Первый поцелуй

Последний луч закатного солнца проскальзывает сквозь зеленые кроны, и на миг выхватывает из полумрака трепещущее голубоватое пятнышко. Это припозднившаяся бабочка-морфида вспорхнула с начавшего закрываться бутона златоцвета. Сапфировый всполох ее невесомых крыльев проносится так близко от лица юного гнома, что Кили неосознанно отшатывается назад, почувствовав легкое колебание воздуха на разгоряченных щеках. Он провожает лесную красавицу взглядом, пока она не скрывается из виду, затерявшись среди неплотно стоящих стволов. Темноволосый путник останавливается и втягивает в себя почти осязаемо плотный воздух, наслаждаясь ароматом сыроватой хвои и древесной смолы, смешавшимся с терпким душком растущего то тут, то там можжевельника. Сердце и не думает успокаиваться, мечась в тесной клетке ребер и мешая дышать. Сколько уже он бродит вот так, словно потерянный, нарезая круги по исхоженному вдоль и поперек перелеску? Возможно, прошло уже несколько часов, но Кили потерял счет времени. Дома его не хватятся. Дома его не ждут. Гном грустно усмехается, мысленно поправляя себя: конечно, мама ждет его. Дис всегда будет волноваться за своих детей, несмотря на то, что обоим братьям идет уже третий десяток. Для нее они навсегда останутся двумя непоседами, вечно умудряющимися попадать в неприятности. Да, она ждет его, а заботливо приготовленный ею ужин остывает на столе, так и не дождавшись ни одного из тех двоих, для кого предназначался. Зато его не ждет кое-кто другой. Его не ждет тот, чей ясный взгляд и искренняя улыбка всегда заставляют Кили со всех ног торопиться домой, если им случается расстаться хотя бы на день. Тот, чей голос ему необходимо слышать постоянно, улавливая в нем заботливые, и немного покровительственные нотки, присущие ответственному старшему брату. Тот, в чьи золотые волосы он, вот уже много лет, каждое утро вплетает замысловатые серебряные бусинки, закрепляя ими не столько прекрасные косы, сколько свои чувства, переполняющие душу до краев. И сегодня брат не ждет его, предпочтя привычному семейному вечеру прогулку с девушкой. При мысли о ней Кили пробирает озноб, и гном поплотнее запахивается в кожаный плащ. Девушка. Казалось бы, что особенного может быть в том, что молодой, не так давно вышедший из доростков гном начал ухаживать за прекрасным полом? Но для Кили сегодня, когда он увидел эту парочку, мирно бредущую рука об руку в направлении ясеневой рощи, рухнул целый мир. Он не мог бы сказать, почему, но сердце будто сжали невидимой железной рукой, а когда эта хватка отпустила, оно понеслось вскачь, и не могло успокоиться до сих пор. Девушка. Он ревновал! Только сейчас, увидев их вместе, он смог наконец признаться в этом хотя бы самому себе, ощущая, как кровь приливает к щекам от стыда, от щемящего чувства собственной неполноценности, ненормальности. Брат, родной брат, который делил с ним каждое мгновение жизни, умел рассеять любую печаль, делал намного ярче любую радость! Почему именно он?! Но так случилось, и этого нельзя было изменить. Кили восхищался братом, он уважал его, он любил его. Но любовь эта давно перешла рамки того нежного, невинного братского чувства, которым была вначале. Она росла с каждым годом, с каждым периодом их совместного взросления, когда складывались их характеры и возмужали тела. Любовь эта, неправильная, запретная, крепла день ото дня, несмотря на то, что Кили упорно не желал признавать этого. Брат был невероятно чуток, он улавливал малейшие изменения в его настроении, и не раз спрашивал младшего о причинах странной тоски, так давно затаившейся в глубине его глаз. Но Кили не отвечал ему. И он был уверен, что поступает правильно, неотрывно следя за старшим, и с пугающей