Следовать за тобой

В тот вечер Лиза ужасно много пьёт. Их с Дашей и Светой небольшой художественной мастерской на Моховой улице исполняется год, и празднуют они в квартире Даши с размахом, соизмеримым с доходами бедных художников. Все начинается с вина, продолжается дешевым ликером и заканчивается едва найденным в домашнем баре виски. Света пьёт немного, да и уходит раньше коллег-подруг, так что почти весь запас алкоголя делят между собой Лиза и Даша. Они много смеются, делают странные посты в соцсетях и рисуют кактусы друг у друга на лицах. И к четырём утра расходятся: Даша идёт спать, а Лиза уезжает домой, попутно в такси отключаясь каждые пять минут. Лиза добирается до квартиры, миновав приключения, но все же запинается о порожек. Чертыхаясь и потирая ушибленную коленку, она кидает куда-то на пол своё пальто, еле стаскивает с себя новенькие кеды и бредёт в ванную. Ванная — комнатка полтора на два квадратных метра — встречает девушку своим автоматическим ярким освещением и отражает её в зеркале как взъерошенное раздражённое существо с сильным опьянением. Лиза шагает прямо к раковине, включает кран и плещет себе холодной водой в лицо несколько раз. Это приводит в чувство, но не сильно помогает. Девушка смахивает с ресниц лишние капли и смотрится в зеркало, чтобы оценить масштабы бедствия. Но видит не себя. Или это пьяные глюки, но там, — парень, широкоплечий и высокий, занимающий собой все зеркальное пространство. Лишь за его плечами видно красные стены, но Лиза, как бы пьяна не была, помнит, что в её ванной стены зеленые. Девушка моргает пару раз для верности, но нет, видение не исчезает. Она тянет руку к зеркалу, — может, это все же сон, или невесть пойми как пойманный трип — но пальцы чувствуют холод стекла, не больше. — Это чё, блять, такое, — шепчет себе под нос Лиза и вдруг стучит по зеркальной поверхности. В ответ ей парень тоже стучит со своей стороны, но звука нет, как будто вырубили громкость у телевизора. — Охуеть. Быстро-быстро девушка окидывает взглядом «отражение» — светлые волосы и мешки под глазами, мятая футболка, приоткрытый от удивления рот, серые или голубые глаза — но она не успевает разглядеть, как её качает в сторону. Лиза хватается за край раковины и теряет парня из виду, еле встаёт, чтобы приглядеться получше… Но видит себя. С расширенными глазами, смазанными кактусами на щеках, все такую же растрепанную и пьяную. — Блять, какого… Она трёт зеркало, снова и снова, усиленно моргает, меняет угол обзора, но ничего не меняется. Там все та же Лиза со смешной фамилией Неред, со срывающимися каплями воды с подбородка и явной белочкой. Девушка пялится в зеркало ещё несколько минут, ожидая, и уходит спать, не дождавшись. Падает на кровать прямо так, в одежде, зарывается носом в подушку и тут же засыпает. Ей снится кошмар с разбитыми зеркалами. *** В тот день Данила очень много спит. У него температура выше тридцати восьми и кашель, постельный режим и антибиотики вперемешку со снотворным. Незаконченная поэма лежит на столе под упаковками от таблеток, и близится дата выступления, но парень так сильно ленится, что мысленно выписывает самому себе больничный. Хотя, как говорит его сосед по квартире Миша, когда садится за синтезатор, для творчества не существует выходных. Данила ощущает себя полностью разбитым, когда собственный кашель выдергивает его из сна. Стены тонкие; парень слышит, как просыпается от шума сосед в другой комнате и матерится, и проклинает Данилу, и снова засыпает. Голова раскалывается, и Даня, ещё не встав с постели, на месте и без воды впихивает в себя две таблетки но-шпы. Он точно знает, что не поможет, но все равно принимает их, словно бросает вызов системе — ленивый и тупой вызов. Данила бредёт в ванную, чтобы умыться и принять после ещё снотворного, проспать до обеда и закончить, наконец, поэму. Ещё бы найти вдохновение… Раз-два, Даня вертит ручки крана и подставляет под слабенькую ледяную струю ладони, растирает мокрыми и холодными пальцами горящее лицо. Слабость даёт о себе знать — тело тянет то влево, то вправо, то опять влево. От больной усталости кружится голова, печёт в