Не ангелы

Стив сильно сомневается, что по тому маршруту, который был указан в письме, вообще можно куда-нибудь доехать. «Четвертый поворот налево после выезда из города по девяносто пятому шоссе и прямо до самого заката» — это выглядит строчкой из детской книжки, дурацким розыгрышем, но другого варианта им не дали. И Стив честно отсчитывает четвертый поворот налево после знака границы города и на закате действительно подъезжает к огромному выглядящему заброшенным промышленному комплексу. Хотя Стиву кажется, что этот закат наступил слишком рано, а может быть, у него просто впервые за много лет сбоят внутренние часы. Посмотреть на настоящие ему почему-то даже в голову не приходит. Стив въезжает в гостеприимно открытые ворота. Заброшенным этот комплекс выглядит только снаружи, а на самом деле он обитаем и ухожен, нет мусора, между бетонными плитами, покрывающими двор, нет и следа растительности, здания выглядят обветшалыми, но опытный глаз видит, что это лишь умело созданная иллюзия, несколько разнокалиберных машин и мотоциклов стоят перед главным зданием словно по линейке, они вымыты до блеска, и Стив уверен, что их двигатели в идеальном состоянии. Роджерс не видит ни камер наблюдения, ни датчиков движения, ни ловушек, но не сомневается, что они здесь есть. Стив пересекает двор, чувствуя на себе внимательный взгляд, останавливает свой мотоцикл в одном ряду с другими, не торопясь, снимает перчатки и отстегивает кобуру. Оставив и то и другое на седле мотоцикла, Стив идет ко входу. Там его уже ждут. Одна створка огромных тяжелых дверей открыта и в проеме, прислонившись плечом к косяку, стоит молодой мужчина. Он чуть младше самого Стива и чуть выше его. Широкие плечи, черные вьющиеся волосы, широко расставленные теплые карие глаза с по-детски наивным беззащитным взглядом и легкой хитринкой, четко обозначенные скулы, волевой подбородок и мягкая полуулыбка на красиво очерченных губах. Сложенные на широкой груди руки и сбитые костяшки пальцев. Красивый, очень красивый, он чем-то напоминает Стиву Баки, того, который был до войны, и одновременно того, каким Барнс стал после плена — яркая бесшабашность и дерзость и вместе с этим излом. Мужчина ничего не говорит в ответ на приветствие. Он просто отлепляется от стены и делает шаг назад, внутрь здания, кивком приглашая следовать за собой. Стив входит в здание. Здесь тоже нет ни следа запустения. Присутствие людей ощущается очень отчетливо. На полу нет ни одной трещины, ни одной щербинки. Бетонные стены выкрашены в неяркие, но приятные глазу цвета. Лампы под высокими потолками коридоров горят через одну, но скорее наводят на мысль, что хозяевам этого странного места так комфортней. Часть дверей в бывшие цеха открыта, и в них видны люди. В основном мужчины, разного возраста, разных рас, но все крепкие и тренированные. Несколько замеченных Стивом женщин тоже явно имеют хорошую боевую подготовку. Все они, и мужчины, и женщины, спокойно занимаются повседневными делами — разговаривают, тренируются, проверяют оружие, отдыхают. И лишь немногие из них обращают внимание на Стива и его провожатого. Нормальная жизнь нормальной военной базы. В одном из помещений, мимо которых они идут, десяток молодых ребят оттачивает навыки рукопашного боя под присмотром инструктора. Стив бросает взгляд на этого человека и останавливается как вкопанный. А Джек Роллинс, почувствовав чужое внимание, оглядывается. Узнав Стива, он приветственно кивает, и тут же возвращает к своим подопечным, один из которых умудрился феерично облажаться. Роллинс числится в списках тех, кто погиб под обломками Трискелиона. Хотя его тела так и не нашли. Ошарашенный Стив идет дальше за своим провожатым, который терпеливо ждал, пока Роджерс удовлетворит свое любопытство. А