Изнанка

А все начиналось красиво. Нежные поцелуи, переходящие в лёгкие покусывания и плавные движения бёдрами. Они любили друг друга каждый раз, как первый, изучая изгибы тела, тихие стоны и запахи. Каждое прикосновение говорило о безмерной любви и робком желании. Но так продолжалось недолго. Раз за разом Эцио становилось мало, ему казалось, будто Марко что-то скрывает и отдаёт не всего себя. Вслед за поцелуями шли черные кровоподтеки на коже, ногти больно впивались в обнаженное тело, оставляя слегка проступившую кровь, цепкие пальцы жадно хватали, после чего появлялись мелкие синячки.

***

Он зашёл в темное прохладное помещение, именуемое спальней. В непроглядной тьме он услышал шорох простыней, а затем зазвучал чуть приглушённый голос. - Ты выполнил все, что я говорил? - Да, - чуть слышно прошептал вошедший, не смея пошевелиться. - Держал весь день? И снова робкое согласие послышалось в ответ. - Чудесно. Голос прозвучал так сладко и соблазнительно. Шелковые простыни зашуршали вновь, кровать едва скрипнула и к стоявшему вплотную подошёл молодой мужчина, тут же подхватывая его на руки и относя обратно в ложе. Тот не сопротивлялся, лишь тихо выдохнул. Положив любовника на спину, Эцио сгрёб его под себя, подкладывая под его плечи руку и прижимая к себе. Другой рукой он по-хозяйски гладил напряжённый торс Марко, попутно целуя его шею. Тот тихо застонал. Так же властно дойдя рукой до бёдер, вор сжал в ладони мошонку, вызывая очередной стон. И вот, когда прелюдия закончилась, возбудившись в полной мере, Эцио, собрав руки Волчонка вместе, туго связал их верёвкой над его головой. Узлы впились в тонкую кожу Марко, и тот зашипел. Последующие действия стремительно набирали обороты, и вот, мгновенье спустя, Марко уже стоял на коленях, невольно выгибая спину до предела и ложась грудью на подушки. Его руки так и остались надо головой, беспомощно вцепившись в простыни. Оглядев любовника с такого ракурса, Эцио удовлетворительно причмокнул, проводя руку ему между ягодиц. Пальцы скользнули по гладкой поверхности и, ухватившись покрепче, извлекли из заднего прохода дилдо в сопровождении протяжного вздоха. Марко, так привыкший за день к ощущению распирания и заполненности теперь чувствовал пустоту. Достав предмет с характерным хлюпаньем, Эцио с нескрываемым наслаждением наблюдал, как сфинктер теперь рефлекторно то сжимался, то расслаблялся. Он засунул туда три пальца, оценивая степень растянутости. Идеально. Марко по-прежнему стоял на коленях и лишь тихо стонал, периодически облизывая сухие губы. Это было для него пыткой, самой сладкой и мучительной, но он терпел и наслаждался, уже ожидая разрядки. Эцио не торопясь приспустил штаны, извлекая внушительных размеров напряжённый член. Марко прекрасно знал размеры своего партнёра и не соглашался на меньшее. Тот имел его как и когда хотел, входя в него на полную длину, и Волчонок принимал в себя, мысленно раз за разом прося больше. Плюнув на ладонь, Эцио растер слюну по всему органу, незамедлительно приставляя головку к подготовленному проходу. И вот, качнув бёдрами, он оказался внутри. Марко сильнее сжал простыни, глубже насаживаясь на вора. Эцио постепенно стал набирать темп, вцепившись пальцами в задницу партнёра, вдалбливаясь внутрь. Марко шипел, уткнувшись лицом в одну из подушек, прогибая спину и отставляя зад как можно дальше. За удовольствие, которое он получал в столь унизительной позе, он был готов на что угодно, и Эцио это знал. Он провёл рукой по гибкой спине, надавливая на неё, чем вызвал очередную порцию приглушённых стонов, запустил пальцы с чернеющие волосы, хватая их и натягивая на себя. Марко пришлось заломить голову назад, прерывисто дыша. Эцио постепенно сходил с ума, и теперь каждое движение бёдрами сопровождалось подобием рыка. Марко был уже давно готов, и каждый раз, когда разрядка вот-вот наступала, Эцио резко останавливался, и поскольку руки Марко оставались неподвижными, он не мог себе помочь. От этого бессилия он рычал, сам пытаясь набрать темп. Повторив это мучение по меньшей мере с десяток раз, он, все же, позволил Марко кончить. Тот излился прямо на простыни, в полусознании судорожно хватая воздух ртом. Эцио каждый раз доводил его до исступления. Тот после продолжительного стона обмяк в сильных руках, позволяя делать с собой все, что угодно. Пара толчков, и следом кончил Эцио, не выходя из пульсирующего отверстия. Зад так и продолжал вызывающе торчать, сжимаясь и расслабляясь. Немного придя в себя, Эцио аккуратно вышел, взял уже остывший дидло и вставил вместо своего члена. Холодная сталь немного отрезвила лежащего в полуобморочном состоянии Марко, тот слегка дёрнулся, однако противиться не стал, принимая в себя посторонний предмет. Эцио положил пятую точку любовника обратно на кровать, а после подхватил его на руки и куда-то пошёл с ношей. А именно до противоположной стены, ставя вора на ноги, поднял его руки, подвешивая на крючке, специально вколоченного для любовных игр. Марко вскрикнул, когда коснулся торчащими лопатками до ледяной стены, и, наконец, открыл глаза. В комнате по-прежнему царствовала тьма, однако он смог различить очертания ассасина, его губы, растянутые в усмешке, обнаженный торс, покрытый каплями пота и его сильные