Долгий путь

      Сделать вздох полной грудью не получилось; лёгкие сковало, хотя пустое измерение не имело низкой температуры. Как и высокой. Был ли… здесь вообще воздух с необходимостью дышать? Открытый портал позади не рассеивался, элиатроп сжал взмокшие ладони, разворачиваясь обратно к слепящей белизне.       Сейчас будущее, представлявшееся до этого неведомым и далёким, вырисовывалось тропой. Опасно-узкой, пролегающей над пропастью, зато с целью на финишной черте. Чтобы отыскать здесь Килби, нужно сосредоточиться всеми мыслями на искомом объекте, несложный трюк при наличии элиакуба. Без него не то, что поиск был осложнён — велика вероятность потерять себя. Медленно бредя вперёд, Юго размышлял над этим отрешённо; не ощущая времени, не чувствуя пространства. Он будто переступал на месте. Эхо шагов и дыхания искажалось, то пропадая, то дробясь сетью трещин на разбитом стекле. И ничего из этого не сбивало его. Килби нет. Однако его нет, не потому, что Юго заплутал, а потому что он ещё не готов его видеть. В голове что-то щелкнуло, как отмычка в тяжёлом замке, парнишка остановился. Левая нога опустилась рядом с правой, стук подошвы об гулкую пустоту прозвучал раньше, чем закончилось движение. Давай, Юго. Ты убедил Бальтазара, что это единственно верный путь, осталось поверить в это самому. Выполнимая же тактика, знакомая, ты её придерживался большую часть своих жизней.       Давай. Я посчитаю.       Раз.       Юго вскинул голову, опережая внутренний голос со знакомыми интонациями. Взор не сразу определил, что чёткая тень впереди принадлежит не иллюзиям подсознания.       Коленопреклонённая фигура с единственной опущенной рукой, издевалась одной лишь своей позой, неизменной с их последнего расставания. Жёлтые лепестки, покоившиеся на ладони, исчезли, едва стоило сфокусировать взгляд. Может их не было и то память дорисовывала детали прошлого.       Присев на корточки, парень заглянул в лицо пленника, ожидая реакции. Глаза Килби, поддёрнутые пеленой, совсем не блестели и не моргали. Мурашки у элиатропа пробежали по спине, будто он глядел на мёртвого человека, чей разум угас после столь продолжительного бездействия. Становиться собратьям судьёй — роль, которую Юго никогда не намеревался исполнять. В эти томительные секунды чудилось, что Килби и правда не подаёт признаков жизни, пока он не прохрипел имя своего посетителя, заставляя вздрогнуть.       — Будь как дома.       — Я… — Юго запнулся. — Мне нужна твоя… помощь. И участие.       Килби криво улыбнулся. Закрыл мертвенные глаза, которыми цепко осматривал собеседника. Юго заметно полегчало, когда зрительный контакт прервался.       — Потом надобность исчерпается, и заключение возобновится?       — Если мы сможем договориться, то нет, — последовал осторожный ответ. — Ты часть нашего народа.       Мимика древнего элиатропа отдавала одеревенелостью, кривая улыбка медленно трансформировалась в умеренную, почти доброжелательную. Плечей и затылка шапки Юго тепло касались солнечные лучи, слышался щебет птиц, сливающийся с шорохом листвы. «… Мы сможем освободить наш народ?» — «Да, Юго», — голос того Килби усталый, ласково-снисходительный. Он похож на человека, который даст ответ на любой вопрос и поможет подняться. Наставническая опора как раз то, что требуется мальчику, опасающемуся куба — ведь на его глазах могущество Нокса обратилось руинами сумасшествия.       Резко вскинутая рука толкает в грудь, сминает майку. Дезориентированный, мальчишка теряет опору от неожиданно сильного рывка, оказывается с Килби лицом к лицу.       — Не подготовился? Забудешься в грёзах и впадёшь в летаргический сон. Такой лёгкой участи ты не заслуживаешь.       Юго цепляется за чужую руку с опозданием, длинные жилистые пальцы сомкнулись на его горле, угрожающе сдавили.       — Я позабочусь, чтобы на этой планетке мы не задержались надолго. Надеюсь в твоих амбициях остался пункт поиграться в правителя-освободителя.       — Остался, — выдавил из себя парень, тоже стискивая хватку.       Сгримасничав на его потуги, Килби пихнул элиатропа назад. Поднялся на дрожащих ногах под сдержанное откашливание. Только когда младший выпрямился следом, он удостоверился, что элиакуб действительно отсутствует.       — Занятно.       И больше ничего сказано не было.       Потирая шею, Юго глядел на Килби исподлобья. Подавленный старик в истерзанном теле, думает ли он сейчас о попытке побега? Перебирает ли варианты, с помощью которых его выведут? Без Юго, кропотливо настроенного на пульсацию портала, шанс Килби выйти одному минимален; без мощных артефактов ему не заполучить силу, представляющую опасность. Эти формулировки позволяли вымотанному парню действовать, не полагаясь на ослабленный рассудок и маятник хаотичных эмоций. Лишь механическое следование повторяющимся командам: Юго выдержит ответственность за преступника, давление от него, подозрения от Бальтазара, вытащит Адамая. Вместе с Адом они сильнее, вместе легче.       Импульс от сердца налил обожжённые ладони магией, заколол под кожей. Повинуясь нарисованному в невесомости жесту, окно скрытого портала растянулось по вертикали. Переход от ослепляющего белого света вызвал пляшущие искры перед глазами, а околовакуумную глухоту сменило немногочисленное разнообразие звуков. Первый пункт выполнен.       Даже ограждённые предупреждениями Бальзара, дети так или иначе подбирались к тройке гостей. Сновали вокруг стайками любопытных рыбок, очень скоро привыкнув к подломанному, но живому телу Адамая. В отличие от элиатропов, бессознательность дракона позволяла вовлечь его в игры самыми разнообразными способами: в качестве декоративного элемента или подпорки, как лежачего участника. Ему подпиливали когти, соревновались в поднимании лап, разыгрывали сценки. Детские задумки не иссякали и пополняли список хохм, которыми брат обязательно будет раздразнён по пробуждении.       Свежая прохлада зелёной травы ласкала погружённые в неё конечности. Килби располагался поодаль, беспробудным сном отходя от тюремного заключения. Одному Юго лежачее положение не дарило ни спокойствия, ни ресурсов — организм сопротивлялся искусственному микроклимату Эмруба.       — С новым циклом, — звонко оповестил ребёнок. «Сегодня» это была девочка со множеством косичек (дети соблюдали ритуальную очередь), она украсила рога Адамая плетёным венком и, полюбовавшись своей работой, пружинисто развернулась к Юго, — Пойдём на зарядку.

