.all good things come to an end

Эрик был ещё ребёнком, когда попытался спасти свою сестру. Маленькую, больную Рут, которая вряд ли пережила бы побег. Эрик пробовал согреть её, пробовал поддерживать в ней жизнь, но, проснувшись утром рядом с её холодным, неподвижным телом, он понял, что не справился. Ночью одеяло соскользнуло с её маленького тела, и она осталась открытой ночному холоду. Тепло же Эрикова тела, которым он так отчаянно пытался поделиться с ней, не могло спасти её. Ему не разрешили похоронить её. Второй раз, когда он не смог защитить того, кого любил, был, когда ему пришлось наблюдать, как нацисты в лагере избивали его отца. Просто методично обрабатывали его палками и камнями. Эрик помнил, как самого его удерживал кто-то из охранников, как он бился, кричал и плакал, как хотел к отцу. Господи, он даже надеялся, что им снова овладеет эта жуткая сила, которую он чувствовал в прошлый раз, но ничего не произошло. Только кости трещали в ночи. Ему не разрешили похоронить его. В какие стороны был развеян прах его отца, Эрик не знал по сей день. Не смог Эрик спасти и свою мать. Неважно, как часто Чарльз позже будет говорить ему, что это была не его вина… Это была его вина. Эрик не обманывался на этот счёт. Если бы он был сильнее, лучше, он смог бы спасти свою мать и уже тогда запустить монету в лоб Шоу. Закончить в самом начале путь, на котором его ждали одни проблемы. Но он не был достаточно сильным. Он никогда не был достаточно сильным. Ему не разрешили похоронить её, и, если верить охранникам, с телом его матери произошло кое-что ещё похуже, чем происходило при её жизни. Он искалечил их всех. В четвёртый раз он не справился, когда отклонял пули на Кубе. Было так просто отбросить металл по воздуху от себя подальше. Он мог и остановить их, в конце концов, ракеты он тоже держал в воздухе, но он решил отклонить пули себе за спину. Решил отклонить их выше Чарльза, ещё не вставшего после удара, но всё же в его направлении. Боже, он никогда не предполагал, что Чарльз - несмотря ни на что – доверял ему настолько, что поднялся. Был так наивно, глупо уверен, что Эрик заставит пулю обогнуть и его. Эрик не справился. Как и сегодня, когда он стоял рядом с телами своих жены и маленькой дочки, глядя на них сверху вниз. Их тела были не единственными, украсившими собой землю в лесу. Рядом с ними лежало ещё двенадцать человек… Они были умны. Нашли его здесь, в Польше. Магнето. Магнето, не существовавшего вот уже почти десять лет. Магнето, который всего лишь боролся за права мутантов и должен был скрываться в Европе… Магнето, который стал Эриком Леншерром, и, в конце концов, Максом Эйзенхардтом. Максом, сказавшим Магде «да».Максом, тщетно пытавшимся не вспоминать о Чарльзе. Максом, который был другим человеком… Он знал Магду ещё с тех времён. Из лагеря. Маленькая Магда… Он не предполагал, что она выживет, но увидеть её снова в странном маленьком баре с плохим польским шнапсом… У Эрика сердце замерло. От чего, он не мог точно сказать. Может, это была надежда? Или просто шанс начать всё заново. Макс был ей хорошим мужем в этой странной маленькой деревне посреди леса. У него была нормальная работа, правда, не было друзей, но… им хватало на еду, и они были в безопасности у себя дома. По крайней мере, он так предполагал. Без ведома Магды он освободил ещё несколько, немного, мутантов из лап правительства. Помог им, чем мог помочь, но чем больше прав получали мутанты с течением времени, тем… меньше его это интересовало. У него в душе всегда было как будто море в шторм. Но с Магдой рядом море