Стив еще внимательней оглядывается по сторонам, выискивая знакомые лица. И находит их. Дик Джонс увлеченно колотит грушу в соседнем зале. Тромерс, Лидс и Коллинз яростно спорят, склонившись над картой, разложенной на большом столе в комнате, предназначенной для отдыха. В нескольких метрах от них в кресле у окна Мариса Лейтс неспешно потягивает кофе, читая разложенный на коленях журнал. Она улыбается и машет Стиву рукой. Гарри Браун увлеченно чинит что-то в весьма захламленной мастерской. Погибшая в Трискелионе команда «Страйк» здесь. И Стив почти не сомневался, что она вся здесь. Все, чьи тела так и не нашли и записали в мертвецы только потому, что выжить в том аду могли только суперсолдаты, под завязку накаченные сывороткой Эркскина. По спине Стива пробегает холодок. Провожатый поворачивает за угол и останавливается у закрытой двери. Он открывает ее и делает приглашающий жест. Когда Стив входит, он закрывает дверь за его спиной, сам оставшись снаружи. Если в коридорах был полумрак, а все другие виденные Стивом помещения были ярко освещены, то в этом царит тьма, настолько идеальная, что не видно даже стен. Только посреди, если Стив конечно верно определил размеры, низко свисает лампа, чей свет отвоевал у темноты небольшой, метра полтора в диаметре, идеально ровный круг, в котором стоит небольшой стол и два стула. У стола на границе света и тени стоит женщина в длинной юбке цвета электрик и в белой блузке с короткими рукавами. Ее правую руку от запястья до локтя охватывает ажурный, словно сплетенный из золотой проволоки, то ли браслет, то ли наруч. Лицо разглядеть не получается, оно в тени. В комнате присутствует еще кто-то. Стив ощущает его, но не видит. Он подходит к столу, достает из кармана и кладет посреди столешницы флешку. Женщина делает шаг вперед, и Стив наконец может разглядеть ее лицо. Красивая. Но при этом Стив на интуитивном уровне понимает, что как только эта женщина исчезнет из его поля зрения, он не сможет ни нарисовать ее, ни описать словами. Женщина проводит кончиками пальцев по поверхности стола, и оргстекло загорается под ее прикосновениями. Она сдвигает флешку на край стола в очерченный зеленым квадрат, и над столешницей вспыхивает голограмма. Стол оказывается чрезвычайно современным и дорогим компьютерным блоком. Подобные технологии Стив видел в башне Старка. Движение за спиной заставляет напрячься и чуть повернуть голову. На плечо ложится рука и мягко надавливает — настойчивое предложение сесть. Стив подчиняется и опускается на стул. Тот, кто скрывается в темноте, обходит стол и становится точно напротив. Стив его по-прежнему не видит, но чувствует. Женщина пролистывает страницы отсканированной старинной книги, вглядываясь в планы и схемы, чуть шевелит губами, читая текст, написанный на языке, перед которым спасовали лучшие лингвисты. И при этом скорость чтения у нее, похоже, не уступает скорости чтения самого Стива. И по мере того, как она вчитывается в странные символы, похожие то ли на руны, то ли на клинопись, суровая сосредоточенность на ее лице сменяется радостной предвкушающей улыбкой. В конце концов, она отрывает взгляд от голограммы и переводит его туда, где стоит пока еще неизвестный Стиву человек. — Это оно. Теперь все получится, — Женщина забирает со стола флешку, и голограмма гаснет. — Займет примерно трое суток, может быть чуть дольше. Она поворачивается к выходу, но вынырнувшая из темноты рука, на которой хорошо заметны шрамы от ожогов, удерживает ее за запястье. — Не езди одна, — раздается хрипловатый и такой невероятно знакомый Стиву голос. — Я Гранта с собой возьму, — улыбается женщина. — Все будет хорошо. Каблучки туфель звонко отсчитывают шаги до выхода. Дверь звонко хлопает, и в помещении снова наступает тишина. Стив