. . .

      Килби долго восстанавливался, долго привыкал, долго готовился, долго вглядывался.       Долго-долго. Мед-лен-но.       Ни с кем не говорил и ни о чём не спрашивал; один короткий взгляд на Бальтазара, один длительный на Адамая, один, казалось бесконечный, сквозь пространство. Дозорно следуя за ним, Юго волей-неволей подмечал как взрослый элиатроп пробуждается, заново привыкая к окружению. Это стоило воспринимать хорошим адаптивным признаком, вот только чем лучше Килби осваивался, тем сильнее начинал изводить остальных. В определённый момент Юго заподозрил умысел в том, как Килби оттягивал цель своего освобождения — и не ошибся. Древний элиатроп явно наслаждался его неоправданной взволнованностью. Неоправданной она была хотя бы потому, что в их положении время не являлось счётной величиной и ни на что не влияло кроме нервов тех, кто оставался в сознании. Юго знал: стоит ему хоть заикнуться о том, что следует поторопиться с диагнозом и лечением Ада как Килби… отчитал бы его? Воспользовался случаем напомнить о своём сроке? Нашёл бы повод отказать в помощи? Как бы Килби не отреагировал, это привело бы к новому межличностному взаимодействию, а взаимодействовать с ним больше необходимого Юго категорически не желал.       Для Килби его желания утрированно не существовали, либо существовали только ради обращения их в противоположность.       — Уже вырыл яму, в которой его закопаешь? — равнодушно протянул однорукий элиатроп, не глядя на Юго.       Тот поджался, выражение ужаса медленно проступило поверх усталости.       — … Ч-что?..       Вид неприкрытых эмоций на ненавистном лице доставил Килби порцию удовлетворения, однако внешне он лишь приподнял бровь.       — Спрашиваю какого демона ты его заштопал поверху, оставив остальное трухой?       — Да я не врач!       — Вот именно! — повысивший голос Килби, хлопнул длинной ладонью по собственной щеке, обрывая зарождающийся смех. — Недоумок. Для тебя лечение ограничивается тем, чтобы сложить кости рядом и ожидать их сращивания? Здесь Эмруб!       — Знаю.       — Знаешь и всё равно полез бесполезно тратить ограниченные силы. — Он обвил наклонившегося мальчишку за шею, сдавливая локтем. — Думал, сможешь залечить его сам, а? Думал всемогущий? Старый-добрый Юго, Такой же самонадеянный, как и всегда.       С каждой фразой в голосе Килби росло фальшивое приятельское дружелюбие параллельно силе сдавливания. Юго не стоило терять бдительность, он удержался от восклицания и грубо ударил костяшками кулака по чужим рёбрам. Килби дёрнулся как от щекотки и отпустил. Хорошо хотя бы они располагались на отдельно парящей от остальных сфере.       Выплеск раздражения позволил Килби вернуть сосредоточение. Светящимися подушечками пальцев он принялся водить над драконьим телом — вот задержался у грудины с левой стороны, вот скривил рот, добравшись до вправленного колена. Юго следил за его движениями магическим зрением, пытаясь понять, сколь многое он не видит в сравнении с элиатропом, опыт которого превышает срок нескольких планет.       От кончиков, вакфу поднялось вверх, медленно обтекая жилистую руку светящимся покровом. Юго задержал дыхание, и Килби начал опускать ладонь. Она легла на шкуру, а спустя секунду погрузилась прямо в неё, уходя глубже с каждым вдохом. Ад оставался бессознательным, Юго же ощутил грудью смутное колющее вторжение, мимоходом вспоминая слияние с Оропо. Губы Килби шевелились, срывающиеся с них глухие слова были не ворчанием, но другим языком — элиатроп врачевал дракона заклинаниями, от продолжительного звука которых кружилась голова.       — Ад не регенерирует, оставаясь здесь. И не протянет снаружи без вашего присмотра.       Бальтазар раскатисто вздохнул хмурясь. С их появления он только и делал, что хмурился.       — И что ты предлагаешь?       Ещё он игнорировал Килби, обращаясь исключительно к Юго. Возможно, также, это было показательной позицией; ты главный и только твои решения определяют происходящее, но я помогу если сдашься и примешь мою сторону. В исполнении своих планов Юго мог рассчитывать только на себя.       — Свои силы мы истощили, зато у нас есть ложный дофус, доисторический учитель и Зинит в Шукруте с прямым выходом на Эмруб, — Юго оглядел их маленький консилиум. — Воспользуемся этим.

. . .

