Красная луна

Знаешь, когда мы окончательно теряем дорогих нам людей? Когда больше не ощущаем боли от их потери. (Лорен Оливер)

      Часы в гостиной пробили десять – гулкий, пугающий звук в тишине. Я обреченно смотрела в окно из своей добровольной тюрьмы: по октябрьскому небу бежали редкие облака, в бесконечной черноте не было видно ни одной звезды, и только там, в высоте, висела огромная кроваво-красная луна. 31 октября… Хэллоуин, Ночь всех Святых… Дети бегали по улицам в костюмах выдуманных монстров, даже не задумываясь, что реальные монстры неслышно шагали среди веселой шумной толпы. Гарри тревожно завозился в кроватке, а затем проснулся и требовательно заплакал – я взяла малыша на руки и стала его укачивать. Буквально через пять минут он успокоился, но, стоило мне вернуть его в кроватку, тут же снова начал капризничать. Я достала из чехла старую шестиструнную гитару и, настроив ее, решила спеть, но вместо колыбельной вышла совсем не детская песня:       Одинаково одинокие,       Одинаково непохожие:       Лечим раны печали глубокие,       Мы друг другу только прохожие.       Словно вороны – злые вестники –       Отовсюду людьми гонимые,       Мы поем наши темные песни       И уходим в миры незримые.       Мы блуждаем по городу мертвых       Среди серых безликих людей,       Среди истин, до дыр затертых,       Среди каменных площадей.       Мы из темного мира паломники,       Что стремятся в астральную высь;       Мы друг другу только любовники,       Но навек наши души слились.       И в своей тайной страсти сгорая,       Любим мы наши сладкие муки;       И друг другу сердца отдавая,       Мы живем… от разлуки к разлуке.       Снова выйдем на улицу пыльную,       Чтоб друг друга там отыскать,       Но найдем отчужденность могильную       И вернемся во мрак опять.       Не залечим раны глубокие,       Не разрушим преграды мнимые:       Одинаково одинокие,       Одинаково нелюбимые.       Я накрыла струны ладонью, и звук медленно исчез в тишине комнаты – Гарри мирно спал в кроватке, подложив кулачок под щеку и смешно нахмурив черные бровки. По моим щекам катились беззвучные слезы. «Только бы он сейчас не пришел» - промелькнула шальная мысль: Джеймс Поттер терпеть не мог женских слез вообще и моих в частности. Но он был на задании Аврората (или еще дементор знает где), и должен был вернуться ближе к полуночи, так что у меня было еще порядка двух часов для слез и воспоминаний.