Продано.

про чернику

_ - С днем рождения, сын. – Петр позвонил, когда я еще не спал и когда ничего не произошло. Тогда действительно ничего не происходило: в квартире оставались только я и Владимир. Правда, даже ему не хотелось там находиться, и поэтому он как-то по-своему, совсем не по-собачьи, скулил и бился приплюснутой наглой мордой в двери балкона, а затем и во входную дверь. Я старался не обращать на него внимания, и мне неплохо это удавалось, пока я опять не начал думать. Тут, например, я выдумал себе, что этот пес был чертовски гордым и, возможно, его заразил Тема, хотя тот скорее был упрямым. Недавно я просто предложил ему: «парень, завязывай себя оздоравливать. Кури на здоровье и найди, наконец, симпатичную подружку». А после еще и закурил прямо при нем, пусть мы и договорились, что я не буду курить ни в кухне, ни тем более на балконе, когда в окнах соседнего с нами дома полно голых соседок. Вот представить только: стоишь ночью на кухне, не включаешь свет, чтобы не палиться, и потихоньку затягиваешься, а потом все это дело сбрасываешь в открытое окно, помашешь немного руками, чтобы дымом не воняло, и чего-то ждешь. И как раз напротив тебя появляется она, ну, или он, если совсем невмоготу и давно ничего не было, без стыда, без совести и без одежды. Еще и свет зажигают, чтобы лучше разглядели их обнаженные тела. В общем, одна мне очень понравилась, но, оказалось, ей около тридцати, и вообще ее я знать не хотел, так как был знаком с ней и раньше. Вспоминать не хочу, что звали девушку Викторией. Нет, не помню их обеих. Потом рассказал обо всем Теме, но от него – ноль реакции. Назвал меня извращенцем и, на мое предложение найти девушку, выдал: «не хотелось бы мне после года серьезных отношений кинуть всех и уйти в запой. Вспомни свою крэйзи подружку, Макс, прежде чем советовать что-то другим». Тут как будто позвоночник надвое переломило от того, что кто-то слишком глубоко всадил нож точно в середину. Я даже слышал своеобразный хруст; такой, какой еще бывает, когда открывают банку консервным ножом и острые края задевают плохо наточенное лезвие. Так и мои переломившиеся на сгибе позвонки раскроили тонкую, всю покрытую от напряжения каплями пота, ткань. О том, что было с сердцем, я рассказывать не хочу. В тот момент я сильно сомневался: а есть ли оно у меня вообще. Мне часто говорили, до того, как моя жизнь держалась на особенном уровне так себе: «у тебя, Макс, нет ни души, ни сердца». А что, если каждый раз, после их слов, я был даже хуже, чем просто мертв. Скажу прямо: я не был. Да, отсутствовал дня три по причине продажи души. Так вот, внимательно наблюдая за Владимиром, я вдруг придумал для себя самого отличную вещь: будь он живее, чем любой другой пес, будь у него столько наглости, сколько есть у Инночки и моей крэйзи девушки вместе взятых, и из него бы вышел порядочный гражданин. И вот этот самый гражданин, пожелай он быть на воле, не медля вышел бы на балкон, свистнул, распугав полуобморочных кошек на крыше, и спрыгнул бы вниз, приземлившись, возможно, на ноги. Можно, в принципе, и на спину, если у гражданина не окажется при себе двух подходящих идеальных ног, таких, например, как у тех же кошек, страдающих пороком порно. «Ебя, гражданин, жить не научитесь!» – постоянно повторяла старая Лизина соседка, одна чудаковатая бабка, которая терпеть не могла людей, меня и моего отца, пусть и не знала его лично. Видела пару раз, как он приезжал за мной на машине, и решила, что на мне свет клином не сошелся, а мой единственный родитель избаловал меня до чертиков. А еще она считала, что Лиза – шлюха конченная, раз встречается с таким, как сын моего отца. Короче, я дико смеялся над ней до тех пор, пока родители Лизы не переехали на новую квартиру. Правда, потом