      Активировать в Зините врата к измерению элиатропов и заиметь доступ к постоянному перемещению между ними преследовало две задачи. Одна, чтобы можно было пользоваться функционалом оборудованного корабля с медотсеком и архивом; другая — чтобы Килби обучил Юго до последующего возвращения уже во внешний мир. Оба они работали с межпространственными вратами по-своему: Юго вела интуиция, Килби руководствовался знаниями. За сколько с созданием постоянного Заапа управятся два первородных элиатропа без куба и родных дофусов им и предстояло выяснить — хоронить Зинит здесь в долгосрочной перспективе было нельзя.       В отличие от Эмруба время на Шукруте продолжало идти. На безрыбье это делало его более подходящим местом для гармоничного хода лечения; враждебно настроенные остатки шушу и лавовое окружение с испарениями серы в расчёт не брались. Килби упёр руку в бок и вдохнул сухой раскалённый воздух полной грудью, сейчас ему что угодно годилось взамен Пустому Измерению и Эмрубу. Горячая поверхность под голыми стопами его совсем не смущала, более того, высокий силуэт, казалось, затянулся прозрачной аурой.       — Филигранная работа, одно удовольствие любоваться. К чему беречь эту древнюю рухлядь, верно? — тон старшего сочился бодрой издевкой.       Проследив за его взглядом, Юго узнал в возвышающемся островке обломанную гору Зинит, корабль, как ему и полагалось, был замурован в самое её основание, которое успело утопнуть почти полностью. Он фыркнул.       — Тебя там не было, выбирать не приходилось.       По правде говоря, открывшееся ему зрелище удручало, Юго надеялся, что приземление острова имело более щадящие последствия. С другой стороны падала гора из Кросмоза, разгонялась на тяге планетарного притяжения… География Шукрута претерпела изменения, например пик замка с площадью арены, ранее бывший самым высоким сооружением, теперь частично узнавался в обломках с периодично булькающего дна.       От Килби не укрылась его взволнованность и Юго фыркнул ещё раз, беззвучно. Рядом с таким напарником стоит быть сдержаннее, они в одной лодке, но даже это не несло ощутимых гарантий.       — У корабля один вход и, благодаря тебе, сейчас он расположен посреди кипящей лужи. Можем сдаться прямо сейчас и начать отчитывать дни, когда старина Бальтазар решит нас возвратить.       Ложный дофус со схемами врат остались в Эмрубе, под надзором дракона, как и в случае, когда Юго отправился к Килби. Если они не справятся с настройкой системы Зинита изнутри, то смогут уйти назад. Однако за время, проведённое в компании Бальтазара и детей, Юго усвоил — переубедить закоренелого старца покинуть обитель, и жить бок о бок с другими расами он сможет только демонстрируя свою надёжность. Обстановка корабля визуализировалась в голове, а портал от руки вспыхнул и потух, причинив укол слабости. Килби засмеялся. Дышать было затруднительно, испытывать на себе глумление тоже.       — Сможешь воспроизвести чертежи корабля?       — Лишняя морока.       Юго приложил тыльную сторону кисти ко лбу, разжал стиснутые зубы.       — Как тогда попасть внутрь?       — Через туннельные порталы. Выстроим их вместе и нагрузка будет снижена. Командная работа по-прежнему не твоё, но уж постарайся.       За спиной, в искажающемся от температуры воздухе, стоял далёкий писк. С момента появления элиатропов, местное население почти не давало о себе знать, но чем больше те задействовали магии, тем ближе к ним стягивались шушу. Остров затрясло, писк накрыл громкий вибрирующий скрежет. По знаку Килби, Юго завершил финальный виток и оба по очереди скрылись в спиральной вспышке.       Полотно не застывающей лавы раскинулось на ближайшие несколько миль, опоясывая основание бывшей горы. Жар поднимался неимоверный, Юго мгновенно вспотел, перелетая со скального выступа над смертельным озером. Опережающий его Килби очерчивал круг. Затяжной прыжок окончился у стены, войдя в которую, они сразу оказались в темноте.       После застоя, плавающие круги перед глазами и разогретое вакфу с адреналином тело подначивали продолжить гонку. Долой тревоги, изречения, планы — вперёд в объятия воздуха, в сопротивление ветров! Юго удержал этот порыв, покачнувшись, принялся смаргивать, перестраивая зрение. Старший элиатроп зажёг в ладони маленькую голубую сферу, озарившую помещение слабым светом; узоры на стенах тут же отзывчиво засверкали бирюзовыми искорками, отражая падающие лучи. Наблюдая за пляшущими бликами, Юго не сразу обратил внимание на царивший бардак, немногочисленно разбросанные или разбитые предметы внутри корабля попадались на пути, вздымая облачка пепельной пыли, стоит их сдвинуть. Кроме того, накренившиеся полы затрудняли передвижение, стены во многих местах оказались потрескавшимися, из-за чего отвалилась мозаика, составлявшая неописуемой красоты орнаменты. К счастью, ни шушу, ни магма ещё не успели просочиться внутрь, кроме небольшой разрухи, корабль сильно не пострадал.       Ступая по подъёму, Килби сохранял скупую осторожность до тех пор, пока под его ногой не хрустнуло что-то звонкое. Хруст этот прозвучал неожиданно чётко, вся фигура элиатропа будто окаменела. Секунду погодя он наклонился, выуживая что-то кристаллическое. Юго сделал шаг, открыл рот, собираясь спросить — и Килби сжал кулак с такой силой, что тот заскрипел. Выбросил руку в сторону, от чего сорвавшийся с неё предмет с лиловым проблеском оглушительно столкнулся об стену, рассыпаясь окончательно. Отступая от барабанных перепонок, звук скатился вниз по холлу, чтобы затем поглотиться грудой корабля, оставляя от себя одно воспоминание и напряжение в позвоночнике. Некогда здесь затихли и голоса их цивилизации: утварь, технологии, прокажённые помехами голограммы — всё призраки, надгробия в склепе.       — Килби?       Для Килби всё видимое и слышимое не просто детали общей картины, но билет в очередную из минувших жизней. У него ещё будет возможность туда окунуться, прямо сейчас нужно выполнить пункт номер два. Прямо сейчас, Юго скорее согласен слушать едкие комментарии от голоса, преследовавшего его в кошмарах, чем угнетаться мрачной тишиной.       Древний элиатроп двинулся вперёд, не считая нужным оборачиваться.       Ситуацию с поиском кольца усложняла жара, тусклое освещение и нарастающая потребность в еде. Среди битого стекла, Килби нашёл в своей пыльной огромной лаборатории странного вида чёрствые брусочки. Не имея запаха или определённого вкуса, они утолили голод, взамен поделившись плесневелым привкусом во рту. Подобие физиологических привычек и ощущений принесли облегчение Юго, что большую часть своих десятилетий жил по стандартам мира Двенадцати. Его близнец, всё не приходивший в себя, лишён и такого.

