнаты вышла пьяная мать. — О, припёрся. Че у тя с рожей? Опять отпиздили? — она прошла на кухню, а назад уже вернулась с тремя бутылками водки. Я пошёл в свою комнату. Переоделся и лёг на кровать. Хотелось спать. Только я закрыл глаза, как раздался звонок в дверь. — Я открою. Вот кого я не ожидал увидеть, так это Доминика. Сердце тут же сжалось в маленький комок, я поёжился. От страха. — Привет, Вудди. Я хотел показать тебе кое-что. — Ч..что? — Пошли. Он больно схватил меня за руку и потащил куда-то. Вскоре мы дошли до старого корпуса нашей школы и зашли в заброшенный спортзал. По бокам огромного помещения был всякий хлам. Старые стулья, порванные маты и прочее. Посередине стоял стул. А на стуле сидела связанная Кристалл с кляпом во рту. Нет. Только не она. Я зажмурил глаза. «Только бы это был сон. Только бы это был сон. Только бы это был сон». Я молил, чтобы это мне мерещилось. — Крис-с-с-стал, наш милый Вудди так рад тебя видеть, что сейчас разрыдается, — рука Доминика легла мне на талию, он притянул меня к себе и прошептал: — Милый, сейчас мы поиграем в одну добрую игру. В ней есть одно условие: ты трахнешь нашу принцессу Кристал и мы отпускаем вас. У меня внутри всё перевернулось. Сердце бешено билось. — Нет-нет. Я умоляю, пожалуйста. Доминик, делай со мной, что хочешь, пожалуйста. Бей меня сколько влезет, только отпусти её. Не надо, прошу. — Н-е-е-е-е-е-е-е-т, Вудди, так не пойдёт. Ты трахнешь её, иначе мы это сделаем, а потом изобьём так, что мать родная не узнает. Ну что, принцессочка, готова? Я упал на колени и стал плакать. — Доминик, умоляю. Только не её. Я сделаю всё, я всё вытерплю, только не трогай её. Хочешь, избей меня. Хочешь, я отдам тебе всё, что у меня есть. Хочешь, я умру. Только отпусти Кристал. — Парни, походу, наш милый Вудди ничего не понял. Ну-ка объясните ему получше, — два бугая подошли и ударили пару раз прямо в грудь. На пару мгновений я забыл как дышать. Боль сковала всё. — Х...хорошо. Я сделаю это. Доминик улыбнулся и все трое уселись на лавку напротив нас. Я подтянул мат. Всё это время молчавшая Кристал начала плакать и брыкаться. Она смотрела на меня молящими глазами и от этого моё сердце рвалось на части. — Быстрее, Вудди. Я отвязал её от стула, схватил и бросил на мат, она заверещала и стала бить ногами. Я навалился всем телом на неё и стал гладить её ноги, залезая под юбку, трогать грудь, и целовать шею. Я наклонился к ее уху и прошептал: — Тшш, я сейчас незаметно развяжу твои руки. И, когда я их отвлеку, беги изо всех сил домой. Хорошо? Она посмотрела на меня удивленно, но брыкаться не перестала. Я молил лишь об одном, чтобы дверь в спортзал оказалась не заперта. — Как только я развяжу тебе руки, сразу беги. Я встал и стал расстёгивать ремень. Оглянулся — все трое сидели на лавке и выжидающе смотрели на нас. Один снимал всё на мобильный телефон. Отлично. Я снял ремень, резко развернулся и кинулся на них. — Кристал, беги! Расслабленный Доминик и его дружки не ожидали чего-то подобного, поэтому среагировали запоздало. Кинулись на меня, а про Кристал вспомнили только тогда, когда она открывала двери. Но было поздно, её они уже не догонят. Я слишком слаб. Я не смог бы с ними драться. Но я их отвлек. Она убежала, какое облегчение. — Ярвуд, зайчик, ты испортил нам всю игру. Последнее, что я увидел, — это свирепое лицо Доминика. Удар. Темнота.