уже смеяться было не над кем, да и некогда: крыша у меня серьезно сдвинулась, и тогда-то я натворил кучу диких вещей. Я, если честно, немного боялся самого себя, но. Боялся в одиночку, потому что ни разу никто не пришел и не помог. Только когда все, как я думал, кончилось, отец сказал мне: «а ты попроси! Вымоли!» Было поздно. Молить о прощении было некого, и мне оставалось, сидя на кровати в съемной квартире, повторять про себя: «вернись ко мне». _ Я заснул примерно через час после того, как прогулялся с Владимиром до парка и купил себе ликер на обратном пути. От него, по правде, меня безобразно воротило, но он был черничным, и это спасало. Во сне я опять разговаривал с Темой. Нет, он и не снится мне так часто – это был первый раз, – просто только сегодня утром я видел его, и он, кажется, послал меня к черту. В общем, сегодня мы уже пересекались с ним в прихожей, вот и все. Мы почему-то сидели у миски его мопса и наблюдали за тем, как он ест свои собачьи консервы. А я еще и пил какой-то травяной настой, который был очень горячим и обжег мне язык так, что я им ничего не чувствовал. Я рассказывал Теме про то, как мы ездили с отцом в лес собирать чернику. Впервые мы поехали за ней, когда мне было шесть. Это всегда случалось ранней осенью, и тогда тоже была осень. Было тепло, но я постоянно ныл и жаловался, что замерз. Папа постоянно оборачивался, зло смотрел на меня, и почему-то уже тогда на меня это не действовало – я по-прежнему скулил, как маленький волчонок, и просил его вернуться обратно, в машину, где было по-настоящему тепло. Со мной рядом молча шла няня. Я видел, как она дрожит, ведь она была очень-очень худой, и ее выпирающие во все стороны кости не могли согреть ее нормально. Няня то и дело натягивала сползающий до подбородка шарф снова до глаз и прятала тонкие запястья в незаметные карманы нового пальто. Она-то точно не была любителем собирать чернику осенью в лесу, и поэтому тупо следовала за мной. А я, бестолковый мальчишка лет шести, останавливался на каждом шагу и собирал для своей коллекции мелкие камушки и прочую ерунду, что валялась под ногами. Понятное дело, Петра это очень злило, но он старался не обращать на меня внимания и кричал лишь в том случае, если я сильно отставал от него. - Не поверишь, – говорю, – однажды я нашел мертвую гусеницу. Ума не приложу, откуда она там взялась, но я все-таки был рад ее найти. Даже больше, чем найти чернику, за которой мы, собственно, и отправлялись каждый год в лес. Я спрятал ее в карман и привез домой. Она была, конечно, не такой ярко-зеленой, как на картинках в книжке, скорее, просто бледной. Няня, кстати, была такой же бледной. Хотя с моря она всегда приезжала загорелая, в этот раз она приехала такой, как будто никуда и не ездила. Гусеницу я спрятал в коробку из-под печенья, оставил в кухонном шкафу и больше никогда ее не видел. Кстати, как и мою няню. Позже ей на замену явилась Елена, но о ней я рассказывать не хочу. Она жутко раздражала меня и была не такой худой и болезненной, как няня. В общем, про чернику я помню одно: ягоду мы всегда находили мороженой. У меня даже пальцы мерзли, пока я собирал ее. Зато она была полезной и вкусной, когда из нее делали джем. - Я, правда, не многое помню из детства, но и того, что я помню, достаточно, чтобы забыть раз и навсегда. - Перестань ныть, Макс. Лучше вспомни, куда я дел свою зажигалку. – На этом моменте сон обрывается. Тема просто встает и уходит искать зажигалку, а я пытаюсь встать, но не могу. Что-то крепко держит меня и придавливает к полу, на котором я и сидел. Тогда действительно случилось все, и отец уже позвонил и поздравил меня. Мне в один момент стало двадцать. _ В стае. Мы жили с ней в одной стае. Я никогда не любил секс с