. . .

      Много дней минуло, как Адамая переместили в медицинский отсек на Зините. И хоть привычных понятий дня и ночи в Шукруте не имелось, следить за временем было необходимым для собственного спокойствия и планирования.       Пока Юго отчитывался Бальтазару о прогрессе, Килби наблюдал, как группа элиатропов неподалёку играется с миниатюрной копией Оргонакса, собранной из пластов тяжёлого чёрного металла. Кропотливая копия создавалась им самим около десяти тысячелетий назад для понимания взаимодействия тела мехазма с энергетическим сердцем — элиакубом. Её основа идейно послужила многим чертежам, воплотила конструкции, ставшие для их расы новой ступенью прогресса. Подозревал ли Юго о ценности сувениров, которые он таскал на забаву детям в Эмрубе? Скорее всего. Волновали ли они его до той степени, чтобы соблюдать должное почтение? Однозначно сказать было нельзя. Юго не имел памяти прошлого, но умудрялся интуитивно обходить старые пазловые ловушки и не лез носом в оборудование, ограничиваясь безобидными находками.       «Безобидными», да. В первой войне с мехазмами Шинономе погибла, стала символом жертвы, которую они понесли вдвоём и неосознанно умножили в стремлении познавать новое, — с того момента разработки, касавшиеся изучения врагов, стали его орудием мести. Ещё одной причиной, давшей Килби повод считать, что их раса обязана пойти по пути воинов-исследователей.       На оскорбительно яркой зелёной поляне дети, сидевшие кругом, продолжали играть, обмениваться и увлечённо разбирать то, что некогда было научными прототипами. Килби ничего не чувствовал по этому поводу. Они заметили его, высунули языки и отвернулись. Даже прожившие столько лет и знавшие правду, в безвременном пространстве их сознания не дозрели до того, чтобы быть способными на настоящую ненависть. Всё и все за пределами Эмруба оставались для них сказками дряхлого дракона, туманными обрывками воспоминаний. Собратья постарались создать это место щадящим для психики, чего абсолютно точно не скажешь о его тюрьме.

. . .

      — Можно-можно?       В глазах тринадцатилетнего Юго плескалось столько смешливого восторга, что Адамай хмыкнул, нарочито оттягивая момент.       — Рискни.       Линька не была какой-то сверх деликатной темой для дракона, но Адамай не привык иметь рядом свидетелей. Любопытный Юго вдобавок был ещё и очень активным. Он поддел свободный лоскуток кожи и потянул его, с открытым ртом следя, как тот последовательно отслаивается от каждой чешуйки. Очищенные участки переливались от любого мало-мальского источника света, что казалось, будто элиатроп сейчас увидит в них своё отражение. Его радость заразительно перенял дракончик, с улыбкой усаживаясь на мягкий травяной пол. Снятие старой шкурки приятно унимало зуд, да и человеческие пальцы вместо собственных когтей удобно ускоряли процесс.       — Круто выглядишь. Я облезал только когда обгорел в ущелье.       После забега с Иголом на острове Дофус. Адамай помнил, что Юго жаловался на сгоревшие плечи; облезал слишком громкое слово.       — Линька происходит при росте как правило.       — Да? — взлетевшие брови Юго затерялись под нависающей шапкой. Он уже перебрался за спину брата. — Не сказал бы, что ты растёшь.       — Хо-хо, не сомневайся. Подожди пару лет и тебе двух стульев не хватит, чтоб смотреть мне в лицо… Гругал так рассказывал.       Юго засмеялся и, пользуясь положением, обхватил широкую драконью голову, фиксируя её с затылка до челюсти, насколько хватило рук.       — Протестую!       — Угх, поганец! — полуопрокинутый Адамай-таки нащупал опору и, передав силу в лапы, крутанулся вперёд, легко перекидывая брата через голову. — Со спины нападаешь, да?       Раззадорено сцепившись, они едва не вылетели через балкон, весёлым клубком пробуждая дремавшую в коридоре стражу садида. В сумятице они обязательно разломают перила, однако никто их за это не накажет — как-никак, одни из почётных героев королевства.       Вскоре они угомонятся. Юго пойдёт проведывать одинокую Евангелин, сидевшую у памятника Тристепана, а Адамай направится в тронный зал, чтобы в очередной раз со сдерживаемым нетерпением выслушивать совещание касательно дофуса и элиакуба, которое не сдвинется с мёртвой точки, пока он тайком не заберёт реликвии своего народа обратно.

. . .

