Последствия выбора

– О, мой надменный среброволосый принц! Мой кузен, товарищ детских игр, поверенный юношеских тайн, властитель постыдных снов, спутник злостных заблуждений и свидетель моей гибели! Обрати взор свой в мою сторону, ибо взываю к тебе из пучин отчаяния... И хоть бы хны! Я тут разоряюсь, завывая на все лады, а этот, с позволения сказать, принц игнорирует меня, словно пустое место. А ведь не магглом родился, должен понимать, что отсутствие материального тела отнюдь не является преградой для существования. Я мыслю, следовательно... следовательно, могу домыслить причину его сегодняшней холодности. И меня совсем не утешают результаты моих измышлений. Пугают они меня, честно говоря. Ведь, если что и примиряет меня с этим нелепым бытиём, будь оно трижды проклято, то только уверенность в его привязанности ко мне. И потерять её я соглашусь разве что в обмен на вечное успокоение. Но последнее мне в ближайшее время явно не грозит. Поэтому и цепляюсь так отчаянно за единственный светлый момент, скрашивающий моё нынешнее существование, как, впрочем, и ставший основной причиной его. Если бы не Люциус, я, возможно, нашёл бы в себе силы идти до конца по предназначенному пути. А так... Так страшно умирать в семнадцать. Умирать, когда вся жизнь впереди, умирать, когда каждая клеточка поёт от счастья бытия, умирать, не изведав и малой толики земных удовольствий. Это ужасно. Это чудовищно и несправедливо. И это действительно страшно. Особенно в первые минуты, когда оказываешься в самом начале нового пути, неведомого и пугающего. Я не сумел сделать решающий шаг в неизвестность, струсил и предпочёл ухватиться за единственную возможность удержаться в этом мире, где всё было, по крайней мере, знакомо. И где находился Люциус. Не стану лгать, иногда я жалел от своём выборе, ограничившем меня до скончания веков. Но, такова уж моя счастливая натура, что я быстро утешаюсь. Тем более, существование в качестве личного привидения Люциуса Малфоя не такая уж и тягостная привилегия. Скорее, наоборот. Я легко настигаю его, хотя он несётся по коридору на всех парусах, обгоняю, поворачиваюсь к нему лицом, да так и лечу спиной вперёд, лишь бы не исчезать из поля его зрения. – Эй, я с тобой говорю, между прочим! Реакции ноль. Смотрит презрительным взглядом сквозь меня, благо это не трудно, и не говорит ни слова. Шагает, расправив плечи, задрав нос и поджав губы, – ни дать, ни взять, истинный аристократ, оскорблённый в лучших чувствах. Ох, хотел бы я быть уверенным, что чувства ко мне – лучшее, что у него есть. Но сейчас мне кажется, что он, – высокомерный, гордый, полный честолюбивых устремлений, готовый следовать за своим повелителем к мировому господству, – плевать на меня хотел. И такая тоска вдруг охватывает, хоть плачь! Только ведь слёз всё равно не будет, так зачем зря сотрясать воздух? Поэтому сдерживаюсь и тихо прошу: – Люциус... Ну, Люциус, прости, а? Так, уже лучше: моё ледяное персональное проклятие наконец-то соизволяет остановиться и встретить мой взгляд. – Ты всегда был безрассудным глупцом, Регулус. Можно было бы надеяться, что смерть тебя исправит, но нет! Ты всё такой же слабоумный! Приласкал, нечего сказать! И это первые слова, обращённые ко мне со вчерашнего дня. Но и то слава Мерлину! Подлетаю ближе и кладу руку ему на плечо. – Хорошо, признаю, я поступил немного опрометчиво... – Немного опрометчиво? Ты совсем не понимаешь, какую опасность мог навлечь на нас своим идиотским поступком? Да всё я понимаю! Если бы Тёмный Лорд обнаружил моё присутствие на кладбище, страшно представить, что он попытался бы со мной сделать, или как непременно разделался бы с Люциусом. Но я не смог остаться дома, когда сообразил, куда собирается Малфой. Я должен был собственными глазами увидеть возрождение своего палача, никто не осмелится утверждать, что я не имел на это права. Тем более, я имел перед Лордом преимущество: он-то о моём существовании не знает. И я хотел убедиться, что с Люциусом всё будет в порядке, тролль побери! Неужели это так сложно понять?! Не побоюсь признаться, известие о возвращении Тёмного Лорда привело меня в ярость. И уж меньше всего я радовался решению Люциуса опять присоединиться к нему. Но пришлось смириться; в моём положении особо права не покачаешь, да и бесполезно это. Я пытался открыть Люциусу глаза ещё, когда был жив, но он и слушать меня не стал. Он старался меня спасти, рыдал над моим телом, когда это не удалось, но убеждений своих так и не изменил, для успокоения совести записав меня в невольные жертвы системы. А теперь и вовсе поздно ломать устоявшуюся малфоевскую идеологию. Так что я махнул рукой на нравственную сторону вопроса. Но тревога снедала мою беспокойную душу. Я не понаслышке знал, как Тёмный Лорд расправляется с предателями, а Люциус последние десять лет делал всё возможное, чтобы стереть любое подозрение в его связи с Лордом и Упивающимися, отрекаясь от них при каждом удобном случае. Так что, если бы он попался под горячую руку, было бы несдобровать. И я не мог оставить его одного. Пытаюсь донести свою точку зрения, не скупясь на аргументы, но Люциус беспардонно затыкает меня, начиная собственную тираду. Конечно, сейчас я выслушаю пару сотен ласковых насчёт того, как я, мерзавец недоделанный, навлёк лишнюю опасность на его аристократичную задницу. – Регулус, если ты ещё хоть раз позволишь себе подобную безумную выходку, я запру тебя в подвале и наложу заклятие, чтобы ты не смог покидать моего дома! Я не желаю, чтобы ты, потакая собственному безрассудству, подставил себя под удар. Если бы Лорд тебя увидел... Вот это номер. Так он, получается, за меня волновался?! Люциус... Мы ещё некоторое время спорим, даже кричим друг на друга, но настоящей злости нет, и вскоре оба успокаиваемся. Существовать так, как приходится нам, нелегко, но за два десятилетия мы неплохо наловчились. И я почти не раскаиваюсь в сделанном выборе. По-крайней мере, не сейчас. Мы располагаемся у камина; Люциус грациозно садится в кресло, а я зависаю над подлокотником. Можно бы и на коленях у него устроиться, но он достаёт портсигар и закуривает. Люциус курит только при мне, маггловские сигареты, к которым никто иной, как я и пристрастил его много лет назад. Бессовестный дым летит в мою сторону, словно чувствует родственную материю, и, не встречая преграды, тоненькой струйкой проходит насквозь. Люциус смотрит на меня и вдруг, протянув руку, пропускает сквозь пальцы мои волосы. Это единственное прикосновение, которое получается почти реальным, таким же, как и раньше, когда он дотрагивался до меня. И тут меня как под руку что толкает. Я подаюсь вперёд и, наплевав на всю свою призрачную гордость, спрашиваю первый раз за всё время нашего знакомства: – Люциус, а ты любил меня хоть когда-нибудь? Я не дурак не понять, что вспыхнувший огонёк в его серых глазах – только отблеск каминного пламени. Но он отвечает: – Я только тебя и любил. И я чувствую себя счастливым. 05. 07. 2006.