вглядывается в темноту по ту сторону стола и чувствует ответный взгляд. Такое одностороннее изучение раздражает, и в конце концов Стив не выдерживает. — Выйди на свет, — требует он у человека, которого на самом деле не хотел бы видеть больше никогда в жизни. На мгновение ему кажется, что его проигнорируют, но потом слышится тихий шелест одежды, и Брок Рамлоу вступает в круг света. — Здравствуй, Стив. Он выглядит лучше, чем можно было предполагать. Рубцы есть, но их меньше, чем как казалось Стиву, должно быть, и они не настолько заметные, хотя прошло еще недостаточно времени, чтобы они потеряли яркость. И двигается Рамлоу легко и уверенно. С ожогами пятидесяти процентов поверхности тела так не двигаются. Наверное, этот факт должен был бы хотя бы заинтересовать Стива, но ему резко становится как-то все равно. Только где-то на задворках сознания мелькает мысль, что Хайнц Крюгер, говоря, что на месте отрубленных голов у Гидры вырастают новые, забыл упомянуть, что некоторые из отрубленных тоже могут прирастать обратно. На плечи наваливается чудовищная усталость. Стив трет внезапно разболевшийся висок, и устало говорит. — Здравствуй. Рамлоу хмурится. — Я ожидал более… яркой реакции. Стив отводит взгляд и пожимает плечами. — Все от меня чего-то ждут, — он сам не знает почему произносит именно эту фразу, но она оказывается невероятно верной и уместной. — Так, — Рамлоу разворачивает стул и садится на него верхом, сложив руки на спинке. — Рассказывай, — приказывает он таким тоном, что не подчиниться просто невозможно. И Стив, вместо того, чтобы возмутиться или разозлиться, задумывается, что именно хочет услышать Рамлоу. Ничего не придумывается, и Стив говорит первое, что лезет на язык. — Я устал, Рамлоу. Устал оправдывать чужие ожидания. Устал делать бессмысленную работу. Устал быть символом призрачных добродетелей. Я не ангел. Эти первые слова будто прорывают плотину, и Стив неожиданно для самого себя продолжает говорить. Он рассказывает Рамлоу, врагу, цепному псу Гидры, человеку, который пытался убить его самого и его друзей, о том, как тяжело быть чьим-то идеалом, о том, как неуютно в этом новом мире, слишком сумбурном и слишком быстром, о том, как больно вспоминать, о том, как страшно смотреть на могилы тех, с кем служил, и понимать сколько времени потерял, о том, что он, Стив, до сих пор не нашел Баки и на стенку уже готов лезть от беспокойства за друга. Стив не знает, сколько он так говорит. Внутренние часы так и не восстановились. Стив и сам не помнит, когда последний раз так выговаривался. Он очень давно еще в детстве решил для себя быть сильным, если не телесно, то хотя бы эмоционально, и с яростью отметал любые намеки на слабость. И возможно именно поэтому сейчас слова все льются и льются, и под конец уже это похоже не на осмысленный рассказ, а на бессвязный поток жалоб, за который самому Стиву потом скорее всего станет очень стыдно. Рамлоу слушает внимательно и сосредоточенно, и в темных волчьих глазах нет ни следа жалости, только сочувствие и понимание. А когда у Стива заканчиваются слова и силы говорить дальше, Брок поднимается, обходит стол и обнимает Стива за плечи, прижимаясь щекой к его макушке. Это ошарашивает и озадачивает. Стива, если быть честным, вообще мало касались без агрессии. Пожимания рук и хлопки по плечу не в счет. А просто обнимали его в этой жизни только двое — мама и Баки, возможно, еще и отец, но Стив этого просто не помнит. И вот теперь, спустя столько лет, Брок Рамлоу, последний человек от которого Стив мог ожидать подобного. От понимания этого начинает щипать в глазах. Стив крепко зажмуривается, не желая совсем уже раскисать. Объятие становится крепче. Рамлоу не говорит ничего, просто держит, не давая Стиву снова очутиться в