      По своду лаборатории прокатывалось тихое эхо — Юго, расположившийся за столом, на котором возлегал белый дракон, отщёлкивал ногтем каменную крошку, без чёткого направления запуская мелкие снаряды.       Операция по воссозданию портала продвигалась, но когда их собственные силы заканчивались, наступали часы мучительного ожидания. Иногда мальчишка тратил их на обследование прилежащих маршрутов, до гудения в костях стаптывая ноги об покатые поверхности.       — «Бальтазар не пускает меня к Глипу, можешь представить?» — Юго мысленно скандировал это близнецу, уже в третий раз прокручивая в голове сцену с ревностно подкинувшимся Бальтазаром. — «Будто я прокажённый, попаду младенцу в поле зрения и пиши пропало».       — Если тебе некуда девать энергию, помоги мне распечатать комнату Чиби и Гругалораграна.       Элиатроп в синей шапке скосил глаза на старшего. Килби стоял у приборной панели, что тускло подсвечивала его фигуру лазурным. Светлые одежды с резкими тенями наталкивали на враждебные ассоциации прошлых лет, однако Юго успел свыкнуться с таким видом. Кроме того, Килби раздобыл на корабле очки взамен разбитому пенсне. Очки любому добавляли миролюбивости.       — Что в ней? — Юго поддержал разговор, заочно понимая, что открыть комнату первородных не сможет никто кроме их двух хозяев.       — Подарки для тебя, конечно же, его любимчика.       Опять. Лучше перевести тему.       — Когда Адамай очнётся?       — Когда ты мне объяснишь, как он вообще дожил до этого момента.       Повисло закономерное молчание. Юго поведал им с Бальтазаром все события, связанные с артефактами, умалчивая лишь об одном — переливании, ритуал которого, согласно святилищу на Ома, был для молодых первородных под запретом. Эта деталь не касалась глобальных событий, кроме того, он опасался открывать Килби ещё одну их уязвимость. Однако тот не раз повторял те же диагнозы, что и полубог фека, и…       И…       — Это был обмен, ясно? — Юго завёл руки за голову, а ноги закинул на стол, съезжая вниз по спинке кресла. — Циркулярно передавали вакфу между собой.       — Это было… — Килби сделал паузу, оборачиваясь к собеседнику, тень улыбки скользнула по его лицу. — Ожидаемо.       Уши Юго запекло и он скрыл смущение за уверенной дерзостью. Может притвориться, что они ничего не знают про запрет?       — Никто не мог ему помочь, я действовал интуитивно, — мальчишка помолчал, оценивая реакцию старшего. — Потом на Ома, острове Гругала, и в святилищах дофусов он сам себя подпитывал.       — Ну и как, помогло, ничего не чесалось? — довольным тоном поинтересовался старик.       — А должно было? — элиатроп насупился, пытаясь отыграться на дурачка.       Килби расхохотался, его смех отразился от стен, множась в количестве. Уровень шума в Зините увеличивался до гротескного, однако это, и выравнивание пола лаборатории, одно из немногих, что удалось частично поправить.       — Не прикидывайся, ты прекрасно понимаешь, о чём я, — утерев глаза, наконец произнёс он.       — Что с того? — Юго удерживал строгость в голосе.       — Да вам, малолетки, ещё повезло легко отделаться.       Мальчишка сменил положение в кресле. Килби или подчеркнёт опасные прогнозы, или припугнёт, воспользовавшись поводом.       — Отомай то же самое говорил, но без конкретики. Просвети почему мы не можем пользоваться переливанием?       — Нельзя использовать переливание без должного контроля над вакфу и своими возможностями, иначе подхватите целый ряд побочек, который будет преследовать до конца жизни. С этим вы облажались, поздравляю, — старший элиатроп отпустил длинный рог, за который приподнимал голову дракона.       Старик мог юлить, только серьёзность на его лице не преуменьшала сказанного. Не может быть, чтобы все старания по спасению близнеца оказались заведомо обречены единственной процедурой, которая его и выручала? Пусть временно и с плохим влиянием на их организмы?       — И-и чем спасти Ада? — слова сходили с языка затруднённо.       — Тебе персонально? Ничем, — цыкнул Килби, возвращаясь к приборной панели. — Как и в любом лечении, организм должен научиться справляться с нагрузкой долго, нудно и самостоятельно. Драконы имеют полную пасть зубов, нечего пережёвывать за них.       Скованность ослабила влияние, Юго сомкнул ресницы. Инстинктивно подпитываться от природных источников оказалось верной идеей. Маленькое подтверждение равнялось маленькой победе.       Нити вакфу в теле близнеца стали для Юго пейзажем наравне с жаром лавового океана снаружи, слоёв атмосферы в небе или колыханием травы на стерильно чистой земле. Ладони реже тянулись к осунувшимся скулам, прохладе чешуи с проступающим ответно теплом.       Килби заверял о стабильном состоянии пострадавшего — не то обман, не то ведение за нос учёными недомолвками, — и элиатроп давно отринул бы сомнение, доверяй он старшему в полной мере. Стирание границ между объектами, обострение эмоционально-физических ощущений и слияние лишь часть списка. Ранее, прочие первородные по симптомам могли определить, кто занимается подобным и вовремя пресечь. Значило ли, что симптомы становятся видимыми или их замечают одни элиатропы? Сгладит ли их полное прекращение процедур или, может, изоляция? Этого Юго не спрашивал, варясь в догадках. К счастью, магия корабля и покой способствовали сдерживанию недуга дракона, а младший элиатроп оставался в ясном уме; с плохим сном, зато без отвлекающих галлюцинаций.       До сих пор в Зините и правда сохранялась некоторая часть древней вакфу. Часть эта не восполнялась, а убывала, расходуясь элиатропами и условиями Шукрута, уподобившегося своим демоническим хозяевам. Не то, чтобы проблема складывалась неразрешимой, просто при нынешнем положении лишние изъяны были затратными. Килби хватило нескольких попыток с голографической панелью для констатации: активировать отдельные системы, открыть заблокированные комнаты или, по-простому, запустить фильтрацию воздуха дистанционно не получится. Без элиакуба Зинит отказывал в центральном управлении, выдавая ошибки.       Оперирование информацией и врачебное искусство при необходимости позволяли Килби абстрагировать эмоции от дела, но он отродясь не ставил себя и сестру в ряд сухих исполнителей. Заполняйте буквами книгу или обелиск, используйте полки и сундуки для хранения предметов — они с Шинономе не инструменты. Причина, по которой они выполняли своё предназначение столь хорошо, заключалась в интересе, преодолении и росте. Как Мина и Фаэрис распутывали каждый конфликт. Как Глип и Бальтазар гордились каждым учеником. Как Юго и Адамай вели пересчёт новых мест, из каждого доставая сувениры себе и собратьям.       Нынешние Юго и Адамай чуждые Килби, более приземлённые, не воспитанные для правления целым народом. Если к чему приведут их потуги, то лишь к новому забвению, а то и к окончательному упадку, пока дух треклятой Богини не соизволит восстать для помощи своим детям. Посмотреть на это было бы забавно, однако Килби слишком долго был лишён возможности влиять на ход истории. В отличие от их родителей, Килби всегда в доступности. И он неустанно сверяется с запасом магии в корабле, просчитывая на сколько ещё сможет растянуть активацию врат. Для восстановления, дофусам нужна фора, с дофусами заявить о правах и доле в мире Двенадцати будет сподручнее. Покинуть планету налегке, пока элиатропы не обосновались на ней, ему не удалось, так почему бы не попробовать противоположное. Укрепление позиций и починка корабля выйдут слегка дольше, но что ему столетие? Будет возможность продумать всё тщательнее.

