Не склонив головы

      Варвара любит Белогорию. Её бесконечные просторы, её магию и свободу.       Варвара хочет править Белогорией. Уж она-то сможет навести порядок, заставит повиноваться непокорных.       Мать говорит ей: «Не удержишь корону, склонишь голову над плахой».       Варвара отмахивается от помощи своим белым крылом. Сила струится с её ладоней — яркая, чистая, как небо над головой, и убийственная, как вспышки молнии в сотрясающие леса грозы.       Варвара смотрит на Ивана, Ваню-дурачка из другого мира и улыбается.       В голове зреет новый план, где Добрыне, в котором слишком много гнили для его имени, нет места. Сердце Варвары принадлежит Белогории и ей одной. А чужое на блюде ей совсем не нужно.       Варвара опутывает Ивана своей магией, потому что не только разрушать умеет. Чтобы в решающий момент лезвие меча-кладенца оказалось не у её горла, а снесло головы её врагам.       Кощей видит, как светлеют глаза сына Муромца, богатыря последнего, головой, увенчанной короной, качает.       — Нельзя удержаться на обоих краях бездны, ведьма, — говорит почти ласково в черноте ночи, когда слышен только треск огня да шумное дыхание Яги. — Сорвёшься ведь, да насмерть, и крылья твои белые не помогут. И мальчишку за собой утащишь.       Сова сидит на его предплечье, смотрит, не моргая. Кощей цокает, как родитель на промахи своих детей, и взмахивает рукой, гонит прочь до следующей ночи.       Иван поддаётся её чарам, смотрит на Василису Прекрасную и глядит сквозь. И глаза у него голубые — яркие, древней магией наполненные, только Варвара чувствует, что контроль скоро и не понадобится: иногда тьму достаточно лишь пробудить.       Варвара улыбается ему из-за её спины.       И улыбается в тот момент, когда Иван находит меч среди тысячи клинков.       Её улыбка не меркнет, когда чёрная сталь пронзает грудь Добрыни насквозь, окрашиваясь в тёмно-красный. Это действует отрезвляюще практически для всего отряда: остаются пятеро, пока остальные бросаются прочь.       Иван улыбается ей в ответ.       — Добилась своего? — Кощей за её плечом стоит, хотя цепями бы его связать, да снова во льды.       — Да. И ты своё получишь, — обещает Варвара, не оглядывается и не видит того, что от беды бы её уберегло.       Триумф колет ей кончики пальцев и дыхание спирает где-то в груди.       А Василиса кричит не своим голосом, бьётся в чужих руках, будто достучаться до своего ненаглядного сможет.       У Варвары виски ломит от её воплей; она Ивану кивает и тонким пальцем по своей шее проводит.       Не я голову на плаху склоню, не я, мама.       Сладость победы одурманивает её, глаза пеленой застилает, что она даже тени не замечает. А замечает — поздно.       Нет острее лезвия меча-кладенца. Но и это не значит, что другой клинок до сердца достать не сможет.       — У нас бы ничего не получилось, — говорит Иван, держа Василису за подбородок испачканными в чужой крови пальцами.       Она всё ещё зовёт его, шепчет надрывно, а по щекам слёзы от обиды и предательства катятся, и Иван стирает одну большим пальцем, почти ласково, что Варвара дёргается на мгновение.       — Без обид, лягушонок, — добавляет он тихо и заносит клинок.       Меч-кладенец бликует волшебным металлом в солнечных лучах, когда из руки Ивана выскальзывает, падая в пожухлую траву.       Ржавое лезвие торчит из его груди, а вокруг пятно тёмное расползается. Иван поднимает руку, ощупывает острие да вытащить пытается, будто не верит в собственную боль. Делает ещё один шаг, падает на колени перед застывшей Василисой и сказать что-то пытается, да только хрип вырывается из горла.       Варвара прижимает ладони к лицу, хотя внутри у неё всё кричит да надрывается от неверия. Чужие — последние — удары сердца отбивают барабанный бой в её ушах.       Глаза мальчишки — голубые, да снова темнеющие, потому что опутывавшая его магия отпускает — застывают, и он сам упал бы, да только Кощей, смерть подобравшяся, ловит, укладывает почти бережно на холодную землю и опускает ему веки.       — Погубила, ведьма, последнего богатыря, — говорит он, поднимая меч. — Его смерть на твоей совести.       И Варвара знает, что вот она — её плаха, а он — палач, который лишит и головы, и короны.       — Отдай то, что тебе не принадлежит, — в голосе у Кощея больше нет мягкости, с которой он говорил с ней долгими ночами. Он устал якшаться с ними — дурными детьми, которые слишком светлые по сравнению с той тьмой, что живёт в нём. Она старше их всех, вместе взятых.       — Только если дашь мне уйти, — говорит Варвара, а сама смотрит на Василису, которая на земле мёртвого Ивана обнимает и качает как куклу, в неверии.       — Ты знаешь, что этого не будет, — Кощей прослеживает за её взглядом. — Пока ты жива, мне всегда будет нужно оглядываться назад.       И раскидывает всех бравых, собравших остатки воли и напавших, как щепки.       А Варвара отступает, зная, что за спиной — та самая пропасть, и грани проклятого кристалла со смертью кощеевой ей в ладонь врезаются, пока она бежит прочь, чтобы сорваться вниз и распахнуть белые крылья. Портал распахивается в самом низу, у камней и скал, о которые она может разбиться, и счёт идёт на секунды, чтобы успеть попрощаться с привычным миром.       Варвара не знает, когда сможет вернуться назад. Но уверена в одном — вернётся обязательно.       Варвара любит Белогорию. Её свободу, жестокость и не-сказочную реальность, где нет счастливых концов.       Варвара хочет власти над ней.       Но пока у неё нет ничего.