глазах, и хочется просто прилечь минут на двадцать, а лучше — отрубиться на сутки или двое. В ужасном состоянии Данила хочет взглянуть на себя — ужасен ли на вид? Но видит не себя. А кого? Взгляд скользит ниже — в зеркале точно не Данила, но обычная на вид девушка, с измазанным в чем-то лицом и русыми, вроде, волосами. Она часто моргает и наверняка, как и сам парень, ни черта не понимает, только шевелит губами, тянет руку к зеркалу и стучит. Тишина. Даня уже не хочет спать — его точно глючит от снотворного. Ему страшно, но он стучит в ответ и ожидает, когда девушка из отражения прыгнет на него и раздерет в клочья. Как в самых плохих ужастиках. Как в самых настоящих бэд-трипах. Вдруг «отражение» уводит вправо, и видно только зеленые стены да унитаз. Даня тянется к зеркалу, моргает и ожидает снова увидеть девушку… Но видит себя. Он там, в отражении, на месте: рыжие волосы, заспанное лицо и внушительное тело в серой футболке. Данила стучит по зеркалу ещё раз, ещё и ещё, трёт глаза, но ничего не меняется. — Чё, бля… Он забывает про чуткий сон соседа Миши и с громким топотом по линолеуму возвращается к себе в комнату. Находит на столе рядом с поэмой инструкцию по применению снотворного, проверяет побочные эффекты — необычные сны. Данила щипает себя за бока — но он-то не спит. Это не сон, и это было не глюк. Парень берет в руки поэму. К нему вдруг приходит вдохновение. *** Уже днём Лиза лечит себя от похмелья бутылочкой пива. Болит голова и трясутся руки, а ещё девушка ужасно боится заходить в ванную и ловит мини-инфаркт каждый раз, когда видит своё отражение где-то. Она гуглит это и готовится к худшему. Подозревает у себя развитие белой горячки и зарекается пить что-то крепче десяти градусов, но все оказывается гораздо проще. Или так кажется, что проще. Куча ссылок указывает ей на то, что это не галлюцинация — просто Лиза увидела свою родственную душу в зеркале. Такие сказки ей рассказывала в детстве бабушка, девушка гуглит другой запрос, но все то же — это был её соулмейт. Лиза чувствует, как накатывает тошнота. О, лицо своего соулмейта вы можете увидеть в зеркале лишь раз. Прекрасно. Лиза не помнит лица. *** К вечеру Даниле становится лучше. Температура падает до тридцати семи и семи, он снова может ходить, и нет проклятой слабости. Миша, как самый-добрый-сосед-на-свете, готовит им обоим ужин, но Дане кусок в горло не лезет — он думает о поэме. Почти завершённая, она лежит в ворохе одеял, и готовится быть прочитанной все тому же Мише. Но не только поэма будоражит сознание Данилы. Уже утром, едва оторвавшись от творчества, он сначала рассказывает о девушке из зеркала Мише. Это кажется соседу чем-то мутно знакомым, и через несколько минут они уже гуглят вместе. Пара кликов, загрузка, какой-то форум, куча текстов, смайликов, картинок… Родственная душа. Данила дышит рвано. Родственная, блять, душа? — Что за ебанина? — спрашивает он Мишу, но тот лишь пожимает плечами. — Можно увидеть только раз, охуеть. А если я лица не помню? А если я лица не помню?! Тем же вечером Данила вписывает образ девушки из зеркала в свою поэму. *** Месяц длится чертовски долго. Лиза не считает дни, не следит за временем, но ведёт свой собственный календарь, где каждый вечер — одна и та же надпись. «Сегодня не вспомнила. Сегодня не увидела». Она теперь пристально вглядывается в лицо каждого прохожего, но что ей это даст, если черты в памяти размыты? Она надеется на силуэт, ведь не каждый день видишь рыжих высоких парней с шириной плеч в целое настенное зеркало, но все, кто хоть малость похож, какие-то незнакомые. Не родные. Лиза рисует и рисует, в блокнотике только он — соулмейт, но опять без лица, опять только контур. Какая каторга для неё — видеть человека во снах, приятных и не очень, но не помнить лица, не знать имени, и влюбляться лишь в образ, додумывать самой. Как узнать его в толпе? Как встретить? Лиза боится, что все-таки это была белочка. *** Давно уже готова поэма. Вот-вот выступление, и Данила покупает себе новую футболку, белую, и обзывает её «парадной». А пока покупает, тщательно изучает лицо каждой работницы магазина. Но нет в них ничего