ясностью понимая, что тот любит его крепко, трепетно, но лишь как брата. Ничего больше. Сегодня он наконец окончательно убедился в этом, что дало выход копившимся в течение многих лет эмоциям, грызущим изнутри. Страх, осознание собственной слабости, гнев и боль. Да, он смог дать название тому чувству, что преследовало, терзало, не давая спать ночами, но это уже ничего не могло изменить - надежда угасла. Сейчас, бродя по медленно погружающемуся в сумеречную тьму перелеску, он должен был похоронить все эти ненужные, запрещенные желания, до сих пор хранимые в сердце робкие надежды, и в одночасье ставшие недостижимыми мечты. Брат сделал свой выбор, и он обязан был молча принять его. Лесок был совсем небольшим. Вплотную примыкая к отрогам Синих Гор, он располагался ближе всех к их дому, и лежал меж городом и бурной рекой, бегущей вниз с самого горного хребта. Кили дошел до реки, выйдя к ней как раз в том месте, где начинались пороги, и повернул обратно, понимая, что заставлять мать напрасно волноваться не стоит. Однако он не спешил, стараясь брести как можно медленнее, а лук за его плечом подрагивал в такт шагам. Гном и сам не знал, зачем взял с собой оружие, ведь в этом лесу не было хищников, а охотиться на мелких зверьков он хотел сейчас меньше всего. Но привычная тяжесть деревянной дуги и старого колчана, наполненного самодельными стрелами, немного успокаивала. Кили вышел на небольшую опушку и огляделся - ночь уже почти вступила в свои права, но лес не спал. В воздухе мелькали робкие огоньки загорающихся светлячков, где-то рядом затянул свою монотонную песню козодой, а цикады то вступали, то умолкали, создавая странную иллюзию невидимого во тьме ночного хора. Но темнота не была абсолютной - постепенно над головой рождались все новые звезды, усеивая прорехами громадное бархатное покрывало небосвода, а их холодное свечение сливалось с ярким сиянием полной луны. Поляна осветилась тысячами бликов, когда свет звезд нашел свое отражение в мириадах крохотных капель росы, покрывшей траву. Светлячки зажглись совсем ярко, и их медленное, будто немного ленивое движение завораживало, бередя и без того израненную душу. Кили сел на поваленный ствол трухлявой сосны, лежащий у края опушки. Голова чуть кружилась, должно быть от непривычно быстрого стука в груди. Юноша устало прикрыл глаза, вслушиваясь в ночные шорохи, впитывая умиротворяющее дыхание древнего леса. Его рука неосознанно поглаживала древко лука, лежащего на коленях. Но не прошло и десяти минут, когда чуткое ухо уловило мягкие шаги по влажному мху, приближающиеся из-за спины. Мгновение, и наконечник стрелы целится в грудь незнакомца, а рука Кили чуть подрагивает от напряжения, готовая в любой момент спустить тетиву. - Хорошая реакция, братишка. Будь я орком, то был бы уже мертв, верно? Этот голос Кили узнал бы из миллиона. И действительно - из-под густой тени деревьев выступает до боли знакомая фигура, закутанная в меховую накидку. Руки бессильно падают вдоль тела, и лук со стрелой с тихим стуком валятся на землю, выскользнув из ладоней. - Зачем ты здесь... - тусклый голос даже не передает вопросительную интонацию, кажется чужим. Кили просто стоит у поваленного ствола, не делая ни шагу навстречу брату, а его глаза подозрительно ярко блестят в свете луны. Фили в несколько плавных шагов преодолевает расстояние между ними и останавливается напротив, слишком близко, буквально в шаге от застывшего брата. - Я искал тебя, дурачок. Когда я вернулся домой, тебя не было, а мама сказала, что ты еще днем ворвался в гостиную, словно смерч, схватил свой лук и ушел, ничего не сказав. - Меж золотистых бровей появляется забавная морщинка. - Я волновался. Кили смотрит в эти бездонные голубые