Ты все поймешь.

      В три года у Киришимы проявляется причуда. Потерев рукой правый глаз, он ранит себя и, хныча, бежит к маме. Мама сажает его к себе на колени и, поглаживая по голове, аккуратно обрабатывает порез, осторожно дует и пытается отвлечь маленького Эйджиро от жжения в веке. Она берет его за ладонь, рассматривая, поясняет, что произошло. «А что это у тебя на запястье?» — вскидывает брови она, замечая ровную строчку, выведенную на коже. Мальчик тут же забывает о боли и заинтересованно глядит на свою руку, пытаясь понять, что все это значит, но безуспешно. Наблюдая за его попытками, мама тепло улыбается, читает вслух надпись и рассказывает о том, что на свете существуют соулмейты. Под ее негромкий говор Эйджиро практически засыпает, но изо всех сил старается дослушать. В конце он выдает многозначительное «а», делая вид, что ему все ясно, хотя на деле он не понял ничего. Женщина легко смеется, обо всем догадавшись, и отправляет сына спать. Он соскакивает с ее колен, напоследок оборачивается и, сделав серьезное и озадаченное лицо, выдает: «И что же, у меня тоже есть этот „солмет“?» Мама уверяет его, что да, конечно есть, и желает спокойной ночи. Малыш Киришима кивает в ответ и плетется к себе в комнату. Перед тем, как заснуть, он недолго размышляет и приходит к выводу, что его причуда ему не нравится, а «солметы» хорошие.

***

      К шести годам Киришима осваивается со своей причудой, привыкает к ней, и стены его комнаты пестрят постерами с Алым Бунтарем. Также его знания обогащаются тем фактом, что «солметы» называются вовсе даже соулмейтами. Это не дает ему ничего, ровно как и то, что теперь ему не надо просить маму прочитать фразу, выведенную на запястье — он достаточно взрослый и самостоятельный, чтобы суметь понять написанное. От этого ему ни горячо, ни холодно.

***

      Удивительно, но Киришиме одиннадцать, и он до сих пор смутно, но помнит тот ночной разговор с мамой. Тема соулмейтов, долгое время бывшая ему безразличной, сейчас отчего-то начинает волновать. Эйджиро чувствует неясное беспокойство от того, что некоторые его сверстники уже поняли, кто их родственные души, а сам юноша не имеет ни малейшего представления хотя бы о том, как он должен распознать свою. Скрепя сердце, он все же обращается к маме с этим вопросом, хоть ему и не хочется отвлекать ее по пустякам. Всегда понимающая, его мама откладывает в сторону недочищенную картофелину, обтирает руки об полотенце, снимает фартук и садится напротив сына за стол. Она заново рассказывает ему историю про соулмейтов, и Киришима будто бы снова сидит у нее на коленях при неярком свете ночника, его правое веко будто бы снова щиплет от повреждения, а сам он будто бы снова трехлетний ребенок. Однако на этот раз он вникает в суть и наискось смотрит на «Погнали в одну команду», вычерченное черными буквами по коже. После данного мамой объяснения его эта фраза совсем не устраивает, о чем он немедленно заявляет. На резонный вопрос «почему», Киришима с категоричностью отвечает, что по этой общей фразе невозможно понять, кто его соулмейт. «Скажи спасибо, что это не какое-нибудь банальное „Ты мне нравишься“, иначе ты бы точно никогда не распознал родственную душу», — подбадривает мама, а сама украдкой смотрит на свое запястье и прячет грустную полуулыбку.

***

      У Бакуго аккуратно прописанная строчка появляется намного позже. Ему семь, у него просто замечательнейшая причуда, и его не волнует, что у какого-то Деку на руке уже давно красуется наиглупейшее «Эта сила, она твоя!». Ему семь, и он уже думает, что отношения и все эти родственные души для слабаков, вроде Деку, но он-то не такой, он намного лучше, он самый-самый. Ему не нужен кто-то, кто будет постоянно рядом с ним, будет его раздражать. Катсуки справится сам, ему и одному прекрасно живется. И нет, он ни в коем случае не чувствует себя подавленным или, что еще хуже, расстроенным.

***

      Восьмилетие приносит с собой недолгожданную метку соулмейта. Катсуки чудится жжение на коже, и он делает вывод, что даже сама природа считает это противоестественным. Но он не пытается ничего взорвать или оттереть эту надпись мочалкой, потому что, честно, фраза его заинтересовала. Он не собирается идти к родителям за советом, но ноги сами приносят его к дивану, на котором мама читает книгу, и опрокидывают его на мягкую обивку, заставляя родительницу отвлечься. Катсуки покрывается красными пятнами смущения и молча протягивает руку матери. Едва взглянув на его запястье, она начинает хихикать, отчего Бакуго нахохливается, как воробей на морозе, прячет руку в карман и порывается уйти, но мама поспешно извиняется и усаживает его обратно. Катсуки еще раз проходится взглядом по выделяющемуся «Эй, Волосы-Вместо-Мозгов» и кажется оскорбленным до глубины души. Его не устраивают две вещи. Почему его соулмейт влюбляется в него после такой фразы, он что, глупый, а также — его волосы, наверно, выглядят ужасно, почему это должно произойти со мной? Мама успокаивает его: говорит, что так будет легче понять, кто его соулмейт, а еще утверждает, что бывает и хуже — показывает свое запястье, на котором практически заглавными буквами впечатано «Смотри куда прешь, очкарик!», и выразительно смотрит на отца Бакуго. Катсуки ей верит.

***

      Киришиме пятнадцать, ему в этом году поступать в ЮЭЙ, и он чувствует невыносимое, непреодолимое желание выкрасить волосы в красный и уложить их взрывом, и он не может этому противиться, заскакивая в магазинчик и закупаясь кучей краски и лака. Мама не знает, как на это реагировать, когда заходит в ванную комнату и видит на белом кафеле пола и стен огненно-красные разводы. Она списывает все на переходный возраст и, как истинный флегматик, принимается отмывать все это безобразие, даже не отчитав сына. Эйджиро безмерно благодарен ей, и ему немного стыдно за свой минутный порыв, но он не собирается ничего менять.

***

      Бакуго пятнадцать, и несколько лет назад он фундаментально решил поступать в ЮЭЙ. Он преследует свою цель, как охотник добычу, и не собирается отступать от нее ни на шаг. Ему не нужны друзья, они будут мешать его становлению героем. С твердым намерением он идет к дверям академии, пихает Деку, продвигается через толпу дальше, на автомате кидает: «Эй, Волосы-Вместо-Мозгов, свали, а то ни пройти, ни проехать», — и продолжает свой путь, а Киришима останавливается, как вкопанный, долго разглядывает удаляющиеся взрывные колючки, чувствует, как его сердце ускоряет темп и его лицо делается под цвет волос. Когда Катсуки отходит на некоторое расстояние, в его голове что-то щелкает, он оборачивается через плечо, задерживает взгляд на парне с дурацкой прической и тихо хмыкает себе под нос.