руки, сжимающие талию Волчонка. Он целовал его шею, прижимая к себе, губы, вырывая из них робкий стон, грудь и напряжённый пресс. Тихие стоны разносились в непроглядной тьме. Эцио, оставляя влажные поцелуи на теле Волчонка, опустился на колени. Мгновенье, и вновь вставший член Марко оказался у вора во рту. Эцио опустил руки на бедра любовника и качнул их на себя. Он делал это не спеша, по ходу совершая немыслимые движения глоткой и языком, вырывая из груди тихие стоны и мыча от удовольствия. От этого у Марко кружилась голова и подкашивались колени. Эцио не спешил, делая все нарочито медленно; глотательные движения сжимали головку, чуть шершавый язык проходился по всей длине и со всех сторон, дополнительно стимулируя Марко. Тот уже почти повис на руках, не имея больше сил стоять на своих двух, стоны закончились, и на их смену пришли царапающие хрипы. Он чувствовал скорый приход разрядки, такой желанной, что от одной мысли чуть не терял сознание. Он не смел пошевелиться, чтобы приблизить долгожданный момент, он лишь всей спиной и затылком, прислонился к ледяной стене, чтобы хоть как-то протрезветь. Финишная прямая, и Марко, невольно задержав дыхание и откинув голову назад, кончил, изливаясь внутрь Эцио. Тот и не думал останавливаться, продлевая оргазм до невозможного, досуха высасывая из него все, облизав напоследок сочившуюся головку и медленно поднимаясь с колен. Он выжал из него все соки, полностью опустошив, и Волчонок, теряя сознание от удовольствия, безвольно повис на веревке. Его пах пульсировал, а задний проход рефлекторно сжимал игрушку. Эцио взял нож, лежавший неподалёку, и разрезал верёвки, переплетающиеся вокруг тонких кистей. Подхватив Марко, он обратно отнёс его на кровать. Тот, почувствовал под собой мягкие простыни, в удовольствии растянулся на них. - Эй, - позвал Эцио, переворачивая расслабившегося Волчонка на спину. Тот что-то невнятно промычал. - А меня ты оставишь с переполненными яйцами? Марко все ещё не понимал до конца где он и что происходит. Он лишь попытался вернуться в прежнее положение маленького комочка, но Эцио надавил на него рукой, не давая этого сделать. Он приподнял его бедра и положил их себе на колени. Оглядев ещё раз представшую перед ним картину, он одним движением вытащил посторонний предмет из заднего прохода своего партнёра. - Господи... - простонал вор, морщась так, словно его полоснули хлыстом. Из открывшегося отверстия медленно потекла липкая тягучая жидкость, наполовину свернувшаяся внутри горячего тела. Эцио взял немного ее на палец и протянул Марко. Тот послушно открыл рот и облизал его. Оставалось пройти последний рубеж. - Я не могу больше, - одними губами произнёс Волчонок, послушно поставляя руки под свой таз и приподнимая его на локтях после того, как Эцио приказным тоном сказал это сделать. Вор взял ногу Марко и положил на своё плечо, попутно целуя ее и вызывая этим очередной едва слышный стон. Следом и вторая нога оказалось закинутой за голову ассасина. Ни секунды немедля, он приставил себя к ещё раскрытому проходу, проходя на всю длину. Рецепторы Марко были ещё слишком чувствительны после предыдущего оргазма, и каждое движение отдавалось невыносимыми муками наслаждения, разносившееся по всему телу электрическим разрядом. Оно парализовало и вызывало желание убежать как можно дальше от своего мучителя. Каждый толчок отдавался в голове помутнением сознания и потемнением в глазах. Волчонок ахнул, когда Эцио навис над ним, вколачиваясь в него. Их животы слегка соприкасались, а между ними напряжённый член, и каждое касание приносило мощную стимуляцию, и от этого Марко становилось ещё хуже. Он не мог это выносить, он лишь молил создателя остановить это и спасти его грешное тело от сладостной пытки. Эцио будто не слышал тихий шёпот мольбы остановиться или хотя бы притормозить, он имел Марко словно в последний раз, вцепившись ногтями в его худые плечи. Ноги вора так и остались на плечах партнёра, безвольно двигаясь в такт поступательным движениям, его руки уже давно опустили таз и теперь отчаянно цеплялись за липкую от пота спину ассасина. Их запахи перемешались, а тела слились в одно целое, и уже было невозможно разобрать, кому принадлежали стоны и всхлипы. Марко, ничуть не сдерживая себя, прокричал во весь голос имя своего возлюбленного, не боясь больше, что их услышат, и кончил. На его животе обозначились небольшие капли прозрачной жидкости - он был полностью опустошён - и они тут же смешались с потом, стекая на шелковые простыни. А Эцио все долбился, одновременно пытаясь целовать ноги. Марко лежал под ним, полностью отдавшись ему, и молчал, поскольку не было сил даже на слова. Долго ждать не пришлось: вор резко выскочил из партнёра, подхватил его голову, надавил на нижнюю челюсть, открыв ему рот, сунул туда свой орган. Марко приподнялся на локтях, заглатывая член на всю длину так, как учил Эцио. Собрав оставшиеся силы в кучу, он несколько раз дёрнул головой, вскоре приняв в себя горячую струю и, словно не заметив этого и протяжных стонов любовника, продолжил водить языком, с нежностью посасывая головку. И только после того, как он убедился, что с конца больше ничего не вытекает, он позволил себе откинуться на подушки и наконец расслабиться, прикрыв глаза.