. . .

      Порывы ветра были хлёсткими из-за влаги и разреженного грозой воздуха. Адамай чувствовал ровное биение дофуса, прижатого к чешуе и тепло. Они должны были сгладить его напряжение, но оно лишь росло под осуждающими и удивлёнными взглядами. Это ничего, Ад привык, что драконья прямолинейность не устраивает других, главное, что она устраивала его самого. Поиски всеобщего одобрения же почётно перепадали брату.       Последний как раз стоял в полуторе метров, сверля серо-карими глазами. Что-то неуловимо переменилось в его лице. Облегчение. Наконец он на что-то решился.       — Ты не Адамай, — чётко произнёс он.       Непоколебимая уверенность этой фразы не вышибла поверхность из-под ног дракончика, однако он явно ощутил, что готов споткнуться. Это звучало даже глупее чем «Кто ты?» и «Отведи меня к моей настоящей семье» в их первую встречу — вот только тогда Юго говорил это по наивности и незнанию, а сейчас из-за упрямства. Взведённый, нетерпеливый и почти такой же олух как тот, которого он порывается спасать на поводу у истерики Евангелин. Очередной клин света, сошедшийся на дурацкой семейке. Всё казалось упёртым в Панпана, Ад успел позабыть, что изначальной целью было помочь королевству садида.       Как можно быть таким глухим, Юго? Ты даже не попытался проверить сказанное.       «Наверняка Сифо…»       «Отдай дофус!»       «Я осторожно! Как-нибудь научусь»       Всё, что Юго произносил, увеличивало возникшую между ними расщелину. Да, они уже спорили за дофусы при противостоянии Дживе. Да, Юго умел доводить своими поступками. И, нет — никогда раньше близнец не кидался незаслуженными обвинениями, резкими как пощёчина.       Никогда раньше не бросался на него с угрозой и не заставлял Адамая намеренно чувствовать себя единственным неправым. По-настоящему одиноким.       Положение бы спас прежний Юго, тот, что просчитывал на ход вперёд, кто умел остановиться и прислушаться. Но это была плохая ситуация, его брат ополоумел от испуга. Не до конца веря в происходящее, Адамай не смог всерьёз поднять на него лапу — на него! — ровное тепло дофуса у груди сменилось пустотой, в носу предательски засвербело. Всё не могло так закончиться. У него не осталось ничего кроме детского ультиматума, и он выпалил его в последней надежде, обрывисто и строго.       Подожди, Юго. Хотя бы пару секунд.       Юго сказал: «Я люблю тебя» — и исчез.

. . .

      — Портал готов.       Влажные от испарины пальцы с неровно обломанными ногтями лежали на стылой поверхности. Космическая руда с примесями горных пород, составляющая почти всю структуру корабля, пульсировала живыми светящимися узорами под прикосновением. Они вычерчивали их собственным вакфу вдоль арки первоначального Заапа, по капле вливая магию в каждый знак древнего элиатропского языка. Тогда, оказавшись здесь с Адом в свои четырнадцать, Юго взял с брата обещание об обучении знакам.       Он и представить не мог, что взамен Адамая, проводить их уроки продолжит Килби.       Портал действительно был готов и Юго не нуждался в озвучивании факта, чтобы это почувствовать.       — Волнительно, не находишь? Нам выпала честь проверить точность твоих координат…       Мальчишка проигнорировал саркастичную реплику. В теории, конечно, любая погрешность написания и расчётов могла перенести их по горло в морское дно или жерло действующего вулкана, однако он был уверен в том, что не ошибся с расположением острова. Элиатроп касался заслона, созданного Адом, медитировал на стыке течений вакфу. Безграничная память Килби не располагала информацией по актуальной географии планеты, а визуальные образы путешествующего Юго были тем самым недостающим кусочком.       Им остаётся только воспользоваться энергией ложного дофуса… Килби не подавал виду, мастерски владея собой, — с его-то стажем — однако его воодушевление было почти осязаемым. Столь сильным, что безучастность Юго, долгое время подкрепляемая стрессом, содрогнулась и пошла трещинами. Её, как скорлупу, начал ковырять изнутри просыпающий страх: как только оба элиатропа переместятся обратно на планету, они окажутся на свободе. Сдерживать Килби сможет только Юго, удалённость Ома от остальных материков и их договорённость. Хватит ли этого?       Яркость ослепила сетчатку глаз, заставляя зажмуриться, что не помешало сгруппированному телу приземлиться на три конечности. Стопы и руки обожгло холодной волной, по позвоночнику пробежались мурашки, в уши ворвался мерный шум, а в лёгкие солёный влажный воздух. Юго медленно раскрыл глаза, продолжая мёртвой хваткой прижимать к груди дофус.       Мысли о неестественно насыщенном цвете воды пронзило другое осознание. Юго резко выпрямился, сквозь слезившийся взор оглядывая местность, пока не натолкнулся на высокую фигуру в светлых одеждах. Килби стоял на суше ровно, к мокрым ногам налипал белый песок. Его лицо было обращено прямо к солнцу, плечи расслаблены. Из горла мальчишки вышел тихий и продолжительный выдох, он перевёл взгляд на артефакт, с секунду наблюдая клубящийся туман под матовой оболочкой, затем спрятал его в сумку, крепящуюся к поясу.       Шаги позади не помешали Килби продолжить молча впитывать детали теперь уже настоящей жизни вокруг.       — Вы неплохо постарались, я в самом деле не чувствую биение нашего с Шинономе дофуса.       — Но?..       — Но он формируется заново. Это займёт немного времени, одно-два десятилетия.       Юго сжал пальцы на ремне сумки, опуская голову. Килби был очень умиротворённым.       — Весьма точное предположение.       — Можешь научишься также, если поторчишь пару тысячелетий в Белом Измерении.       Не изменившись в лице, младший элиатроп сжал руку сильнее и отпустил ремень. Килби потянулся, прошелестев песком.       — Веди. У нас в планах последний Заап.