становилось всё мельче и мельче. Лишь глубоко под поверхностью, глубоко во тьме его сущности по-прежнему царил хаос. Там ещё жила старая ненависть. Но теперь она стала незаметной. В хорошие дни Эрик и вовсе забывал про неё. Ровно до сегодняшнего дня. Пока люди – экстремисты, монстры, демоны – не нашли его. Должно быть, они заметили, как он использовал свою силу, возможно, когда он поднимал с её помощью топор несколько недель назад? Он действительно не знал. Значение имело лишь то, что они… узнали. Они заманили его в лес. Использовали Аню в качестве приманки. Магда тоже пошла, он пытался ей запретить, но… Магде невозможно было что-то запретить. Она побежала за Эриком в одной ночнушке, всё дальше и дальше вглубь леса. Боже, он даже не почувствовал людей. На них не было ничего, что могло быть использовано против них. Никакого металла. И всё же у них было оружие. Примитивное, из дерева. Но даже деревянная стрела смогла пронзить женщину и девочку насквозь. Это произошло быстрее, чем он смог среагировать. Его чувства были притуплены годами, проведенными без борьбы. Его жажда крови почти захлебнулась в скорби… Почти. Эрик хорошо помнил последние слова. Его отец просил пощады, его мать говорила, что всё будет хорошо. Чарльз сказал ему, что они хотят не одного и того же, а Аня… Аня только всхлипнула «Папа, пожалуйста», без какого-либо понятия, о чём она просила. Магда… Магда посмотрела ему в глаза. Дикими, карими глазами, которые вели его сквозь кошмарные сны последних лет. Которые спасали его каждый раз, когда он просыпался с криком. Каждый раз, когда во сне он был на солнечном пляже или под дождём с ногами в грязи. Она всегда была рядом в последние годы… И как раз когда Эрик хотел среагировать, сделать что-то, чтобы спасти её, она тихо произнесла «Всё будет хорошо». Затем она свалилась замертво. Со стрелой прямо между глаз. Эрик не закричал. Он не издал ни звука, когда человек — убийца — наконец направил на него оружие, засмеявшись, что он, наверное, всё же не был Магнето, раз до сих пор ничего не предпринял. И, серьёзно? Магнето, женившийся на обычной женщине? Смешно. Тем не менее, сейчас он должен был умереть. Единственными, кто умер, стали эти мужчины. Словно взрыв, вырвались из него давно подавляемые силы, распространились из него подобно огню и сожгли всё, что стояло у него на пути. Глубоко, глубоко в земле лежало оружие, оставшееся после войны, похороненное временем. Заржевевшее и уже не годное к использованию людьми, но готовое уничтожать в Эриковых руках. Осколки бомб, да что угодно. Эрик почувствовал их, схватил и вытащил наружу, и просто раздавил людей, так, что земля пропиталась кровью. Теперь в них едва ли можно было опознать людей. А теперь? Теперь он стоял здесь и мог добавить ещё одну отметку в свой список людей, чью смерть он не смог предотвратить. Он просто стоял и смотрел сверху вниз на Магду и Аню, лежащих с широко открытыми глазами, будто смерть была для них неожиданностью. Но это не было неожиданностью, если иметь дело с Эриком. Эрик всё ещё не произнёс ни слова. Он смотрел вниз на двух людей, которых он любил, пока его ярость не хотела снова утихать. Слишком часто он пытался связать её, сдержать, но он больше не мог так. Люди не заслуживали ничего другого. Никто не заслуживал жизни, если был… способен на такое. Боже, его маленькая… маленькая Аня. Он обнял её. Металл сформировался в лопаты и вырыл две глубоких могилы, в которые он сложил их, в звенящей тишине, которая всегда возникала после убийства. Возможно, сегодня умерли не только Магда с Аней, подумал он с болью в