Любовь через года...

Семь лет жизни под одной крышей с дядей пролетели как один миг, наполненный суетой, смехом и незаметно взрослевшей привязанностью. Наши странные, но такие дорогие сердцу семейные обстоятельства постепенно наладились. Даже Кэийтиро, вечный камень преткновения, наконец-то собрался с духом и признался в любви Мияко. Та от счастья расплакалась, и ее слезы в тот день были похожи на россыпь бриллиантов. Три года их романа увенчались предложением переехать вместе. Когда Мияко сообщила об этом отцу, тот впал в настоящую депрессию, твердя, что его никто не любит. Несколько дней в доме витала гнетущая тишина, но в итоге здравый смысл (а может, просто отчаяние) восторжествовал, и он дал свое благословение. Мадока, мой вечно занятой опекун, наконец-то помирился с бабушкой. Их примирение было шумным и дурашливым — долгие выяснения отношений неожиданно переросли в битву подушками, в которую втянули и меня. Комната погрузилась в хаос из летающих перьев и заразительного смеха. С тех пор бабушка стала частой гостьей в нашем доме, а ее визиты неизменно сопровождались коробками со сладостями собственного приготовления, от которых в воздухе надолго зависал сладкий, согревающий душу аромат. Теперь за окном была весна, а мы с Юдзи — учениками старшей школы. Он начал встречаться с какой-то девушкой, но упорно скрывает ее от меня, в шутку заявляя, что я могу ее «увести». А вот Мадока снова погрузился в пучину работы с головой. Он почти не ел и не спал, и на его лице снова залегли тени усталости, а в глазах появился знакомый болезненный блеск. Единственное, что меня хоть как-то утешало — он все еще прислушивался к моим словам и хоть изредка, но соглашался отдыхать. И именно в этот момент я с ужасом и восторгом осознал, что мои чувства к нему давно перешли грань простой привязанности. Я был по уши влюблен. Признаться в этом? На это не хватало духа. Мысль о том, что наши и без того хрупкие отношения могут рухнуть, парализовала. Однажды ночью, ближе к двум часам, я снова застал его за работой. Свет от монитора выхватывал из темноты его осунувшееся лицо. — Мадока, пора спать! — потребовал я, стараясь звучать твердо. В ответ он медленно повернулся, и в его глазах плясали веселые чертики. От него пахло алкоголем. — Тихиро, спать лягу я только с тобой, — проговорил он, и слова его слегка заплетались. — Какого черта? Ты напился? — в моем голосе прозвучало раздражение, смешанное с тревогой. — Так я работу закончил и отмечаю. Ик. Я вздохнул с чувством обреченности. Ну вот, за что мне это? Было ясно: если сейчас он не ляжет, то продолжит пить до утра. — Ладно, пошли спать, — сдался я. — А ты со мной поспишь? — в его голосе прозвучала такая детская надежда, что сердце мое сжалось. Ответа, по сути, не существовало. — Хорошо, но только в этот раз. — Ура! Я буду спать с Тихиро! — его лицо просияло, словно у кота, только что укравшего целую миску сметаны. По дороге в мою комнату он несколько раз пошатывался и едва не падал, так что в итоге мне пришлось взять его под руку и практически тащить за собой. До кровати, впрочем, он добрел сам, рухнул на нее и мгновенно провалился в сон, даже не сняв одежду. «Ладно, — подумал я, — пусть спит как есть». Пока я умывался и переодевался в пижаму, за спиной раздавалось его ровное, глубокое дыхание. Закончив с делами, я осторожно прилег рядом, стараясь не шелохнуться. Но сон бежал от меня. В голове крутились мысли, страхи, надежды. Вдруг Мадока заворочался, его рука бессознательно обвила мою талию, притянув ближе. — Тихиро, ты чего не спишь? — его голос был хриплым от сна и выпитого. — Не спится, — прошептал я. — Если я тебя разбудил, прости. — Ничего. Тихиро, я хочу тебе кое-что сказать… Сердце замерло у меня в груди. «Что же?» — Я люблю тебя… Пространство вокруг будто сжалось. Мне почудилось? Этого не может быть. — Ты шутишь? — голос сорвался на шепот. — Нет, я совершенно серьезен. Наверное, ты думаешь, что это бред пьяного, но я скажу это, даже будучи трезвым как стеклышко! В панике я попытался отложить разговор. — Мадока, давай завтра поговорим? — Хорошо, — просто согласился он, и его дыхание снова стало ровным. А я так и не смог сомкнуть глаз до самого утра. Кто вообще этот злодей, который придумал ранние подъемы и пронзительный звон будильника? Словно во сне, я побрел на кухню и на автомате приготовил завтрак — хрустящие французские тосты с корицей. Теперь нужно было будить того, кто перевернул вчера мой мир с ног на голову. Я заглянул в комнату и замер. Мадока не спал. Он лежал, уставившись в потолок, а в его глазах читалась трезвая, кристальная ясность. — Тихиро, — произнес он тихо, но очень четко. — Я ведь и правда тебя люблю. Вся моя осторожность, все страхи рухнули в одно мгновение под грузом его искренности. — Мадока, пожалуйста, не шути так! — вырвалось у меня, голос дрожал. — Мне и так невыносимо от того, что я в тебя влюблен! Его глаза расширились от изумления. В следующее мгновение он резко притянул меня к себе в объятия. Мы не удержали равновесия и с грохотом свалились с кровати на пол, но он даже не ослабил хватку. — Ты… меня любишь? — прошепелявил он прямо у моего уха. Смешанное чувство облегчения и страха вылилось в тихое признание: — Да… Я люблю тебя. — Почему же ты ничего не сказал раньше? — в его голосе слышалась боль. — Боялся. Боялся, что ты меня отвергнешь, что все разрушится. — Дурачок мой, — он рассмеялся, смахнул слезу и нежно погладил меня по волосам. — Я бы никогда так с тобой не поступил. — Правда? — Правда. А теперь давай спать? Я еще совсем разбитый. — Но мне в школу надо… — Сегодня можно и прогулять, — его тон не допускал возражений. Он укрыл нас обоих одеялом. — А теперь спи. И я уснул — впервые за долгое время спокойным, безмятежным сном. С того утра наша жизнь изменилась. Она наполнилась новыми красками, тихими нежными словами и пониманием, которое не требовало лишних объяснений. Мы нашли свое странное, но такое родное счастье. И я от всей души желаю каждому найти такое же.