. . .

      Если в Шукруте они бок о бок вынужденно работали, то на острове к этому приплюсовался ещё и совместный быт. Для людей, далёких от приятельских отношений, подобный опыт был в новинку. Первым в очереди стоял обед (Килби придирчиво поковырялся в своей порции, съев совсем мало), вторым делёжка комнат (Килби заявил, что не желает натыкаться на Юго при каждом случае и перебрался на другой этаж. Юго решительно не понравилось, что учёный раньше него пришёл к идее жить выше), третьим значилась разработка Заапа для корабля. То есть масштабного настолько, что все шестеро драконов в своей полноценной форме составляли, навскидку, одну тридцатую часть.       Благодаря выстроенному по координатам Юго пути, они могли сложить стандартные врата, соединить сообщающиеся точки Ома и Зинита для постоянного перемещения. Килби считал, что экономнее начать делать портал сразу для корабля, Юго упорствовал начать с малого: стандартный Заап позволит перемещаться в корабль, а из него, с помощью кольца, в Эмруб. В любое время они вытащат Ада, инструменты и что угодно ещё.       — Для этого опять понадобится использовать ложный дофус, — Килби потёр переносицу, сдвигая очки.       — Всего единожды. Потом проход будет свободным.       — Каждая унция на счету! Вакфу может не хватить на большие врата даже в нынешнем состоянии. И дряхлый брюзга сидит в Эмрубе. Кроме нас и этой скорлупы мощных источников нет.       Юго оборонительно скрестил руки. На последнем предложении учёного в нём искрой промелькнуло мрачное ликование.       — Есть Адамай. Вот и ещё один повод его скорее переместить.       Вопреки ожиданиям, Килби не стал упоминать о повреждённой вакфу Адамая. Поправил очки. С учётом того, что старший всегда оставлял последнее слово за собой, Юго только порадовался оконченному спору, не акцентируя внимание на странности.       С расположением определились быстро: на расчищенную площадку Юго принялся телепортировать валуны — гора и коридоры, пережившие затопление и извержения, прошли тест на прочность — на закладывание будущего постамента. Для скрепления, по словам учёного, здорово подошёл бы обжиг драконьего пламени, однако за неимением свободных желающих, пришлось полагаться на старомодность в виде переплавки разнокалиберной руды и приправой из чар. Лишь глубокий, широкий фундамент требовал столь основательного подхода.       К двоякости Килби постепенно вырабатывался иммунитет. Он не вёл себя злобно или особенно ядовито и потому его реакции, порой резкие настроением, вгоняли в ступор. Сперва Юго старался не упускать его из виду. Наблюдал за ювелирной точностью, с которой старший обтачивал куски застывшей лавы, как созерцал природу, медитировал. Врата складывались подобно пазлу, наращивались в высоту. Килби выполнял свои обязанности, орудуя одной рукой столь ловко, будто наличие второй было переоценено. Это контрастировало с воспоминаниями парня о временах, когда он сам на этом острове примерял роль однорукого.       Совместными усилиями нанесение рун ограничилось несколькими сутками, активация заняла ещё меньшее количество времени, только отняла много энергии. Первым делом Адамая переместили в жилые помещения и Юго временно отвлёкся. Возобновил традицию с заметками, внося их в древнюю тетрадь из Зинита. Имея форму свитка, она разворачивалась в гибкую тонкую пластину серо-синего цвета. На ней невозможно было писать ничем кроме магии; заполняясь знаками, пластина впитывала их в себя и очищалась. Чтобы прочитать ранее написанное, следовало ввести название заголовка. На вопрос, что делать, если название забыто, брови учёного с красноречивым возмущением уползли вверх. Забыто! Шутник.       Так или иначе, свиток стал его находкой, неожиданно любезно отданной в дар. Юго тренировал в ней старую алфавитную пропись, вёл счёт дням. Вакфу медленно наполняло истощённые в теле брата ресурсы и то, что сам элиатроп не мог достаточно глубоко осмотреть заживающие повреждения, вынужденно прося об этом старшего, изводило сильнее прочего.       — Повязки можно снять. Мне нет смысла вмешиваться, — довольство, с которым это было произнесено, укололо оскорблением. Мальчишке-то казалось, что он приноровился.       Дела, планирования, строительство, тренировки, уроки — они владели магией, но их было всего двое и всё требовало времени, взвешенности. Неделя за неделей, Юго и Килби обтёсывали друг друга как острые камни под накатывающими волнами. Молчавший ранее на монологи, младший элиатроп вскоре принялся отвечать, отстаивать свои позиции в спорах. Общаться получалось всё лучше и лучше, хотя к дружественности никто не собирался стремиться. Они обсуждали насущное, Юго брал на себя охоту и готовку, прерываясь от роли надзирателя и помощника.       Только поздними вечерами, падая от усталости на лежанку рядом с близнецом, Юго расслаблялся. Вкладывал свою ладонь в чужую лапу, пожимал пальцы, как бы говоря привет, спокойной ночи. Уже давно не проводилось переливание, вакфу тянется навстречу другому будто бы менее заметно.       — Приходи в себя поскорее.       Дракон едва слышно дышит, его сердце бьётся ровно, Юго слушает ухом широкую грудь, тактично не притрагивается к ещё воспаленным шрамам. Благодаря связи в спокойные минуты он чувствует эту слабую боль на левой руке, животе и вечно преследующую фантомную сухость в носоглотке.       