сердце, когда металл закидал бледные тела землёй. Возможно, Макс Эйзенхардт сегодня тоже умер. И Эрик Леншерр. Ничего не осталось, кроме Магнето. Людям нельзя было доверять, никому нельзя было, и… Эрик покинет Польшу. Ему нужно было снова взять судьбу мутантов в свои руки, найти свой путь и цель. И, прежде всего, причину не пустить в себя пулю. Ξ Эрик сосчитал. Было пять случаев, когда он не смог защитить тех, кого любил всем сердцем. Он был уверен, что больше не осталось никого, кому он мог бы навредить, не осталось ошибки, которую он бы не совершил. Но он забыл кое-что: Он не убивал Чарльза Ксавьера. Сломал его, оставил в беде, усадил в инвалидное кресло и морально уничтожил. Всё так. Использовал его в своих целях, как фигуру в шахматах, раз за разом выставляя его на позицию и передвигая… Но он не убивал его и всё ещё любил его как в первый день. Может, это была причина, почему он должен был снова увидеть его… Потому что он ещё не забрал у него последнее, что мог: Жизнь. Ξ Апокалипсис. Эн Сабах Нур. Эрик не был кем-то, кто с радостью подчинялся, но он был здесь. Один из четверых всадников Апокалипсиса. Он собирался осуществить свою месть в одиночку, хотел справиться с этим самостоятельно, но его перехватили ещё в Польше. Пригласили, так или иначе… Эрик был уверен, что Эн Сабах не был телепатом, он заметил, когда тот попытался проникнуть в его голову. И всё же… Каждое его слово имело смысл как никакое другое в его жизни. Его планы уничтожить мир и построить новый из пепла. Лучший мир. Да, это звучало лучше, чем Эриков план избавиться от ошибок этого мира, не так ли? Что-то у него в голове, словно не до конца вбитый гвоздь, который тем не менее раздражал кожу до боли, говорило ему, что они с этим мутантом преследовали разные цели. Он знал, что упустил что-то, какую-то деталь… Но… То, что ему обещали, было слишком заманчивым, чтобы отказаться от этого. Новый мир. Лучший мир. Уничтожение людей. Уничтожение позора. Уничтожение опасности, что история повторится и снова обратится против Эрика и ему подобных. Шанс. И всё же… Это выглядело слишком хорошо, чтобы быть правдой. В чём состоял подвох, ему ещё предстояло выяснить. Ξ —Эрик. — Голос Эн Сабах Нура был спокоен. Почти что нежен, когди они заблокировали двери Церебро. Было так странно снова находиться здесь, в школе, и в то же время по другую сторону. Он не крался в комнату Чарльза, как множество раз после Кубы, чтобы понаблюдать за ним и убедиться наверняка, что тот ещё дышит. Нет. Сейчас он был словно колючка в пальце, ощутимый, заметный и уж точно не приятный. Он был чужеродным организмом, пробравшимся в тело паразитом, но это было… Чарльз с его учениками, Хэнк и Рейвен на другой стороне. Питер тоже был здесь… Эрик сглотнул появившийся от ностальгии в горле комок. Он не был из тех, кто живёт прошлым, не из тех, кто в этом нуждался. В чём он нуждался, так это в новом мире, который Апокалипсис мог дать им всем, а для этого им нужен был Чарльз. Не только потому, что в мире было мало телепатов, — он был настолько силён, что даже Эн Сабах Нур уважал его. Чуть ли не боялся. Им мужно было остановить Чарльза до того, как он помешает их великому делу. Эрик не видел ничего кроме Чарльза, никого из его друзей, сжал руку рядом с телом в кулак и кивнул коротким, рубленым движением. —Помоги дорогому профессору приблизиться. Началось. Первый этап. Самый важный. Эрик не имел права не справиться. Эрик вытянул одну руку, почти отстранённо и в то же время полностью по своей воле. Он всегда боялся, что им будут манипулировать, но нет. Это всегда был