одиночестве. И лишь когда у Стива выравнивается дыхание и перестают подрагивать от напряжения плечи, Рамлоу чуть ослабляет объятия и тихо и серьезно произносит: — Мы все не ангелы, Стив. И ты не обязан им быть. А если кто пытается тебя заставить, так пошли его нахер. Пусть сам сперва поносит крылья, и на своей шкуре почувствует, как болит от них спина, — Брок выпрямляется, но не убирает ладони с плеча Стива. — Побудешь еще здесь, чтобы придти в себя, или со мной пойдешь? — Куда? — Стив недоуменно поднимает голову. — Ужинать, — усмехается Рамлоу. — Как раз самое время. Или ты думаешь, я тебя все три дня голодным буду держать? — Три дня? — Ты Золотую чем слушал? — улыбка Рамлоу становится шире. — Ей нужно три дня, чтобы найти скрижали, а пока мы их не получим, по уговору ты — наш гость. И между прочим, ты сам вызвался. — Ты на это и рассчитывал, — Стив поднимается, с некоторым сожалением, чувствуя как Рамлоу убирает руку. — Я это знал. Ты, Стив, не отправил бы никого к черту на рога к сомнительной организации, о которой точно известно только то, что она есть. Крылья не позволили бы. Пошли, наконец. Я есть хочу, — с этими словами Рамлоу снова ныряет в темноту и через пару мгновений оказывается у двери. Стив после секундного колебания следует за ним. Они идут по коридору плечом к плечу, как ходили когда-то по коридорам базы Щ.И.Т.а после тренировок и миссий. А в столовой здесь также шумно и местами весело, как бывало там. Поев Рамлоу говорит, что идет курить, и приглашает Стива с собой. Они вдвоем поднимаются на крышу основного корпуса. Здесь немного ветрено и довольно прохладно. И во все небо полыхает алый закат. Стив подавляет желание протереть глаза. — Сколько я здесь нахожусь? — спрашивает он. — Около пяти часов, — Рамлоу отворачивается от ветра, чтобы прикурить. — Но когда я приехал, тоже был закат. — В этом месте всегда закат. Из-за него с непривычки очень трудно ориентироваться во времени. Стив подходит к самому краю крыши. У него на языке вертится добрая сотня вопросов, но он не знает с какого начать и просто смотрит на огромный комплекс старого завода и на бескрайнюю расцвеченную красным равнину вокруг него. — Красиво, правда? — Брок становится рядом. И Стив не может не согласится. Это мрачная и даже жуткая красота, но она все же есть — в старых величественных зданиях, в длинных тенях, отбрасываемых ими, в красной как кровь траве и огромном умирающем солнце. — Откуда ГИДРА узнала об этом месте? — спрашивает Стив. — А она и не знала. Это база «Страйка», а не ГИДРЫ. А нам… — Рамлоу делает паузу. — Нам это место отдали в уплату. Стива тянет спросить в уплату за что, но он чувствует, что Брок не ответит. Они стоят так еще какое-то время, а потом Рамлоу отводит Стива в жилой корпус. — Моя в конце коридора, — говорит он, показав Стиву его комнату. — На случай, если что-нибудь понадобится. Или просто поговорить захочешь. Стив благодарит и идет спать. Он чувствует себя так, будто весь этот странный и длинный день разом навалился ему на плечи, и засыпает, едва голова касается подушки. Утром его будит изрядно обеспокоенный Рамлоу. Впервые с эксперимента Эрскина Стив проспал почти девять часов вместо уже привычных четырех. Стоило бы, наверное забеспокоиться, но Стив чувствует себя удивительно хорошо. Следующие три дня можно, пожалуй, назвать самыми странными и самыми спокойными в жизни Стива. Ему, кажется, впервые в жизни не нужно, ни быть сильным, ни держать лицо, ни принимать решение, можно просто жить. К нему впервые в жизни относятся просто как к обычному человеку, а не как к презираемому задохлику, живому идолу или разумному оружию. Спарринги с Рамлоу и его бойцами, разбор по косточкам нескольких прошлых операций «Страйка», разговоры о фильмах, музыке, книгах, горячие