Продано.

- Привет, кусок плоти. Не люблю этот город только потому, что в нем когда-то будем мы. _ Помню, ты еще спросила у меня: «здорова ли я». А я точно знала, что люди не меняются со временем. Они никогда не выздоравливают, родись они больными. Они и не становятся умнее, как и ты. Послушай, ты такая тупая и безнадежная, что я тебе даже завидую. И все они должны завидовать тебе только поэтому. Хотя бы на десять процентов твоего тела те шлюхи должны быть похожими на тебя. На десять, блин, чертовых процентов. Не раздражай меня собой, молю. - Больно, наверно, было. Помню, я сидела к тебе обнаженной спиной. Мое костлявое тело у тебя на кухне, и я видела свое отражение в окне. Утро, считай, я была чуть жива. Ты сидела и рассматривала рисунок у меня на плече, спине, пояснице; он заканчивался на пояснице и не заходил за линию позвоночника. Никто не заходил за эту линию кроме, пожалуй, тебя. Положив руку на плечо, другой обхватив согнутую ногу и прижав ее к себе, я была похожа на себя в детстве. Только сейчас я сильно оголена, чтобы быть похожей на кого-то там. Я, считай, провод с током, который лежит в луже воды. Так страшно подойти ближе, чем на метр, и убрать меня оттуда. Даже безнадежные, как и ты, не решаются на такое. А мне, что теперь, мокнуть и гнить в ловушке и никогда больше не оголяться? Нет, я буду продавать себя людям только потому, что они не признаются себе без моей помощи – ты жалкий трус, парень. Лежа под этой девицей, которой ты отдал деньги, ты так же беспомощен, как перед всем миром каждый божий день. Но пока ты, вроде как, ее покровитель и можешь помочь если не себе, то ей. Вы вообще в курсе, что моя мечта не такая, как моя жизнь. Ее не увидишь нарисованной на спине. Ее не почувствуешь – она бестелесна и, подобно удару током, опасна для жизни. Мальчик, поэтому у меня нет мечты – ее слишком рискованно иметь. И если когда-нибудь я захочу спасти тебе жизнь, я продам душу, но никогда я не буду мечтать спасти твою бесполезную жизнь. Пока, душа. - Не больнее, чем головой об асфальт. Помню, я начала громко кашлять. Это все ты – ты спросила меня: «здорова ли я». Ты любишь людей, поэтому ты не похожа на остальных. Виктория – влюбленная в мир. Учится на юриста; хотя к своим тридцати не изменится нисколько. «У тебя очень красиво выражены скулы», – я ей сказала как-то об этом. Думаю, ей пойдет курить и быть одинокой, но не мне. Такого лица, как у нее, у меня никогда не будет, что бы ни говорили другие. Вы в курсе, что люди чаще врут, чем говорят правду, когда речь заходит о внешности. Особенно часто такое случается с проститутками, такими, как я. Дарья – искренне влюбленная в тебя. Но этой искренности так мало, что все думают – я дрянь. А я знаю, где ты живешь. Тут я оборачиваюсь, чтобы еще раз взглянуть на ее лицо, и мне становится стыдно: такой, как она, я никогда не стану. Слышишь, ты, я хочу себе ее судьбу! Ты же показываешь мне средний палец и говоришь так, будто проповедь читаешь: «гори в аду. Она родилась для жизни глупой-глупой, а ты слишком красивая, чтобы жить». Выкуси, я доживу до двадцати девяти, и меня будут любить. Он рассмеялся и ушел, не поверив в людей в очередной раз. К тому времени, как я умерла, мы стали с ним похожи: я тоже не верила в мир. - Даш, ну, почему ты так с собой? – Вот если бы сейчас она не пила кофе, а курила, я бы поверила ей больше. Но я не верю, что ты спасешь меня только потому, что я тебе нравлюсь. - А что, тебе сильно жалко меня? – Сердце понемногу распространяло это по всему организму. Не то чтобы было хорошо, я просто живучая тварь. Утром, считай, мы в большинстве выживаем. Ты же слишком мертвая, для начала. - Жалко, Даш. – Тут только я заметила в ней повадки хищницы. Или она хочет меня, или я настолько испорчена, что вижу, как она медленно проводит острым кончиком языка по верхней губе и капли крови выступают на потрескавшейся нижней. Я отключаюсь от реальности, и жизнь становится чуточку лучше, когда я