***

Было уже за полночь, и огромная луна висела в беззвездном небе над городом. Он сидел на крыше, смотрел на это желтое чудовище и думал о том, где они сейчас находятся. Их не было всю прошлую ночь и весь день, но на удивление был спокоен, правда слегка озадачен. Быть может, они ездили в другой город? Или решили навестить несколько домов за раз? Он этого не знал, но был уверен, что ему скоро расскажут. Оставалось лишь ждать. Время шло медленно, и его терпение постепенно сгорало. Вдруг послышалось далёкое ржание, затем ещё и ещё, и вот уже был слышен стук копыт и затяжной свист. Несколько всадников приближались к убежищу. Он привстал. Один, два, три... Не досчитавшись одного, он нахмурился и поспешил спуститься. Имея привычку двигаться бесшумно, он скользил по скатам крыш, цепляясь за разнообразные выступы, и вот, наконец, его ладони мягко коснулись земли. Так же бесшумно зайдя в общую залу, Волчонок окинул присутствующих пристальными взглядом, подтверждаясь в своих догадках, он фыркнул и прошёл дальше по коридору. Накануне поездки они вновь поссорились, и Эцио в таких случаях имел обыкновение пробираться в комнату через окно, дабы тем самым как можно позже встретиться с ним. Марко уже привык к подобному, и лишь снова фыркнул. Подобравшись к комнате, он прислушался - за дверью была тишина, но это не означало, что там никого не было. Отворив ее, он, ожидая, увидел распахнутое окно, откуда было видно жирную луну, и под ее лучами на полу чернели лужи. Из глубины комнаты послышалось шевеление и шумное дыхание. - Ты ведёшь себя, как идиот, - привычным тоном процедил Марко, продвигаясь вглубь. Тут он увидел силуэт, сидевший на краю кровати. Его поразила неестественная сутулость всегда широко расправленных плеч. - Лучше помоги мне вытащить эту штуку. Потом можешь отчитывать. Эцио слегка выпрямился, разворачиваясь лицом к Марко. Из правого плеча у него торчала стрела, прошедшая насквозь, лицо обезображено кровоподтеками и рассеченной кожей. Он часто и прерывисто дышал и слабо улыбался, тут же отводя взгляд. Волк подлетел к нему, падая коленями на пол. - Что произошло? Где твой нагрудник? Он сыпал вопросами, попутно осматривая раны любовника, а Эцио продолжал молчать, изредка морщась от боли. Его правая рука висела плетью, рубашка прилипла к телу от пота и крови, а по лицу вновь заструилась кровь с разбитых мест. Он не отвечал на вопросы, пряча глаза от пристального взгляда, а Марко почти в истерике пытался разговорить его. Но вот какофония эмоций стихла, и вор замолчал. - Ладно, давай вытащим эту дрянь, - прохрипел он после минутного молчания. - Потерпи немного. Он сбегал за медицинским набором и бинтами, а Эцио силился не потерять сознание. Вымыв руки, Марко обхватил конец стрелы и надломал его. На радость обоих, это была всего лишь стрела, пущенная из лука, а не арбалетный болт. Как-то им приходилось вытаскивать эту штуку у одного из воров - на это ушло море нервов, криков и крови. - Сейчас буду вытаскивать, но мне будет нужна твоя помощь. Ты слышишь? Эцио посмотрел на него и, неуверенно кивнув, опустил голову. Послышался хруст ткани, и окровавленная рубашка оказалась на полу. Марко слегка обмочил кусок бинта и приложил к надломанной части древка, аккуратно вдавливая ее в отёкшие ткани. Для Эцио начался кошмар. Убедившись, что теперь стрела торчит только с одной стороны, Волчонок, оставив одну руку на зияющей ране, другой продолжал тащить. - Теперь ты должен помочь мне, - Марко удобнее перехватил снаряд и посмотрел на ассасина. - Возьми кусок бинта, и когда я вытащу это дерьмо из тебя, прижми его что есть сил. Эцио вновь едва кивнул, дрожащей рукой хватая указанный предмет. - Приготовься, - прошептал вор, до конца вытаскивая стержень стрелы. - Сейчас! От боли Эцио застонал, неуверенно прижимая к обнаженной ране чистые бинты. - Ты молодец, - прохрипел Марко, вытирая вспотевший лоб окровавленным запястьем. Эцио накренился вперёд, увлекая за собой вора. - Не смей терять сознание! Марко закричал ему в ухо, но Эцио неминуемо приближался к полу, отняв руку от груди, и кровь вновь засочилась из раны. Марко дёрнулся к столику, пытаясь удержать ассасина, схватил маленький пузырёк и, откупорив его, подсунул Эцио под нос. Это сработало - тот дёрнулся, возвращаясь обратно на кровать. - Руку на грудь, - рявкнул вор, пытаясь удержать слезы гнева. - Сейчас ты у меня придёшь в себя, - процедил он, всхлипывая и смачиваясь новый бинт содержимым пузырька. В нем находилось ничто иное как чистый спирт. Кровь струилась по измученному телу. Скрутив