Плыла загруженная череда рутины и тревога неуклонно обострялась. Брат оставался в коме и ничего, кроме отклика от повреждений, не ощущалось. Отказы Килби вмешиваться становились глумливее. «Молись Богине» — это опять издёвка, они оба знают. Адамай и так уподобился алтарю, к которому из раза в раз совершают паломничество.       В конце-концов Юго не выдерживает. Раздувает лёгкие, хватая воздух:       — Сорок семь дней на Ома и неизвестно сколько в Эмрубе и Шукруте. Ты говорил, что залатаешь его, когда начнётся естественная регенерация, и?! Я чувствую его травмы!       — Они не смертельны. И не в приоритете, — парировал старший элиатроп, переведя взгляд на покрасневшего от возмущения мальчишку.       Сердце стучало в груди ходуном, перед мысленным взором Юго проносилось всё, что он успел узнать о Килби, всё, что обдумывал, и всё, что впоследствии говорили о нём Фаэрис и Бальтазар.       «Предатель. Лжец. Изменник».       Он неоднократно вспоминал его в пустоте, сломленного и отчаянного просящего не запирать его снова. Сколько бы Юго не убеждали, что другого решения нет, чувство вины не ослабевало. Как бы не казалось, что они могут быть близки, Килби его ненавидит. И будет ненавидеть все последующие жизни, а где ненависть, там желание отомстить — простой вывод.       Рука Юго, с обвиняюще выставленным пальцем, поднялась вверх как в полусне.       — Кем бы ты меня не считал, клянусь… Я…       Звонкий от напряжения голос креп с каждым словом. Килби стоял без движения, лишь сузил глаза, глядя на мальчишку сверху-вниз.       — Не дам твоим замыслам сбыться.       Если бы Юго мог видеть себя через призму древнего элиатропа, то понял, как были тщетны его попытки скрывать эмоции на протяжении всей их коммуникации. Прямо сейчас он был открытой книгой и Килби знал, куда надавить. Килби почти даже испытывал жалость — легкомысленность и задор никогда не мешали Юго вести себя старше своего возраста, но в текущем положении он оставался слишком юн и разбит: самая неудачная комбинация для первородного, имеющего впереди долгую жизнь.       — Наивно полагать, что мне нужно твоё разрешение.       Фраза стала ответом на вызов. Зрение Килби ещё не ухватило то, как засветилась другая рука мальчишки, но по позвоночнику прошла искра, знаменуя о скоплении магии совсем рядом. Он отпрыгнул в сторону, — удар Юго должен был пройти по связке с внутренней стороны колена и лишить его опоры — перенаправил мощный гудящий луч обратно в атакующего.       Это близко не походило на их последнюю стычку с длинными дистанциями, головокружительными высотами и гонкой. Юго не позволял расстоянию растянуться и стремительно перемещался вокруг противника, взметая белый песок, а Килби и не пытался сбежать, уворачиваясь скупыми рывками. И чем дольше уворачивался, тем слаженнее двигался, привыкая и разогреваясь. Эффект первых атак испарялся, Юго больше не получалось застать старшего элиатропа врасплох и он не удержал разъярённого вскрика, опять ухватив пальцами пустоту. Подначивание, пробившееся сквозь гремящий пульс в ушах, лишило парня остатков самообладания. Он зажмурился, за половину секунды направляя все силы в ладони и исчез в ослепительной вспышке, с разгоном материализуясь сбоку от Килби. Подобно пушечному ядру, он выбил наполовину скрывшегося старика из портала, обхватывая его тело всеми конечностями. Кувырком прошвырнувшись по берегу, они неуклюже столкнулись лбами. Оказавшийся сверху Юго задыхающееся просмеялся, отплёвывая песок с зубов и поднял дрожащий кулак, метя в переносицу. Килби дёрнул головой и летящий кулак с шелестом впечатался в землю. Повторно занесённая рука промахнулась снова, лишь тесанув острую скулу. Прозвучавший судорожный вздох должен был стать новой порцией смеха, но вместо него, на шею Килби сорвались капли влаги. Не пота, как ему показалось сначала. Слёз. Плечи Юго затряслись, он закрыл ладонью глаза, по-прежнему нависая над лежащим. Зрелище и в самом деле было жалким. В прошлый раз Юго хотя бы верил в то, что говорил и делал, сейчас же будто разрывался.       —… Я знаю… — со сбитым дыханием, проговорил Юго, не меняя положения.       Паузу заполнял мягкий шум накатывающих волн. Солнце медленно склонялось к закату и ветер становился ощутимее, остужая разгорячённых дракой элиатропов.       — Знаю, что ты меня ненавидишь. Но… Не вымещай это на Адамае. Это всё… о чём я прошу.       Закатив глаза, Килби длинно выдохнул и спихнул мальчишку как мешок с поклажей. Встал, разгибаясь, и принялся осматривать следы их кувыркания. Спустя минуты, в его руке блеснули стёкла очков. Отряхивая их и одежду, он приблизился к сидящей на песке фигурке в синей шапке. Юго смотрел на воду в нескольких метрах от себя, разминая запястье правой руки, затем перевёл взгляд на учёного. Не считая нескольких синяков и царапин, Килби выглядел невредимым.       — Адамай очнётся, когда сам будет готов. Отправляйся к Бальтазару, пусть он занимается твоим обучением дальше.       Отдаляющаяся поступь вскоре растворилась в звуке прибоя. Шмыгнув носом, мальчишка поменял позу, принявшись медитировать.       Килби спровоцировал в нём так долго копящуюся агрессию и не ответил на неё. Юго повёлся и открылся.       Он позволил ему вызвериться? Провёл акт великодушия?       Дурацкое ощущение собственной недальновидности начало заполнять младшего элиатропа взамен усталому отчаянию, которое тот подавлял в себе с момента, как Адамай оставил его с реальностью один на один. От вспышки истерики стало легче. Килби стал ещё сложнее.       Может Бальтазар действительно сойдёт за вариант.