и яростные споры о новом вооружении. Все это больше похоже на отпуск, чем на пребывание в заложниках. Стива не ограничивают в передвижениях. Здесь нет запертых дверей и запретных помещений. Стив уверен, что пожелай он уйти, его бы не стали останавливать. Единственное, о чем его очень настойчиво просит Рамлоу, это выходить за территорию базы исключительно через главные ворота. Фактически Стива удерживает в этом странном месте только данное слово. На второй вечер Рамлоу, собираясь на крышу курить, снова зовет с собой Стива, и там рассказывает о Зимнем Солдате все, что знает. Спокойно, обстоятельно и очень подробно, особенно подчеркивая тот момент, что Солдат прекрасно ориентируется в нынешних реалиях и далеко не беспомощен. После этого разговора Стиву становится немного легче. Четвертой ночью возвращаются Золотая и Грант, тот парень, что вел Стива по базе в первый раз. А утром Стиву пора уезжать. Рамлоу провожает его до мотоцикла и отдает тщательно упакованный внешний жесткий диск. — Первую часть информации мы передали Старку сразу после того, как ты приехал. Это вторая. Стив берет диск и протягивает Рамлоу ладонь. — Спасибо, — они оба понимают, что благодарит Стив не только за честное исполнение договора. Брок кивает и пожимает ее. И Стиву кажется, что на его руке сейчас меньше шрамов, чем было три дня назад. — Еще два момента, Стив. Ты помнишь, как ехал сюда? — Четвертый поворот налево после выезда из города по девяносто пятому шоссе и прямо до самого заката, — Стив повторяет странный адрес. — На самом деле сюда приведет любая дорога, а точкой отсчета может стать граница абсолютно любого поселения. Надо просто знать, куда едешь, и хотеть сюда попасть. Имей это ввиду. — Спасибо, — еще раз говорит Стив, понимая, что ему только что предложили убежище на случай непредвиденных обстоятельств. — И второе. Ангелы тоже, бывает, устают быть совершенными. И тогда они просто падают с небес. — И становятся демонами? — невольно улыбается Стив. — Всего лишь людьми. — А демоны тоже устают творить безобразия и выбираются из глубин Ада, чтобы пожить человеческой жизнью? — А как же, — Рамлоу тоже улыбается, но в его глазах ни грана веселья. — Злодеем быть не легче чем героем. Человеком быть лучше всего. Вспомни об этом, когда в следующий раз попробуешь нацепить крылья. — А ты помнишь об этом? — спрашивает Стив. — Каждую минуту, — отвечает Рамлоу. На мгновение Стиву кажется, что глаза у него полыхают алым огнем, но Рамлоу делает шаг в сторону от мотоцикла, и наваждение, вызванное, должно быть, вечным закатом, рассеивается. Стив пристегивает обратно кобуру, которая так и лежала до сих пор на сидении, надевает перчатки и садится на мотоцикл. — До встречи. — До встречи, Кэп. Рамлоу хлопает Стива по плечу и идет к дверям, но на полпути оглядывается через плечо. — Кстати, Зимний Солдат был здесь несколько раз. И он знает, как сюда добраться. Стив только и может, что кивнуть в ответ. Он выезжает за ворота и, проехав пару десятков метров, останавливается и оглядывается. За его спиной нет ни старого завода, ни вечно полыхающего заката. Только старая дорога и середина дня. В кармане отчаянно пищит телефон. Стив достает его и отвечает. В динамике слышен голос Старка, в котором сквозит неподдельное облегчение. По словам Тони Стив почти четыре дня, с того момента как свернул с девяносто пятого шоссе, словно бы отсутствовал в мире — не работали ни маячки, поставленные на мотоцикл и одежду, ни мобильник, который, благодаря Старку, должен был подавать сигнал даже в полностью разобранном виде. Стив обещает как можно скорее вернуться в Нью-Йорк, отключает мобильник и еще раз оглядывается прежде чем завести мотор. Дорога по-прежнему пустынна и по-прежнему уходит за горизонт.

Май 2017 года.