знакомого: ни русых волос, ни измазанных щёк. Парадокс, ведь он помнит лицо, но не помнит черты. Память дразнит, словно ненавидит, но даже через месяц Данила не может вспомнить, что за глаза были у той девушки, что за губы, что за нос. Только образ. И поэт рисует себе этот образ сам, вписывает его в свою поэму, меняет все и вдруг посвящает творение родственной душе. Ей одной. Все та же пара строф про неё, а в остальном — бедный лирический герой со своими странствиями и надеждами. Одним днём Данила читает поэму Мише, пока они сидят на кухне, и работает на фоне телевизор. Сосед долго хвалит после, но, виновато опустив голову, признается, что тоже недавно увидел в зеркале своего соулмейта. В тот миг Даня чувствует единение между ними, но Миша говорит дальше. Ведь штука в том, что он запомнил лицо. Как и многие там, на форуме. Как и нормальные люди, он запомнил лицо, и даже узнал его. А Даня… А что, собственно, Даня? Он скомкано поздравляет соседа и уходит к себе в спальню, чтобы пнуть от злости стул, смести все бумаги со стола на пол, принять ещё успокоительного и снова лечь спать. Данила боится, что больше никогда не увидит ту девушку. *** В день, когда записная книжка в мастерской полнится заказами, Свете перепадает билет на какой-то поэтический вечер в тот же вечер в баре неподалёку. Но у неё уже планы, и билет перепадает Даше, которой тоже не до поэтических вечеров. Лиза оказывается самой свободной из них, и, хотя ей совсем не хочется идти, она обещает подругам-коллегам скинуть оттуда фотографии или видео. Поэтический вечер. Какая скукота. *** В день, когда назначено выступление, Данила совсем не думает о чем-то другом. Он не может думать о чем-то другом. Мысли заполнены строчками из поэмы, парень делает все на автомате, но Миша — хороший сосед, и не даёт задумчивому в тот день Дане сжечь «парадную» футболку. В бар они едут вместе на такси, и от волнения Данила даже забывает смотреть по сторонам в поисках заветного силуэта. Но от волнения ли? Или от осознания безнадежности? Он выходит на сцену сразу после девушки с тёмными, как горький шоколад, волосами. В её стихах много любви и тепла, и, уже выступая, Данила видит, как она целует какого-то парня возле барной стойки. Наверное, это были стихи для него. И если так, то он — самый счастливый человек. Ведь ему даже не нужно помнить лица. — Поэма называется… *** …следовать за тобой позволь только. я бы смотрел на тебя и упивался болью. я ищу тебя, ищу в каждом взгляде. я бы руки твои, что в том зеркале, гладил. *** — Ну, да, было круто. Да, я знаю, что ты говорила. Все, Даш, давай, тут очередь моя. Лиза сбрасывает вызов и кладёт телефон обратно в карман. Естественно, она не ходила на этот поэтический вечер, только попала под самый конец, когда всех выступавших благодарил ведущий, а сами выступавшие сидели за столиками и пили. Лиза и сама пришла только выпить, выпить отменного темного пива, и начёркать под его влиянием новый безликий портрет того парня из зеркала. И эти поэты ей до лампочки. Лиза стоит у барной стойки и тянет руку за своим пивом, но видно, что тянет не одна. Кто-то ну очень высокий посягает на пиво девушки. Лиза предвкушает разбирательства и с неудовольствием поворачивается в сторону возможного грабителя. Светлые волосы и мешки под глазами, белая футболка, приоткрытый от удивления рот, голубые глаза — теперь она может разглядеть. *** — Погоди, Миш, ты где? Чё? Как уехал? С кем? Куда? Алло?! Но Миша уже сбросил трубку. Данила тяжело вздыхает и вертит телефон в руках. Он пробирается к барной стойке сквозь толпу и не может отделаться от мысли, что теперь все вокруг только и делают, что пялятся на него. Звучит странно, но Даня ловит на себе игривый взгляд какой-то красотки, и вдруг больше не жалеет о том, что родился двухметровым поэтом с ненавистью к лишнему людскому вниманию. Он делает заказ, попутно уже вовсю флиртуя с той красоткой, и машинально тянется рукой за стаканом, но недовольное «ты чё, охуел совсем?» заставляет его обернуться. Обычная на вид девушка, с зелёными глазами, чистыми щеками и точно русыми волосами — теперь он может разглядеть. — Ты?!