тряпку в тугой жгут, вор одним концом вставил его в кровоточащую рану, сухой бинт положил сверху и что было сил прижал. Оглушительный вой пронзил комнату, вырываясь за ее пределы. Проделав то же самое под ключицей, он, не обращая внимание на рычание и угрозы расправы, туго забинтовал грудь, наконец останавливая кровь. Внезапно Эцио стих, опустил голову, занавешиваясь волосами, и лишь тихо заскулил, дрожа всем телом. Марко отбросил грязные бинты, взял сложённые на краю кровати свежие простыни и, расправив их, укрыл ими ассасина. Казалось, прошла вечность, прежде, чем Эцио подал признаки жизни. Он слегка выпрямил спину и поднял голову, и в комнате повисла полная тишина. Марко понимал, что он так и не узнает, что произошло, но теперь это его больше не волновало. Оставалось обработать лицо. Он смотрел на измученное тело, на свисающие волосы, на тонкие черты его профиля и думал лишь о том, что самое страшное уже позади. - Продолжим? Эцио посмотрел на него и едва заметно улыбнулся. Марко перебрался на пол, увлекая за собой медицинский набор, встал на колени между ног ассасина. Поравнявшись лицом с Эцио, он замер. Теперь, вблизи, его он мог разглядеть каждую рану, и глубокая печаль, отразившаяся в янтарных глазах, заставила вора оскалиться от боли. Он слегка дотронулся до его лба, довёл пальцы до уха, убирая за него волосы. Они встретились взглядом. - Прости... что снова через окно... Марко смотрел на него и не смел говорить. Он лишь вновь окунул бинты в воду и поднёс их к разбитому лицу. Когда с подсохшей кровью было покончено, вор принялся обрабатывать раны спиртом, дуя на них после каждого прикосновения. Эцио не сводил глаз с него, почти игнорируя жгучее чувство. Он слишком устал, он был вымотан двухдневным походом, засадой, заготовленной на въезде в Рим, измучен ранениями и стрелой, торчащей под ключицей. Он стёр ноги в кровь. И теперь, когда все это было позади и когда его лечил его любимый, ему казалось таким далеким и нереальным, если бы все тело не вопило от боли. А Марко уже закончил с лицом, перебираясь к ногам. Он взял в руки конечность и медленно стянул с неё сапог. Пред ним предстала стертая в мясо стопа. Вор нежно провёл по ее тылу, перешёл на голень, обнимая ее, едва коснулся губами и закрыл глаза. Ему было тысячу раз жаль его, ему хотелось разделить его боль, перенять ее на себя, утонуть в ней, лишь бы больше не видеть ассасина в таком состоянии. И чем дольше он сидел там, прижавшись к его ноге, тем сильнее ему хотелось и другого, более реального. Это странное ощущение - видеть его таким, чувствовать его боль и усталость, слышать запах запекшейся крови и молчать. Ему странно было хотеть его в эту минуту, он судорожно вдыхал спертый воздух, и теперь не мог совладать с собой. Сделав усилие, он отнял лицо он голени и, наконец, посмотрел на Эцио. Поймав на себе пристальный взгляд, он робко опустил глаза, вновь поднимаясь на колени. Не остался незамеченным бугорок на штанах ассасина, увеличенный в несколько раз. Их желания совпадали. Эцио шумно дышал, облизывая сухие губы и продолжал смотреть. - Я устал. Помоги мне лечь. Марко кивнул, осторожно выполняя просьбу любимого. В штанах нестерпимо зудело. Он уложил его и на мгновенье завис в надежде на снисхождение. Но Эцио откинулся на подушки и устало закрыл глаза. В паху становилось жарко. Он услышал рядом возню и шуршание ткани, но никак не реагировал, пока не почувствовал, как рука вора настойчиво расправляется со шнуровкой на штанах. - Я... - Тсс... Я все сделаю сам. Марко не мог больше ждать. Он шептал его имя, приспуская ему штаны, гладил по дрожащему от усталости торсу. Эцио пытался сопротивляться, забиваясь в угол кровати, мотал головой и звал его, но это не помогало. Обнаженный вор вцепился ему в бедро, подтаскивая к себе, перекинул ногу, седлая его, и замер. Заведя руку за спину, он нащупал под собой горячий член и, взяв его, направил к сжатому сфинктеру. Игра началась. Осторожно насаживаясь, чтобы привыкнуть к распирающему чувству, он работал бёдрами, опуская и поднимая себя, одной рукой все ещё держась за пульсирующий орган, другой опираясь на кровать. Так он постепенно растянул себя и впервые сел на всю длину, не сдерживая протяжной стон. Вор посмотрел на Эцио, закусив губу. Тот, сжимая простыни здоровой рукой, запрокинул голову на подушки и мычал. Теперь Марко владел ситуацией и мог делать все, чего он так долго желал. Убедившись, что он уверенно сидит на члене и то не выскальзывает из него, он отнял руку и медленно опустил ее на свой орган. Эцио никогда не