он сам… Он хотел этого. (Он хотел того, что здесь происходило) Металл оторвался от стены, обхватил Чарльзовы виски. Недостаточно сильно, чтобы навредить, но достаточно сильно, чтобы его тело обмякло. Просто чтобы избежать того, что он применит против них свою силу. Ладно, Эрик был в безопасности, на нём был шлем, но надо было защитить остальных. Не впускать Чарльза всегда казалось неправильным, но сегодня это было особенно жестоко. Он чувствовал себя, как будто отрывал часть себя, не обращая внимания на то, насколько больно это было. Но он должен был это сделать. Если не он, то кто? О да, Эрик слышал крик Рейвен. Видел, как дети собирались атаковать, как Питер готовился бежать, но всё это померкло, когда он схватил металлическое кресло Чарльза и одним плавным движением притянул к себе. Тело Чарльза, казалось, сейчас упадёт, просто свалится со стула, настолько он себя не контролировал, но Эрик предотвратил падение. Обхватил его небольшим куском металла за пояс, чтобы придержать его. Это было словно какое-то извращённое объятие. Ему было плохо от вида такого Чарльза, было плохо делать такое с ним, но это было ради высшего блага. Это было… Эрик затащил его в Церебро, по кивку Апокалипсиса проследовал за Чарльзом внутрь и закрыл двери прежде, чем кто-то из школьников смог последовать за ними. В гигантском круглом пространстве повисла тишина, почти как в каком-нибудь мавзолее. Только приглушённый стон Чарльза, схватившегося за виски, разрушил возникшую было иллюзию, что время остановилось. Ручеёк крови пробежал вниз по его лицу, и Эрику пришлось приложить все усилия, чтобы не протянуть руку и не стереть кровь, сделать лучше. Сделать что-то лучше. Но он был сделан не для этого. Он был способен лишь разрушать. Эрик огляделся. Церебро был сделан подобно шлему Эрика. Никто не мог проникнуть сюда, но в то же время и энергия Чарльза не могла выйти наружу, пока он не наденет шлем… Что, тем не менее, не вызывало у него желания попробовать. Когда Чарльз освободил свой дар, это было почти как взрыв. Эрик мог видеть, как перекосилось лицо Чарльза, когда его телепатия выплеснулась во все стороны и снова и снова билась в непроницаемые стены. Да, Эрик мог даже ощутить, как Чарльз надавил своим даром на его шлем и поскрёбся. Словно дикий зверь, пытающийся пробраться в клетку. — Ты сделал много дерьма за свою жизнь, Эрик, но это – вершина. Дай мне уйти! — прошипел Чарльз, его голубые глаза метали искры… Эрик бы соврал, сказав, что не почувствовал облегчения. В прошлый раз, когда они виделись, голубизна его глаз была такой тусклой. Наркотики и алкоголь лишили эти глаза всякой частички жизни, всякой частички Чарльза. Но теперь он снова был здесь. Ярость, борьба… Чарльз. — Мне очень жаль, старый друг, — тихо отказал Эрик, искренне раскаиваясь, прежде чем снова поднять Чарльзово кресло и заставил его скользить по воздуху в сторону центра управления. Господи, он ощущал, как Чарльз сопротивлялся, ощущал, как его сила упорно долбила в шлем, пока тот пытался как-то освободиться из кресла, но, даже если бы ему удалось… Куда он собирался? Грохнуться с платформы в глубину? Эрик бы поймал его. Он хотел убежать? Нет, он не мог, Эрик отнял это у него. — Эрик, что ты творишь? Что за… — Он слышал страх в голосе Чарльза. Да и как бы он мог не бояться, если вспомнить, на что Эрик был способен? Эрик снова причиняет ему боль, снова использует его в своей игре, но разве он не видел, что это было самое лучшее? Что не было другого выхода, иначе Эрик защитил бы его. Осторожно, словно боясь сломать Чарльза, он поставил его