озера глаз, так преданно и нежно глядящих на него, и боль с новой силой разгорается в нем, заставляя сжимать челюсти в беззвучном крике. Фили чуть подается вперед, кладя руку на его плечо, и с беспокойством шепчет: - Хэй, Кили. Что происходит с тобой, малыш? Прошу, расскажи мне. Я пойму, обещаю. Дрожь пробегает по телу под его рукой, и Кили зажмуривается, выдыхая: - Я видел вас с ней сегодня. Вот он и сказал это. Выдал себя с головой, хотя только недавно зарекался когда-либо показать брату свои неправильные чувства. Брюнет перестает дышать, ощущая, как замедляется сердце, и ожидая ответа, будто приговора. Но молчание нарушает лишь неумолчный стрекот цикад, да пение ночной птицы. С каждой проходящей секундой почти физическая боль где-то под ребрами становится все нестерпимее. И тем неожиданнее приходит ответ, тихий, словно дуновение ветерка: - Какой же я дурак. - Кили распахивает глаза, не веря своим ушам. В голосе брата звучит улыбка! И правда - на родном лице горит неуверенная, робкая радость, а глаза сверкают, глядя удивленно, и одновременно невыразимо счастливо. Фили делает шаг, который все еще разделял их, и оказывается с ним лицом к лицу, опаляя дыханием: - Прости меня, я просто слепец. Я ведь думал, что ты никогда не примешь моих чувств, не разделишь их. Что ты отвернешься, лишь узнав о том, что я ношу в себе любовь, которую не пристало делить с мужчиной, с братом... Но я ошибался? Кили, скажи мне, что я ошибался. - Его руки невесомо ложатся на алеющие щеки младшего, словно боясь ненароком причинить боль, а губы приникают к губам, лишь чуть касаясь их, и замирают, скованные нестерпимой нежностью. Любопытный светлячок подлетает ближе, освещая собой двоих, безмолвно застывших, растворившихся в этом мгновении. Их чувства едины сейчас: по телу пробегает волна тока, заставляя короткие волоски на руках встать дыбом. Сквозь тончайшую кожу губ будто бежит лавина всех чувств, какие только известны им, и таких, которым никто не мог бы дать названия. Кили тонет в невыносимой сладости, а где-то внутри разливается и искрится радость вкупе с огромным облегчением. Его руки обвивают плечи брата, прижимая ближе, вцепляясь вмиг ослабевшими пальцами в свалявшийся мех накидки. Фили продолжает целовать его, так восхитительно нежно, не настойчиво, но робко, ожидая ответа. И брат отвечает, углубляя поцелуй, задыхаясь, теряясь в ощущениях и одновременно яростно жмурясь, не позволяя пролиться жгущим глаза слезам. Сейчас, в это краткое мгновение, два сердца, два разума отчетливо понимают, что такое счастье. Они отрываются друг от друга нехотя, словно стараясь замедлить ход времени. Фили прижимает трепещущего брата ближе к себе, обнимая за талию. Прислонившись горячим лбом ко лбу блондина, Кили вновь заглядывает в его глаза, а с губ срывается шепот: - Ты ошибался. Мы оба ошибались... Я люблю тебя. - Последние три слова повисают в воздухе почти зримо, проникая в грудь того, кому предназначались, и отпечатываясь на сердце огненной рунной вязью. - Люблю тебя. - Эхом повторяет Фили, и, кончиками пальцев, за подбородок притягивает сияющее юное лицо к своему для нового поцелуя. Златоцвет, закрывший в ночи свои лепестки, покачивает клонящимися к земле головками, давая слабый отпор холодным порывам ветра. Капли росы стекают с бутонов, собираясь на и без того влажном древке лука и оперении одинокой стрелы, забытых в траве. Монотонная трель козодоя постепенно смолкает, и сонная птица прячет голову под крыло, не нарушая больше тишины, опустившейся на мир. Лишь кроны древних сосен поскрипывают от ветра, раскачиваясь, и усыпляя своими голосами полуночных обитателей леса. Прекрасный арт на закуску) http://s1.ipicture.ru/uploads/20130304/aWEuNsSW.jpg