Газировка

BTS — Boy in love

      Чон Чонгуку шестнадцать. Он обычный подросток, нескладный и неловкий. Как бы Чонгуку не хотелось быть крутым и холодным парнем, это невозможно. Ведь на самом деле он слишком чувствителен и восприимчив, что ему, конечно, совсем не нравится. Он старается, старается изо всех сил побороть свою натуру. Но пока не получается.       Чонгуку нравится Джастин Бибер, его песенки про любовь и неразделенные чувства. Это его глубочайшая тайна, потому что, ну какой крутой парень будет слушать такое сопливое непотребство? Чонгук твердо уверен, что никакой.       Чону нравится какао с маршмеллоу, мармеладки в виде мишек и приторные из-за своей сладости конфеты. Но каждый раз, когда он с хёнами идет в кафе или куда-нибудь еще перекусить, Чонгук заказывает просто американо без сахара и молока. Потому что сладости любят только девчонки. А Чонгук крутой парень, очень хочет им быть.       Чону нравятся милые вещи. Например, та плюшевая игрушка, которую ему подарила одна из фанаток на файнсайне. Но вместо того, чтобы просто поблагодарить радостную девчушку за подарок, Чонгук презрительно скривился и сразу отложил вещь куда-то назад. Позже он не раз думал, что не должен был так себя вести, что совершенно напрасно расстроил малышку, которая искренне хотела сделать ему приятно. В конце концов, она была не виновата, что Чонгук — просто слишком неуверенный в себе подросток.       Но главное, Чону нравится Чимин. Этот парень старше его на два года, но когда дело доходит до игр или сладостей, хён даст фору любому ребенку. Чимин заразительно смеется, то сгибаясь пополам и хлопая кого-нибудь (чаще всего Чонгука) по ноге, то откидывая голову назад, показывая свою невозможно прекрасную длинную шею с перекатывающимся адамовым яблоком. Пак улыбается во все тридцать два, да так, что его глаза превращаются в совершенно очаровательные щелочки, а щеки (такие же очаровательные, если кого-нибудь волнует мнение Чонгука) румянятся, когда он счастлив. Чимин грозно сдвигает брови и понижает тон своего обычно теплого голоса до арктического холода, когда зол (и орет во всю мощь, когда в ярости, если кому-нибудь все-таки интересно мнение Чона). Пак краснеет сразу всем телом, не забывая все так же дубасить кого-нибудь сжатым кулачком. Он мило отводит глаза и натягивает рукава безразмерной кофты на пухлые пальчики, когда смущен. Чимин говорит то, что хочет сказать, даже если потом приходится краснеть и бить кого-нибудь от смущения (Чонгук думает, что парень говорит быстрее, чем думает). Пак танцует и тренирует вокал чуть ли не сутками, но все еще не верит, что достаточно хорош. Он смело смотрит в будущее и делает все, что бы быть достойным того, что сам хочет получить.       Чимин — это Чимин, открытый и эмоциональный, смелый и отважный, милый и мужественный, яркий и нежный, невинный и пошлый (если вы спросите Чонгука, естественно). Иногда Чону кажется, что Чимин и не человек вовсе. Нет, он не готов называть хёна Богом и поклоняться ему со всем присущим обожанием (хотя ему иногда хочется). Чимин — калейдоскоп. Ты смотришь на него и видишь яркую, завораживающую и глаза, и душу картинку, но посмотрев в следующий раз, ты увидишь совершенно новую, еще более очаровательную. Чонгуку кажется, что в этом калейдоскопе сбой и он никогда не показывает одного и того же изображения.       