перед всем комплексом. Как сильно усилился Церебро с того несчастного 1963-го? Между тем, он был впечатляющим аппаратом, позволявшим духу Чарльза перемещаться дальше, чем когда-либо. Временами, в особо тёмные ночи в Польше, Эрик готов был поклясться, что ощущал его. Своего Чарльза. О, Боже, своего Чарльза. «Сейчас я включу Церебро, тебе не надо ничего делать, Чарльз. Я… больно не будет.» Чарльз закричал в бессильной ярости, бился всем телом в кресле, пока Эрик остородно фиксировал его металлом. Тонкие полоски обвили его конечности, скользнули по тёплой коже, беря всё, что могли. «Я… я не сделаю тебе больно.» «Тогда исчезни, Эрик. Уходи. Боже, просто возвращайся в Польшу к своей жене, к своему ребенку, я…» Чарльз задушенно вздохнул, задрал голову кверху, да так сильно, словно хотел сломать себе шею. У Эрика в животе всё перевернулось, сжалось в маленький узелок, прежде чем он осторожно провёл рукой по каштановым волосам, разделяя пальцами слипшиеся пряди. — Ты знаешь о них? Чарльзово лицо было мокрым. Кровь и слёзы не шли ему. Солнечный свет всегда был единственным, что могло касаться лица Чарльза. Маленькие веснушки, улыбка. А не всё то, что было так хорошо знакомо Эрику. — Конечно. Господи, неужели ты думаешь, что я никогда не присматривал за тобой? Ты действительно думаешь, что ты мне настолько безразличен, Эрик? Впрочем, ты не раз дал мне понять, что я тебе безразличен. Ни разу я не слышал ничего о тебе, только читал о Магнето, и посмотрите, кто вернулся… Магнето. — Он выплёвывал слова почти что в грудь Эрику, глядя на него с яростью. Сломленно. Но разве он не понимал? Эрик делал это лишь для того, чтобы защитить его, обезопасить его от себя самого. Было ли это… так сложно для понимания? Эрик мысленно придержал коней, медленно поднял Церебро, заставляя шлем повиснуть в воздухе. — Тогда… От тебя, должно быть, ускользнул тот факт, что они обе были убиты. Людьми. — Чарльз резко прекратил вырываться и на несколько секунд замер неподвижно, глядя на Эрика, убравшего от него руку и засунувшего её в карман своего нового костюма. Его голос при этом оставался таким монотонным, будто от читал вслух рецепт, а не рассказывал об убийстве двух человек, которых не смог защитить. — Они убили их из-за меня, Чарльз. Потому что я – мутант. Я не знаю, как они об этом узнали, но… они узнали. И… они заплатят за это. — В горле у него пересохло, когда он достал из кармана один из ошейников-подавителей, оставшихся еще со времён Траска. Нужно было сдержать силу Чарльза, чтобы Эн Сабах Нур мог без проблем завладеть его духом, как только тот окажется в Церебро. Иначе Чарльз его с лёгкостью уничтожит, так он сказал. Чарльз сидел тихо как кролик в ловушке, когда Эрик надел ошейник ему на горло, одновременно ощущая, как волна ужаса прошла через юношу. Даже если Чарльз и был уже взрослым человеком, он всё ещё был… юношей. Глупым юношей, который прыгнул за Эриком в воду вместо того, чтобы позволить ему утонуть, как он того заслуживал. Думал ли когда-нибудь Чарльз о том, что было бы, если..? Долбёж в его шлем наконец прекратился, а Чарльзово тело обмякло, как-то осело в кресле. — Вот зачем я это делаю. Вместе с Апокалипсисом я могу построить новый мир. Чтобы… чтобы мы наконец смогли жить без страха… Чарльз, разве ты этого не понимаешь? Ты… ты бы тоже был свободен, твоя школа больше не была бы неофициальной закрытой школой для мутантов. Это было бы… это было бы наконец хорошо, Чарльз. — Как он мог этого не видеть? Не мог увидеть? О, Боже, насколько легче было бы хоть раз быть с ним на одной стороне, а не на