Старший брат.

— Ты че, совсем дебил? Я бы на его месте, тоже тебе влепил! — сидя на лавочке, на заброшенной детской площадке, сказал Чонгук. Он держал в руках бутылку светлого пива, и слушал рассказ Тэхёна, который был тоже пьян, но более менее адекватен. — Мало того, что он был потрясен новостью о том, что парень, который ему безумно нравился и нравится сейчас, его использовал и вовсе не любил, так еще и ты, такое вытворяешь! Нужно было подождать, хотя бы месяц, дать ему понять, что ты — не его бывший, который так подло с ним поступил. А ты? — А я придурок, который лишился последнего шанса. — усмехаясь и поднимая голову вверх, прошептал Ким. — Вот черт! А ведь все так хорошо началось, я даже уже успел напридумывать всего. Какой же я болван, наверное, он даже и не простит меня… — Простит. Оба парня оборачиваются назад, и Тэхён задыхается, не имея возможности даже немного вздохнуть. Он смотрит в глаза напротив, в такие черные и глубокие, в которых отражается свет старого фонаря, что доживает уже шестой десяток вместе с детской заброшенной площадкой и любимыми им скрипучими качелями. Они немного красные, хотя сначала было намного хуже, сейчас же, на свежем воздухе, Чимин немного успокоился, и лишь из редко шмыгает носом, и хлопает мокрыми ресничками. — Я, пожалуй пойду, — бегая взглядом от одного парня к другому, тихо сказал Чонгук, быстро вскакивая с места и исчезая в ночи. Нечего ему тут делать, пусть сами разбираются со своими проблемами, у него и своих полно. Они даже и внимания не обратили на отсутствие Чонгука, просто было не до него, и Тэхёну, и Чимину. Им нужно о многом поговорить, а Киму разъясниться и попросить прощение. Пока Чимин садится рядом, Ким нервно кусает нижнюю губу, и думает как лучше извинится. — Почему? — неожиданно спрашивает Чимин, смотря вперед, и посильнее обнимая себя руками. Он вышел на улицу без верхней одежды, в одной толстовке, которая не очень то и спасает от холода. Тэхён не понял к чему это «почему», надеясь что Пак продолжит. — Почему не сказал, что я тебе нравлюсь? Знаешь, узнавать это от человека, который, вообще-то, должен меня ненавидеть и уж тем более не успокаивать и говорить о чужих чувствах, как-то совсем не очень. — Прости, — снимая с себя кардиган и накидывая его на парня, прошептал Тэхён. Он молчит еще немного, а потом, собравшись с мыслями, и угомонив свое сердце, он решает все же признаться, рассказать все, и даже то, чего лучше бы и не знать Паку, но он признается и говорить обо всем, на что только соображала его голова. — Короче, все то, что я испытываю к тебе, можно назвать… любовью до гроба? Может быть, Чонгук и прав, но сколько бы я не пытался заводить отношений, не важно с каким полом, я не испытывал к ним ничего, кроме человеческой симпатии, но даже Гук, сука, прав, прав в том, что я чертов однолюб. — Ты… Это же так классно. Я не знаю, что я такого сделал и, что во мне такого особенного, но я считаю себя не достойным, для такого, как ты. — смущаясь, и пряча дурацкую улыбку, прошептал Чимин. — Тэхён, ты хороший, очень, и я не понимаю, что во мне хорошего, я же столько всего сделал Чонгуку, Юнги… Я плохой, столько всего сделал, что теперь так стыдно перед всеми вами. Перед Юнги особенно, его даже не любил, но все равно капал Чону на мозги и доставал. — Мне, честно, плевать на них, и пожалуйста, и ты забудь. Я просто хотел счастья с любимым мной человеком, а в итоге? Все испортил. Все, чего добивался. Да я даже не успел добиться! Поэтому… если ты больше не захочешь меня видеть, то пожалуйста, хотя бы не отказывайся от моей помощи. — умоляюще смотря на парня, попросил Тэхён. Чимин повернул голову к парню, и заглянув в глаза, улыбнулся. Становится теплее, просто от взгляда, от такой нежной улыбки, которая заставляет немного успокоится, надеяться на лучшее. — Знаешь, возможно, я сейчас сделаю глупость, и… таким методом наплюю на свою душу, но я этого очень хочу. Поэтому, пожалуйста, поцелуй меня, Ким Тэхён… — пододвигаясь ближе, и накрывая его руку своей ладонью, прошептал Пак. Тэхён не верит ушам, и своему уже в конец оборзевшему воображению. Но все это рассеивается, когда он чувствует чужие, мягкие и пухлые губы, на своих, таких холодных и шершавых. А ведь мама говорила, не облизывать губы на морозе. *** — Юнги, что там? Они помирились? — крутясь около брата и пытаясь выглянуть из-за его плеча, нетерпеливо прошептал Чонгук. — Помирились, и, кажется, даже больше, чем просто помирились. — смотря на развернувшуюся сцену из угла старого дома, улыбнулся Юнги. Чонгук лишь восторженно запищал, и ойкнул, когда его брат еле успел его поймать за локоть, пока тот чуть не поцеловался с асфальтом. — Пошли домой, малолетний алкаш! Дома я тебе устрою, счастливую жизнь!