Чимин — это совокупность всего того, что нравится Чону, того, что Чону, как крутому парню, любить не положено. И Чонгук старается, старается изо всех сил, но, в конце концов, он пока не плейбой (даже после трех порций отвратительного горького кофе). Чонгук — подросток. Подросток, переживающий свою первую влюбленность, ужасающийся тем кульбитам, которые его сердце, оказывается, может делать при одном только взгляде в волшебный калейдоскоп. Подросток, впадающий попеременно то в холодный пот, когда внимание его личного помешательства направлено на него, то в удушающий жар, когда это самое помешательство забывает о других и полностью отдается танцу. Он подросток, который не знает, что делать, пока волнующий сердце человек его обнимает.       Чимин, кажется, души не чает в Чонгуке, он обожает трепать его по волосам, гулять с ним, смеяться над ерундой, кушать (отдавая все самые вкусные кусочки любимому макнэ), практиковаться, петь, беситься, играть в компьютерные игры, засыпать после изнурительных тренировок, плакать после очередных неудач. Проще сказать, что Пак не любит делать с Чоном, и тот абсолютно ничего не имеет против. Чонгук любит Чимина и как своего хёна, тот абсолютно точно самый теплый, понимающий и уютный человек в радиусе ближайших ста лет.       Но Чон — все еще подросток, неловкий и смущающийся всего и вся. Чимин обнимает Чонгука и говорит какие-то глупости на камеру, в шутку тянется за поцелуем, просит поцеловать его в щечку, строит умилительные мордашки… Чимин, Чимин, Чимин…       У Чонгука в такие моменты в желудке пузырьки, словно в него влили литра три газировки и та, ища выход, поднимается все выше, выше, по пищеводу и дальше, заполняя легкие, мешая вздохнуть, наконец, достигает головы, вытесняя все мысли. Он слышит ее шипение и абсолютно неспособен протолкнуть в свою тесную черепную коробку хоть одну мало-мальски полезную мысль.       Чонгук смущен, испуган (камеры всегда рядом, любая оплошность — и ты обречен), сбит с толку, со своей орбиты. Он с силой отталкивает своего хёна, да так, что тот отлетает в противоположную стенку и неестественно смеется (камеры никто не отменял).       Газировка медленно покидает его тело в обратном порядке: сначала освобождается голова, потом он может дышать, а после желудок перестает терзать противная щекотка. Вместо пузырьков Чон ощущает вину, которая едким пятном расползается от солнечного сплетения и оставляет совершенно ясным сознание, дабы Чонгук во всех красках мог оценить всю степень своей отвратительности.       Чимин что-то неловко сочиняет на камеру, дабы фанаты не начали беспокоиться о чем-нибудь. Чонгук видит, что в этот раз хён задет, обижен и сбит с толку. Он говорит несуразную чепуху, словно вся газировка Чона передалась ему воздушно-капельным путем, и Чимин с трудом в шипении едкой жидкости может слышать правильные мысли. Чонгук ощущает себя последним ублюдком. Чимин всегда вел себя с ним мягко, тепло, дарил свою заботу и любовь, не прося никаким образом ничего взамен. Чонгук обидел самого замечательного человека в это вселенной. Чимин… Это ведь Чимин, его хочется обнять и гладить по мягким волосам, хочется накрыть тысячью одеял, что бы тот был в тепле, хочется уткнуться носом в сгиб на шее и вдыхать цитрусовый аромат геля для душа, хочется держать милое лицо в своих ладонях, скользя большими пальцами по восхитительным щекам, хочется наговорить кучу комплиментов и потом жалеть, что словами не способен выразить и сотой доли того, что тот заслуживает, хочется его радовать, что бы тот улыбался сразу всем лицом или смеялся всем телом, хочется гладить по спине и шептать что-нибудь ласковое. Хочется оказаться в ответных крепких и надежных объятьях, почувствовать себя защищенным и умиротворенным. Словом отдать хоть какую-нибудь часть того тепла и нежности, которые Чимин дарил каждую минуту. Чего не хочется, так это видеть своего хёна с трудом удерживающим на лице неестественную улыбку. Тем более не хочется быть тому причиной.       