позволял ему ни ублажать самого себя, ни помогать себе в их играх, и вот сейчас, когда ассасин мог лишь наблюдать, Марко уверенно провёл по стволу. - Сукин ты сын, - оскалился Эцио, даже не пытаясь сдержать улыбку. Его любовник лишь хмыкнул в ответ, почти полностью выйдя, и тут же резко вогнал в себя толстый член, следя за реакцией любовника. Тот лишь облизнулся. Поиграв так ещё несколько раз, он прибавил темп, удерживая равновесие опущенной на постель рукой. Его вторая конечность в такт его толчкам двигалась по собственному стволу. Он выгибался, извивался, искоса поглядывая на ассасина, и стонал. Он резко и глубоко вгонял в себя член, затем плавно выходил, приподнимаясь на ногах, сжимал и расслаблял сфинктер и смотрел на Эцио. А тот судорожно хватался за простыни, несмотря на прознающую боль, и тихо скулил. Марко продолжал танцевать на члене, теперь хватая себя за мошонку, сжимая и оттягивая ее, он трогал себя, как представлял в самых смелых мечтах, и все это видел его любовник, хищно оскаливаясь. - Так тебе нравится, когда тебя дёргают за яйца, - прохрипел ассасин, искривляя лицо в ухмылке. Марко будто не слышал едких слов, чувство расписания изнутри сводило его с ума. Он то и дело менял угол проникновения, сдавливал пальцами свои органы, прогибаясь и едва удерживая себя в такой позе свободной рукой. Эцио шипел от боли и наслаждения, его безумно возбуждал скакавший на нем Марко со своим членом в руках и то, как он стонал, самозабвенно трахая самого себя. Эцио был готов уже кончить, неоднократно предупреждая об этом партнёра, но тот упорно игнорировал предупреждения и вот, когда он почувствовал себя на пределе, зарычал, двигая бёдрами быстрее и жёстче. Пара грубых толчков, и он брызнул себе на живот, и сперма тут же потекла по напряжённому тросу вниз, пачкая и ассасина. Тот, почувствовав кожей липкую жидкость, дёрнул тазом и излился внутрь Марко. Они оба замерли, все ещё переживая бурную концовку. Отдышавшись, Марко первым подал признаки жизни. Он слез с Эцио, обхватил двумя пальцами ещё не опавший член любовника и, взяв немного густого семени, опустил их на язык.

***

Смеркалось. Постепенно наступало их время. Несколько теней, скользнувших по стенам зданий, взмывали в воздух, тут же спрыгивая обратно на землю, карабкались по балконам и выступам, пока, наконец, не пришли на место. Огромный дворец, построенный в стиле Возрождения для дожа, особняком стоял на одном из холмов Тосканы. Стая теней облепила его, едва сумерки коснулись столицы мира. Рассредоточившись по крышам, потайным углам, балконам и в саду под деревьями, они приготовились ждать. Он стоял на крыше, облокотившись к стене, и думал. Этот вечер ничем не отличался от всех остальных, и все же его охватывало беспокойство и волнение. Предчувствие, что что-то случится или уже случилось. Они ждали, когда Лис подаст знак. На территории царила тишина, лишь едва уловимое ржание лошадей доносилось с конюшен. Стражи, расставленные по периметру, патрулировали свои участки, периодически окликая друг друга. Марко наблюдал за ними из узких щелей маски, оценивая обстановку, но его мысли были далеко. Тревожное чувство постепенно нарастало, и Марко занервничал. - Привет. Он резко обернулся на голос, тут же облегченно выдыхая. В двух метрах от него стоял Эцио и, качаясь в разные стороны, пристально смотрел на вора. Одной рукой он держался за стену, во второй была крепко сжата полупустая бутылка. Марко не хотел знать, что там, но, судя по состоянии ассасина, нечто сильно алкогольное. - У тебя же сегодня... выходной, - запнувшись, произнёс Волк. - Разве? Вопрос был риторическим, и повисло молчание. Каждый год в один и тот же день Эцио пускался во все тяжкие, обходя каждую лавку и снося все алкогольные полки. И каждый раз воры находили его в одном из переулков Рима без сознания в собственной рвоте и моче. Но никто не смел комментировать этот дебош с уничтожением всего на своём пути в убежище, избиением первого, кто попадался под руку и непомерным количеством выпитого спиртного. Ведь именно в этот день ровно пять лет назад убили его семью. Они стояли друг напротив друга - Марко смотрел на возлюбленного, желая, чтобы тот поскорее ушёл домой спать, а Эцио знающим взглядом профессионала оценивал двор. - Эцио, ты нас попалишь. Возвращайся домой. Тот искоса взглянул на вора и, ничего не ответив, подошёл вплотную и, сдвинув маску на затылок, поцеловал. Марко обдало резким запахом перегара вперемежку с запахом пота. Это вызвало отвращение, но лишь ассасин умел удивительным способом влиять