противоположных. Просто… с ним? Но Чарльз снова посмотрел на него с этим критическим выражением. Таким взглядом, который Эрик уже видел на Кубе, и последняя частичка надежды умерла в Эрике. — А ты действительно думаешь, что некто, называющий себя Апокалипсисом, отстроит мир заново? Эрик, это не то, чем является Апокалипсис. Он разрушает. Он берёт, но не отстраивает заново… Что-то в Эрике знало, что Чарльз был прав. Что-то в глубине было в этом более чем уверено, но он уже слишком далеко зашёл на этом пути, чтобы это ещё можно было прекратить. Уже нет. Уже… уже нет. — Я знаю, — ответил он тихо, надел на Чарльза Церебро и запустил машину. Он слышал, как энергия бежала по аппарату, ощущал электричество, ощущал приближение чего-то, но это не интересовало его, он как зачарованный уставился на лицо Чарльза. Его голубые глаза притягивали взгляд Эрика, черты лица были почти что сакрально спокойны… пока всё его тело не начало дрожать и трястись. Это выглядело как судорога. Его красные губы раскрылись, издав крик — беззвучный, но всё же громче, чем Эрик когда-либо слышал, заполнивший комнату. Когда его ногти начали скрести по подлокотникам кресла, и Эрик уже собирался остановить это, сорвать шлем с головы телепата, сделать что-то… Хоть что-то… Он уже почти начал действовать, не в силах смотреть на это, когда Чарльзово тело вдруг разом перестало трястись. Если точнее, в этот момент всё живое в комнате прекратило своё существование, электроника мигнула, загудела и отключилась с громким щелчком, только аварийный генератор ещё работал. Это вылядело так, словно Чарльз умер, а вместе с ним умер и весь мир. Эрик неуверенно стоял, глядя сверху вниз на Чарльза, чья грудь вздымалась и опускалась слишком быстро и прерывисто. Эрик медленно ослабил кандалы, не желая по недосмотру перекрыть ему кровоток и чтобы дать ему небольшую свободу движений. В первый момент ничего не случилось, только голова Чарльза наклонилась вперед, когда он стянул шлем с каштановых локонов, веки на мгновение сомкнулись, прежде чем он распахнул глаза… Это было, как увидел Эрик, словно в его голове растекались чернила. Чернота зрачка расширялась, пока не заполнила все глаза, и губы Чарльза искривились в почти свирепой ухмылке. Что… что произошло? Апокалипсис овладел им? — Я ещё никогда в жизни не ощущал такой силы, — прошептал Чарльз с глазами чёрными, как самая тёмная ночь. Эрик продолжал стоять стоять рядом с ним, мягко касаясь рукой его плеча, даже зная, что не заслуживает касаться его. Он не заслуживал этого, слишком часто ломал его тело, его дух, чтобы иметь право хотя бы находиться поблизости. — Чарльз?, — спросил он тихо, не зная сам, что имеет в виду. Медленно, словно заставить мышцы двигаться требовало слишком много усилий, Чарльз посмотрел на него. Его ресницы обрамляли черноту. Он моргнул. Это выглядело почти… механически… чужеродно и не по-настоящему. Словно он наблюдал за ребёнком, который только начал развивать моторику. — В этом теле больше нет Чарльза… — Эрик покрылся гусиной кожей. — Теперь Чарльз принадлежит мне. — Акцент… это… это был Апокалипсис? Он что… Он овладел телом и духом Чарльза, когда Чарльз раскрылся в Церебро. Он проник как яд в воду и поймал Чарльза в собственном теле… Эрик не должен был ощущать ярость, которая наполнила его в этот момент, но он ничего не сделал, лишь продолжал смотреть сверху вниз на Чарльза, в котором ничего от Чарльза не осталось. — И он, по существу… куда сильнее, чем я когда-либо надеялся. С ним мы сможем привести наш план в исполнение. — Да, это же было то, чего хотел Эрик, не