тыквенные маффины и черный кофе

      Осень дает о себе знать впервые еще в конце августа, когда ветер, несущийся навстречу спускающемуся с горы велосипеду, не приносит свободного трепетания в груди. Но приносит пробирающий до ребер холод и пустоту. А еще одиночество и немного меланхолии. Совсем чуть-чуть. Поэтому Джерард ставит своего двухколесного друга в самый дальний угол пыльного гаража и высыпает скопившиеся монетки в глубокий карман джинс. Только поэтому.       Утренней мороки прибавляется в разы. Успеть выпить кофе, отчаянно привести себя в порядок, протопать до ближайшей остановки почти у границы леса и не опоздать на автобус, чье расписание как всегда ни во что не вписывается. Он иногда даже жалеет, что не остался в городе, в своей темной, малоосвещенной студии. Прокуренном до основания убежище со старым матрасом на полу и разбросанными везде листами А4, присыпанными наскоро сточенными опилками. Но, несмотря на все жалобы и причитания, пейзаж высоких вечнозеленых елей с иногда доносящимися "у-ху" вносит что-то свое, что-то особенное. Перемены с нотками такого необходимого спокойствия. Может быть.       Джерард сильнее кутается в высокий ворот пальто, передергивая плечами, с одного из которых тяжело свисает планшетка. Он перебирает даты в голове в попытках вспомнить, какое сегодня число или, хотя бы, день недели. Надо бы что-то менять, но менять особо-то и нечего. От таких мыслей в пустом автобусе становится еще более страшно за свою жизнь и ее никому не нужное будущее. Угольно-черные волосы путаются на уровне глаз и возможно, только возможно, ему хотелось бы почувствовать свою ладонь в тепле ладони кого-нибудь важного.       В планах посещение двух мастерских и колледжа, но ни в одном из этих мест ему привычно не рады. Привычно, потому что Джерард уже привык к ответу исключительно отрицательному. А спрашивать причину как-то даже и не уместно. Апатичное состояние сглаживает все острые углы, в которые его швыряет жизнь. Горячий кофе заполняет дыру внутри, которая будто бы и не собирается уменьшаться. Но сегодня не просто обычный день в потоке серого однообразия, поэтому ноги неспешно приводят его к порогу неприметной и незнакомой кофейни с изящно коваными перилами.       —Здравствуйте, чем могу помочь?       Джерард не смотрит, сколько посетителей внутри и есть ли тут свободные столики, но чуть заметно выдыхает, когда не слышит шума разговоров и стука чашек. Он рассматривает узорчатую плитку пола и красиво оформленные стенды с ежедневным меню.       —Обычный черный кофе, пожалуйста.       Он мог бы добавить "с собой", но не добавил. Это считается за перемены? Уже можно гордиться? Кажется, да.       Столик у окна, украшенного к Хэллоуину, манит своим уютом и обзором улицы. И разве есть у Джерарда силы на сопротивление? В пару мгновений на его поверхности оказываются идеально заточенные карандаши, потрепанный временем блокнот для зарисовок и тонкая полоска когда-то крупного ластика. Потому что Уэю не нравится, как он рисует. Наверное, как и всем.       —Воу, так ты художник? — черная, как у него самого, прядь мелькает перед глазами, пока обладатель разглядывает наброски на одной из мятых страниц. — Я принес твой кофе-без-ничего и парочку маффинов с тыквой за мой счет. Ты показался мне ужасно грустным, так что… В любом случае, не хочу мешать! Прекрасно получается, кстати.       Парень уже собирается уходить, разворачиваясь в своих чуть грязноватых от луж кедах, когда до его слуха доносится хриплое бормотание.       —Никто так не думает.       И он останавливается, присаживается на кресло напротив и смотрит выжидающе. Взгляд, который невозможно игнорировать.       —Как минимум я.       Cкорее всего, ему просто нечем заняться. Так что Джерард рассказывает, открывается незнакомцу, потому что лучше ему, чем тому, чьи слова будут иметь значение. Может быть еще потому, что больше и некому. А держать внутри ну уже никак.       —Сегодня я посетил последние мастерские из огромного списка потенциальных мест, где я мог бы хоть чему-нибудь обучиться. И вот я здесь. С сотней набросков одиноких и оживленных улиц и персонажей комиксов. С иссякающими деньгами на счету от наследства бабушки. Так что, предупреждая твои сочувствующие "не стоит относиться к себе так критично", я скажу, что в самом начале этого всего я еще верил в то, что рисую неплохо.       —Думаю, чьему-то продрогшему и заледеневшему сердцу и правда нужно немного теплого уюта в виде моих тыквенных маффинов, — Джерард чуть заметно поднимает уголки губ, впервые за долгое время искренне, и бариста широко улыбается в ответ. — Знаешь, я мог бы помочь тебе. У меня есть знакомый художник и, уверен, он был бы не против одного талантливого ученика. Я, кстати, Фрэнк.       И, ладно, ну почему бы ни попробовать один, последний раз? Ни распахнуть глаза с детской надеждой где-то у радужки, ни пройти за новым единственным знакомым в душное помещение подсобки, ни взять у него визитку с, почему-то, двумя номерами: одним от печати, вторым от руки и витиеватой подписью Фрэнк. Ни покраснеть, случайно соприкасаясь кончиками пальцев, чувствуя искру где-то глубоко внутри той самой черной дыры, и так же случайно согласиться остаться до вечера, набрасывая черты лица на белую бумагу под тихие звуки гитары. Джерард всегда презирал тему мифических знакомств, так часто описываемых в бездарных популярных романах.       Но, может быть, теперь рядом с ним есть тот, кто заставит его поверить в чудеса вновь. Хотя бы попытается. Один за двоих.