на него - любое его прикосновение, а уж тем более поцелуй, возбуждал вора до дрожи в ногах. Найдя себе в силы прервать его, Марко сделал шаг назад, чувствуя спиной холодный камень. Он смотрел на него испуганным и просящим взглядом, но в пьяных глазах не читалось ничего, кроме похоти. Эцио отлично знал, что даже своим присутствием сводил Марко с ума, и собирался этим воспользоваться прямо сейчас. Уверенный шаг вперёд, и они вновь стояли рядом, прижимаясь друг к другу ледяной сталью доспехов. - Если нас услышат - убьют. - Тогда тебе лучше помолчать, - прошептал ассасин, накрывая его губы своими. Чувства захлестнули вора новой волной, перехватило дыхание, а в паху стало слишком тесно. И он сдался. Эцио расцепил пальцы, обхватывая ими лицо вора и пуская в чернеющие волосы, и бутылка со звоном разбилась о черепицу, разбрызгивая своё содержимое. Марко дёрнулся, инстинктивно прижимаясь к стене, но руки Эцио не позволили этого сделать. - Если они будут стрелять, то стрелы полетят мне в спину. Марко хотел было возразить, но новая волна желания, вызванная очередным поцелуем, заставила его замолчать, полностью отдаваясь ассасину. Эцио залез ему под одежду, одной рукой прижимая к себе за талию, другой бесцеремонно спускаясь ниже и хватая за ягодицу. Нащупав сжатое кольцо, он протолкнул внутрь палец. Марко едва слышно вздохнул, не переставая целовать возлюбленного. Несколько движений, и второй палец скользнул в отверстие, за ним и третий. Самостоятельно теперь насаживаясь, вор чуть ли не вырвал шнуровку на штанах, стягивая их с себя, тут же принимаясь за Эцио. Изнывая от нарастающего желания, ассасин, отняв конечности от горячего тела, подхватил вора на руки, зажимая его между собой и стеной. Приставив ко входу член, он одним толчком вогнал его во внутрь. - Нас кто-нибудь услышит... - Простонал вор, ощущая в себе орган любимого. - Если ты будешь молчать, то нет, - процедил в ответ Эцио, прижимая ладонь к его губам. Но молчать было невозможно - Марко каждый раз трепетал в сильных руках, не сдерживая стонов, а порой и криков, и вот теперь ему оставалось едва слышно скулить, самому себе затыкая рот. Эцио, держа вора за ноги, ритмично двигал бёдрами, входя на всю длину, медленно меняя угол проникновения, и лишь шумно выдыхал, вновь обдавая Волка перегаром. Для вора это было настоящей пыткой, ему хотелось рычать и стонать, не жалея глотки, вцепиться в Эцио мертвой хваткой, чтобы он трахал его во всю силу. Он любил, когда ему заламывали руки, дёргали за волосы, кусали, царапали, подминали под себя, перекрывая кислород, душили. Сейчас он лишь мечтал о том, чтобы скорее пойти домой и там исполнить все, чего так хотелось. Но он прекрасно знал, что после окончания Эцио исчезнет, и до утра его никто не найдет. Наслаждаясь любовником, он одними губами шептал его имя. А Эцио хотелось немедленно его раздеть, сорвать одежду и взять его так, как привык - властно, жёстко, делая с ним все более изощрённые вещи, придумывая новые игры, застигать врасплох, прижиматься голыми телами, смущать воров и чувствовать жгучую ревность Лиса. Но они стояли, вжавшись в стену, почти бесшумно, и Эцио вдалбливался в Марко, ускоряясь и замедляясь, издевался над ним, кусая его губы и сжимая мошонку. Послышался протяжной свист. - Не отвлекайся, - прорычал Эцио, когда Марко дёрнул головой на звук. Он схватил его за нижнюю челюсть и повернул к себе. Пьяному кончить было очень трудно, и он злился на себя и на Марко, на весь мир. Его движения стали грубыми, ему необходимо было проявлять силу, тогда это приносило истинное наслаждение. И он нарочно прокусил вору губу и, чувствуя на языке кровь и чужую боль, он смог довести себя до оргазма. У Марко с этим было проще, и он кончил на одном из резких толчков. Сладкая дрожь прошла по телам влюблённых, Эцио опустил ноги вора, все ещё оставаясь в нем и продолжая двигаться. Чувствительность обострилась, Волк припал к груди ассасина, судорожно сжимая сфинктером член. Было слишком хорошо. Они оба тяжело дышали, уже не волнуясь о том, что их услышат. Эцио обхватил лицо вора руками и притянул к себе, приникая к губам. - Если бы ты знал, как я тебя хочу, - прошептал он, наконец выходя из отверстия. - Прошу, не уходи. Останься тут, мы быстро справимся. Марко отчаянно смотрел ему в глаза, не желая его отпускать. Он быстро натянул штаны. Эцио ничего не ответил, слизывая кровавую каплю на губе. Он кинул быстрый взгляд на сад и усмехнулся. - У нас были зрители. И ушёл. Лис, притаившись в кустах, видел все, и чувство ревности сжирало его изнутри.