Лизой. Наверное, потому, что я и Лизу не любил. С ее подругами мне нравилось спать, но опять же не более этого. Мне вообще редко удавалось встретить идеальную по моему мнению девушку. Я так считаю: идеальный человек – тот человек, которого нет. Но проблема заключалась в том, что она-то была. И не только в моем воспаленном сознании, а в реальности была. Такая полуживая, полумертвая, с вечными синими венами на руках. Забери дьявол мою душу во второй раз, но не люблю твои вены синие, ну, скажи, что в них красивого. Мне, наконец, удалось подняться. Спал я, по-видимому, сидя, откинувшись на спинку дивана. И лучше бы не спал, если я вообще спал. И я все еще видел ее перед собой. - Это снова ты? Она качнула головой и, дотронувшись до моего лица, скользнула пальцами вниз. Видимо, я так разнервничался, что замерз. Уж очень мне было холодно. Как будто окатили ледяной водой из душа. - Тебя, что ли, Тема впустил? – Я хотел. Я хотел отвести взгляд в сторону, но меня привлекли ее губы. Теперь они были бледно-розовыми, а ведь еще утром она, разговаривая со мной, шевелила ярко-красными губами. Дико захотелось прокусить нижнюю до крови, чтобы они вновь стали прежними. - Тема сейчас в университете. Не беспокойся, с ним все в порядке. Я хотела увидеться с ним позже, а пока я хочу тебя… – Ее обезумивший взгляд. Он исчез. Она смотрела не на меня, а в пустоту, и больше ничего. – Спросить. Если ей вдруг в голову пришла мысль, что я испугался и мне страшно, то она ничуть не поумнела. Я еще не знал, сколько красотке на самом деле лет, и ошибочно давал ей не больше двадцати. Явным умом она не отличалась, в отличие от ее Виктории, которая знала все, что знать полагается. - Прости, сначала скажу я. Я думал, что ты умерла. Она даже думать не стала. Взяла и ответила: - Поначалу я тоже так думала. А теперь… – она, на секунду придя в себя, окинула меня взглядом профессионалки и незаметно сморщилась. Ей, наверное, стало плохо от того, о чем она сейчас подумала. Я-то никак не мог знать, о чем она там думает, но предположил. Мне это льстило. – Ты стал красивым. – Как-то оправдываться или выкручиваться она не стала, а просто продолжила: – Нет, ты и раньше был красивым, даже слишком. Просто я этого не замечала. Мне, знаешь ли, было не до этого. Мне тогда было думать больно, не то, что разглядывать тебя. Я не учел того, что она вспомнит про все это. Прямо вот так сразу, во время нашей третьей встречи. По-прежнему я не чувствовал стыда. Я на самом-то деле вообще ничего не чувствовал. В принципе, как и всю свою сознательную жизнь. Хотелось крикнуть ей: «заткнись, сучка. Я вправе распоряжаться тобой, и если надо, то я сломаю тебя еще раз. Ведь именно я и только я сделал для тебя больше, чем кто-либо другой. Я дал тебе шанс освободиться от ответственности». - Наверное, тебе больно вспоминать об этом. Поговорим позже. - О чем нам с тобой говорить? Ты же труп. Тебя здесь быть не должно. – На меня нахлынуло все то, что прежде я подавлял в себе. Была злость, была ненависть, страсть, появилось желание убить ее тотчас же. Такое со мной случилось всего раз, когда я увидел ее в ресторане впервые. Притормозив на время эмоции, которые уже через секунду могли полностью овладеть мною, я дико оглянулся по сторонам. Решил, что все еще сплю. Но, черт тебя дери, разве можно во сне чувствовать себя таким надравшимся в хлам, потерянным и беспомощным! Однозначно я был в сознании, немного туповатом сознании. - Кстати, ты не передумал? Можем успеть, пока не вернулся твой милый друг. Плата вперед. – Она медленно наклонилась ко мне и провела языком по моим губам. Чем ближе, тем сильнее ощущался слабый ромовый аромат и смрад вареной плоти. В ужасе я оттолкнул ее и закашлял, уже не соображая ничего. Похоже, я снова отключился.