В общем, Чонгук, как и всегда впрочем, сделал все противно тому, что хотел делать. Но теперь он четко ощущает, что горький кофе и напускная серьезность не делают его счастливым. А тем более несчастный любимый хён не доставляет ему радости.       Заметив, что съемочная группа уже ушла вместе с ребятами, оставив его с Чимином наедине (надо будет поблагодарить понимающих хёнов), Чонгук порывисто делает резкий шаг к нему, заставляя того опять упереться в стену спиной. Пак непонимающе смотрит на Чона, совершенно потерявшись в событиях последних десяти минут. Последний, наверное, впервые видит глаза хёна так близко, и теряет все слова еще до того, как они нашлись. Чонгук ощущает, что просто обязан сказать или показать Чимину, что он не имел в виду ничего плохого, что просто испугался и растерялся и что очень хочет, что бы Пак простил и снова улыбался своей солнечной улыбкой. Чон робко берет руку друга в свою, удерживая кисть мягко и невесомо, чтобы снова не навредить, не обидеть. Мягко поглаживая большим пальцем внутреннюю сторону ладошки Чимина, Чонгук смотрит исподлобья на растерянного хена, пытаясь за неимением в данный момент вербальных средств в своем арсенале показать всю степень сожаления и стыда за плохой поступок, насколько дорог ему этот хён, как сильно он хотел бы вернуть время назад и не делать этой глупости.       Чон думает, что ничего у него не получается, и что сейчас он больше похож на побитого щенка, чем на извиняющегося серьезного парня.       — Хён, — хрипит он с извиняющимися интонациями, когда находит, наконец, в своей голове папочку со словами. — Прости меня. Я не хотел сделать тебе больно. Прости меня, хён.       — Чонгук-а…– голос Чимина немного подрагивал, а сам он с непонятным выражением лица смотрел на своего невыносимого донсена.       Донсена, который Чимину очень дорог, который им любим. Донсена, которого он простил бы, даже реши тот сбросить Чимина с моста (впрочем, тот тогда не отделался бы от поучительных тумаков, но что простил бы — факт!)       Чонгук видит яркий румянец на щеках Чимина, медленно сползающий за воротник футболки, видит расширившиеся зрачки хёна, сбитое дыхание и лёгкую улыбку.       «В конце концов, я никогда не был крутым парнем», — думает Чонгук, медленно наклоняясь к влажным губам. «Но, если я так смогу показать хоть часть того, что хён для меня значит, то пусть крутым парнем будет кто-нибудь другой».       Почувствовав на своих губах чужие, Чимин на бесконечно долгую секунду теряется. То, на что он мог надеяться только в мечтах, происходило прямо сейчас, давя на него неотвратимостью реальности происходящего. Но Чимин всегда был человеком действия, поэтому он с готовностью поднимет лицо к замершему Чонгуку, что бы тому не нужно было неудобно наклоняться.       Пережив секунду бездействия хёна, Чонгук чувствует, как внутри взрываются яркими бутонами фейерверков тысячи эмоций, грозя разорвать грудную клетку и вылиться разноцветным потоком на грязный пол студии. Чонгук неловко стукнулся зубами и, дурея от ощущений, продолжил неумело, но с большим энтузиазмом, дарить простую ласку хёну. Газировка медленно занимает свое место в голове, но теперь Чонгук знает, что в этот раз он не пожалеет о своих действиях. Чон осторожно и нежно гладит щеку Чимина большим пальцем, кладя затем руку тому на затылок, ощущая, как крепко хён обнимает его за талию, ощущая себя абсолютно счастливым.       Чонгук больше никогда не пьет горького черного кофе, не врет насчет своих музыкальных предпочтений и не отказывается от сладкого. Что Чон делает, так это обнимает своего Чимин-и, перебирает мягкие разноцветные прядки и пьет счастье с пухлых губ.       Чонгук счастлив. Даже не будучи крутым парнем.