***

Шумно выдохнув, он сполз по стенке ванны в горячую воду, уходя под неё с головой. В уборной было тихо, и эта тишина успокаивала, отгоняя все ненужные мысли. Вынырнув через какое-то время, он с наслаждением провёл руками по мокрым волосам, приглаживая их. Он не думал ни о чем, кроме горячей воды, едва слышно плещущейся о бронзовые бортики. У него не было никаких дел. Потянувшись к вещам, что висели рядом на стуле, он неспешно достал самокрутку и закурил. Месяц назад ему стукнуло двадцать пять, месяц назад он попробовал травку, и вот теперь изредка баловался ею. Месяц назад они перестали спать вместе. Дверь скрипнула, нарушая успокаивающую тишину. Прикурив, Эцио лениво перевёл взгляд на проем, выпуская первую струйку дыма. На пороге стоял Волк, и вид у него был побитый и измученный, словно он не спал несколько дней. - Что-то случилось? - бодро спросил Палач, равнодушно разглядывая своего гостя. Тот молчал, периодически сглатывая липкую слюну. Он действительно не спал последние двое суток, он был будто наэлектризован и искры эти мгновенно пронзили комнату, убивая в ней все спокойствие. Вздохнув с сожалением, что все умиротворение исчезло, Эцио настойчивее повторил свой вопрос. - Ты меня больше не любишь? От этого вопроса пространство затрещало по швам. Теперь в уборной было холодно и неуютно. Пора было уходить. - Я люблю тебя больше жизни, - ответил Эцио, выжимая волосы. - Ты меня больше не хочешь? Марко был в отчаянии. Он пришёл сюда сдаться, он понимал, что облажался на столько, что теперь все можно пойти прахом. Он не спал многие ночи, рыдая в подушку. - Каждую секунду хочу, - послышалось в ответ. Марко хватал воздух ртом. - Тогда почему... - Марко, - Эцио выбрался из ванны и теперь стоял абсолютно голый на холодном камне, и вода струилась по его подтянутому загорелому телу, и Волк смотрел на него, вновь рыдая в душе. Аудиторе тем временем не спеша вытирался, и казалось, будто это действие полностью поглотило его внимание. После произнесённого имени он замолчал на долгое время. - Определённые поступки ведут к определенным действиям. На что ты рассчитывал, когда связал меня против воли и трахнул? У Марко текли слезы. - Я думал, что ты не против экспериментов, - едва слышно ответил он. - Если бы я их хотел, я бы сказал об этом. Эцио повязал полотенце на бёдра и наконец посмотрел на Волка. Он не заходил в их спальню с той самой ночи, временной ночлежкой теперь были различные места: от ковров в углу общей залы до уютной комнаты у Леонардо. Марко он нарочно обходил стороной, не позволял касаться себя. Подобное наказание было хуже, чем прилюдная порка плетью. Волк изнывал от желания, но не смел себя трогать. Марко продолжал стоять в проходе, закрыв глаза и глотая слезы. Эцио неспешно подошёл к нему почти вплотную и велел уйти с дороги. Тот на ватных ногах сделал шаг в сторону, тут же облокачиваясь на стену, не в силах более стоять на своих двух. Дверь скрипнула и ударилась о косяк. Это означало конец. Не видя смысла больше сдерживать себя, Волк прислонился недавно зажившей головой и зарыдал навзрыд. Затем он услышал, как нехотя поворачивался ключ в скважине, а после он почувствовал дыхание на мокрых щеках. Он открыл глаза и тихо всхлипнул. Над его лицом нависал Эцио, заглядывая прямо в глаза. От изумления Марко перестал плакать, удивлённо моргая и облизывая сухие губы. Эцио слегка улыбнулся, вытирая слезы с его кожи, ещё ближе наклоняясь к нему. Мгновенье, и он почувствовал во рту солёный привкус. Он целовал его губы, щеки, нос, попутно слизывая капли. - Я люблю тебя, - повторял он как заклинание в коротких перерывах между поцелуями. Его руки спустились Марко на торс, тут же исчезая под рубашкой, они гладили, царапали и хватали тонкую кожу, оставляя на ней мелкую россыпь синяков. Марко стоял, закрыв глаза, и не шевелился, боясь спугнуть Эцио. Он не верил, что после месячных гонений вор вдруг простил его вот так внезапно и совершенно абсолютно. Он не верил своим глазам, и поэтому они были прикрыты дрожащими ресницами, но он верил своим ощущениям, которые, заострённые одиночеством и изгнанием, теперь вопили под ласками настойчивых рук. Он превратился в глиняную статую, размятую и разгоряченную опытным скульптором. Его тело подчинялось настойчивым движениям, выгибаясь и подставляясь под влажный рот. Он осмелел не сразу: так же вслепую он едва коснулся плеч, затем напряжённой спины, робко дотронулся до талии, бёдер. Будто бы заново вспоминая, каково это, Марко водил пальцами по все ещё влажной коже, в то время как Эцио постепенно сходил с ума. - Посмотри на меня, - вдруг прохрипел он. Просьба звучала как приказ, и Марко, подчинившись, открыл глаза. Их взгляды встретились, и Волк по-прежнему не знал, что и думать о столь внезапной перемене. Он пытался прочесть ответ в глазах вора, но тщетно. Тем временем пальцы Эцио уже расправились со шнуровкой на штанах и пуговицами на рубашке. Мгновенье, и ненужная одежда остывала на полу. И вновь поцелуи и новые царапины, оставленные на прозрачной коже. Марко цеплялся за полотенце, не смея его стянуть, но новая волна желания неожиданно придала раскованности и отчаяния, и он рывком отбросил промокшую ткань. Эцио прижался пахом к паху Марко, чувствуя горячее прикосновение. Он изнывал, кусая покрасневшие губы вора, касался головкой члена сжатого сфинктера своего партнёра, а тот не смел пошевелиться, робко хватаясь за чужие ягодицы. Рука ассасина медленно приближалась к половому органу Марко и нежно сжала его. Марко судорожно выдохнул, закрывая глаза. Ловкие пальцы прошлись по всей длине ствола и, остановившись у его