слышу, как воздух наполняется эхом. Пластинку заело, и твое прекрасное «гори в аду» раздается все чаще и громче. А я ненавижу тебя за все то, что ты сделал со мной. Ненавижу вспоминать свое детство, где мы слишком часто сталкивались лбами на лестнице у дверей парня, который мне нравился. Он был таким красивым, что однажды я не сдержалась и сказала ему об этом. Искренности от него я получила ноль, зато тогда кто-то впервые оценил мои худые ноги с торчащими коленями. И это, кстати, так приятно: за всю свою жизнь осознать наконец, что у тебя красивые икры. Забирай мою душу, Бог, я готова умереть ради этого! Конечно, пока я терялась в поисках любви, а от моей крови по-прежнему несло химией, она сидела напротив и внимательно наблюдала за мной. Она с места не сдвинулась, но для меня она уже была рядом, и ее ледяное касание я почувствовала на своем лице. Пальцы у нее были тоньше, чем мои, и руки были холоднее и изящнее. Зависть поглотила меня так же быстро и механично, как чайка ловит и проглатывает морскую рыбу, которой не повезло родиться такой медлительной. И я бы сейчас почувствовала себя одинокой и брошенной еще один раз в своей жизни, но желание узнать о Виктории намного больше, чем пока знаю я, было сильнее натуры. Ее кровь оказалась слаще моей, и цвет у нее был насыщеннее, особенно при свете восходящего солнца. Ее губы были теплее моих губ, и даже если они были потрескавшимися от холодного зимнего ветра, они все равно были лучше моих губ. От ее волос никогда не несло дешевым куревом и мужским парфюмом просто потому, что она была лучше и выше этого. Я была красивой? Ненавижу тебя за то, что ты сделал меня такой, дружище. Пока, Бог. - А ты хотела бы быть хоть немного похожей на меня? Вот уже жизнь становится такой, как прежде. Ты по-прежнему красивая и тупая, и у тебя есть шанс не разочароваться в людях. Я знаю, что к тридцати ты останешься одна, твоя судьба станет похожа на судьбу морской рыбы, но ты никогда, слышишь, никогда ты не станешь отбирать сердца у таких, как девушка с татуировкой на полспины и желанием стать похожей на тебя одними лишь губами. - Поцелуй меня на память, моя Виктория. Kiss her, God _ Он был нормальным парнем, если не считать его привычку растягивать гласные. Наверное, поэтому он чаще всего и огребал от меня в школе. Он все тянул и тянул, как будто бы на жизнь ему отведена вечность; но ведь каким-то там особенным он не был. Обычный, как и все, Тема, влюбленный в отличницу из параллельного класса. Парень, который еще не успел разочароваться в женщинах и который преданно верит в то, что сможет помочь мне. Такой наивный, как будто бы он уже утонул, дурак. - При-ивет. – Люди не меняются, а я рад этому. - У тебя тут курят? – Нет сил отвечать ему тем же. И я, по ходу, начинаю сначала. Помню, что моя заначка все еще в кармане, как и деньги, которые оставил мне отец. Он мой папа: не могу я просто так сказать ему «прощай», как сделал это он. – А девушка у тебя есть? Один живешь? – Уже в прихожей я почувствовал себя лучше. Я не хотел идти и убивать ее только потому, что познакомился с ней год назад. - Странный ты, парень. – Что-то заставило меня рассмеяться и взглянуть на него по-новому. Тема как Тема, может, подстригся только. Он стоял у стены и смотрел на меня, будто не поверив в то, что меня на самом деле зовут Максом. Я сам-то не всегда верю этому. – Водку будешь? – тут я не сдержался, вынул пачку из кармана и закурил. - Я не пью водку. – Серьезно проговорил я, разглядывая спину уходящего Темы. Он был ужасно худым. Через футболку, висевшую на нем будто половая тряпка, был виден проступающий хребет. Через минуту он вернулся, держа в руках бутылку с бесцветной жидкостью на дне. – Дай угадаю. Водка? Тема пожал плечами и поджал губы, как раньше, когда ему здорово доставалось от меня: - Прости, ничего другого нет. - Да ты просто черт, чува-ак. _ Мой милый-милый мальчик. Обещаю тебе убить тебя. Так Безболезненно, что ты не Почувствуешь любви.