так ли? То, над чем он работал… Почему во рту появился привкус пепла… Этого он тоже не знал. Ξ Эрик внимательно следил за тем, чтобы не поцарапать Чарльза, осторожно сбривая ему прядь за прядью. По словам Сабаха, так его было проще контролировать. Было проще при необходимости подключить его к мобильной версии Церебро, которая была у них с собой, на случай возникновения каких-либо проблем… В конце концов, Чарльз был слишком силён, чтобы позволить ему сопротивляться. Даже если… он не приносил никаких проблем до этого. Чарльз пил всё, что Эрик подносил к его губам, и ел всё, что Эрик ему давал. Словно кукла, чьими конечностями управлял Апокалипсис. Каждым членом. Каждой рукой, каждым морганием ресниц. Он даже не пах больше Чарльзом… Прошлой ночью Эн Сабах Нур подозвал Эрика к себе. Он планировали начать свою большую атаку на оборону Земли завтра в Каире, бывшем его базой ещё тысячелетия назад. Оттуда они положат конец миру, каким он существовал сейчас, и создадут Рай на руинах… И Чарльз будет на его стороне, наконец на одной стороне… Апокалипсис обсудил с Эрик его завтрашние обязанности, и в тот момент, когда Эрик собрался уходить, придержал его за руку. Так быстро, что Эрик и разглядеть-то его руку не успел. — Ты любишь телепата. — Это не был вопрос, лишь констатация факта… Его собеседник, как всегда, знал, что происходило с Эриком и что он чувствовал. Возможно, причина заключалась в том, что он присвоил себе способность Чарльза… Или просто был хорош в таком. Неважно, почему и как, Эрик только коротко кивнул, не поднимая взгляда. — Когда ты его пострижешь, его тело – твоё на эту ночь… Он сделает всё, что ты ему скажешь. Это мой подарок тебе, Эрик. За твою верную помощь в этой войне. — На этом он оставил Эрика в одиночку стоять посреди комнаты, отдав ему свои распоряжения. Его слова не выходили у Эрика из головы даже сейчас, пока он сбривал последнюю прядь каштановых кудрей Чарльза – лысина шла тому больше, чем он предполагал, – засели так глубоко, как это только возможно в его состоянии. Он сделает всё, что Эрик ему скажет. Он будет принадлежать Эрику. Как хорошо было бы снова попробовать его губы на вкус, свести Чарльза с ума своим телом. Взять его, в самом мучительном и прекрасном смысле… Сломать его. — Ты сделаешь всё, что я тебе скажу, так? — тихо спросил он оболочку перед собой, и снова Чарльз лишь усмехнулся, кивнул. Чернота его глаз, казалось, поглощала весь свет. Совсем не как обычно, когда его глаза будто лучились, освещая комнату. Боже, Эрик не хотел ничего, кроме как вытряхнуть его идеальное тело из одежды и попробовать его, снова сделать всё как раньше, снова сделать всё хорошо и идеально. Чарльз, подставляющий ему горло, зубы Эрика, прикасающиеся к нему. Сталкивающиеся рты, отчаянный стон, заполнивший комнату, слишком восхитительный, чтобы не услышать снова. — Если я скажу тебе, что хочу кончить в твой рот… Ты позволишь? — Конечно, Эрик… Эрик медленно подошёл ближе к нему, провёл кончиками пальцев по теперь уже голой голове. — А если я прикажу тебе любить меня? Ты можешь, Чарльз? Только этой ночью? — Его любовь всегда была чистой. Белой. Не как у девочки-подростка, нет, но такой интенсивной, каким не было ещё ни одно чувство на планете. Эрик закрыл лицо ладонью, тяжело вдохнул и выдохнул. Что он здесь делает? Что… —Я люблю тебя. Любил, люблю и буду любить… Слёзы, катящиеся из-под сомкнутых век Эрика, были, конечно же, такими же фальшивыми, как и слова Чарльза, которые звучали скорее как свадебная клятва, чем как слова настоящего человека. И всё же они жгли хуже огня.