корня, сомкнули вокруг него тонкое металлическое кольцо. Раздался щелчок, который означал лишь то, что Марко так просто не отделается. Он вспомнил их постельные приключения с этой штукой, и после каждого раза оставались долго незаживающие раны. Он понял, что Эцио не простил и ещё нескоро простит, и вору ещё предстоит пройти испытания прежде, чем они снова лягут в одну кровать. Открыв глаза, он увидел хищный оскал ассасина, его недобро свернувший взгляд, мгновенно сменившийся на хладнокровный. Капкан захлопнулся. - Пришло время просить. От кольца член вскоре заныл и запульсировал, и единственное, что могло его спасти - скорейшая разрядка. О снятии игрушки не могло идти и речи, ведь вор давно стал игрушкой в руках умелого извращенца. Он всецело поддавался ему, прося лишь больше и больше. Он покорно поджал губы и тихо произнёс то, что от него требовали. - Умоляй. На коленях. Ноги сами подкосились, и Марко упал на колени. Он стоял в просительной позе, не смея произнести ни слова. Эцио смотрел на него сверху вниз, почти не скрывая своего презрения и ненависти. Не выдержав взгляд, Марко опустил голову. В душе он разрывался от мольбы простить его, но он молчал, будто забыл, как разговаривать. Над ним послышался короткий смешок. - Как хочешь. Эцио развернулся, собираясь уйти. - Да трахни меня уже, сукин ты сын! А дальше время остановилось. Мгновенье, и Эцио подхватил Марко на руки, открывая от земли. Вновь очутившись прижатым к стене, он вцепился в волосы любовника, притягивая его лицо к своему. Он хватал ртом воздух, не в силах сделать полноценный вдох. Эцио осыпал его поцелуями, от лба до ключиц, оставляя влажные следы на коже. Он водил руками по его талии, груди и бёдрам, сжимая ее и царапая, хрипел его имя и судорожно глотал слезы. В одночасье разрубился чудовищный узел, который запутывался долгое время, вдруг стало все просто и очевидно, что они совсем не знали, что делать с этим. Они стояли, прижавшись друг к другу, прикладывались влажными ртами, тихо стонали и хрипели, не в силах двигаться дальше. Желание подскочило до невозможного, но нерешительность и откровенный страх не позволяли сделать эти полшага. Наконец, руки Эцио осмелели, хватаясь за ягодицы Марко, сжимая и раздвигая их. - Ненавижу тебя, - единственная фраза, слетевшая с губ вора, которую ассасин понял. Но сказана она была с такой интонацией и придыханием, словно значение ее было абсолютно противоположным. - Ненавижу за то, что ты со мной делаешь. Эцио продолжал его целовать, его пальцы аккуратно массировали сжатое отверстие, проникая вглубь и лаская изнутри. Марко издал первый едва уловимый стон, слегка прогнулся в пояснице и невольно закусил губу. - Ещё, - просил он, невольно насаживаясь на пальцы Эцио. Как он истосковался по ним, по его прикосновениям, его присутствию и поцелуям. Он ясно осознавал, что тонет в собственных чувствах, и что этот момент стал переломным в их отношениях. Он хотел ещё, хотел большего, хотел, чтобы все вернулось до точки невозврата. Придя сюда, в уборную, и умоляя на коленях о столь желанном действии, он обрёк себя на вечные страдания. - Так не годится, - произнёс Эцио, разворачивая Марко к себе спиной и прижимая к себе. Тот невольно ахнул, когда вор головкой проник в него, но тут же потребовал большего. - Ещё... - словно заклинание повторял Волк, запрокидывая голову на плечо Палача. Тот обнимал его за грудь одной рукой, другой опирался на стенку. Эцио, судорожно стискивая любовника, входил и выходил из него, целуя его в шею, оставлял на ней красные следы. Марко, в полузабытье, цеплялся за свои ягодицы, раздвигая их и насаживаясь ещё глубже. Ему было мало, ему казалось, что Эцио не отдаётся весь, а оставляет часть себя, пряча ее, и теперь она была недоступна. Он в страхе осознавал, что теперь все будет так, как раньше, но совершенно по-другому, и от этого чувства жадно подставлялся под горячее дыхание, растворялся в нем. И просил ещё. А Эцио сжимал его, подминая под себя, словно хищник свою жертву, и умолял богов, чтобы Волк простил его. Он не мог больше себя изводить и не смел изводить его острым желанием. Сотни мыслей вертелись в голове, слова просились с языка, но вместо них с губ срывались обрывистые стоны и хрипы. Напряжённые ноги уже начинали дрожать, держа ассасина в столь неудобной позе, он весь вспотел, и капли стекали по телу, обрисовывая каждую мышцу. Но он не мог и не хотел останавливаться, а потому он лишь рычал и крепче прижимал Марко к себе, желая ощущать его каждой клеткой своего тела. - Готов? - Думал, ты никогда не спросишь, - прошептал Марко, целуя Эцио в подбородок. Отняв руку от стены и переставив поудобнее ноги, Палач ускорил темп, обхватывая пальцами член вора. Нащупав кольцо, он приготовился. Толчки стали быстрее, поцелуи грубее, и теперь Марко безвольно висел на сильной руке, отчаянно цепляясь за кожу ягодиц. Эцио сжимал его, без страха переломать ему кости, и скулил. Он шептал его имя, и вот, кончая в него, уже не сдерживаясь, закричал. В этот самый момент он дёрнул кольцо, шов которого распорол тонкую кожу члена. - Черт... - протянул Волк, брызгая на стену кровью вперемежку со спермой. Он отнял дрожащие руки от себя и устало провёл по лицу. Он все ещё находился в стальных объятиях, они оба тяжело дышали и медленно приходили в себя. Эцио осторожно провёл по кровоточащей спинке и отпустил Волчонка. - Ты мне член вспорол, - оскалился хищник, разглядывая кровавое месиво. Эцио слегка пожал плечами, облизывая перепачканные пальцы. - У нас все нормально? - Наверно. Возможно. Он поднял полотенце с пола и вышел. А начиналось все красиво.