Четыре минуты

До звонка на урок четыре минуты. Даня давно уже выложил тетрадки и учебник на парту. Сел прямо, и в общем-то был готов получать знания, как и всегда. Но вот Вани ещё не было. Как и не было всю сегодняшнюю ночь дома. Не то чтобы Даня сильно беспокоился о своём брате , но что-то внутри неприятно скреблось и заставляло время от времени поднимать взгляд на распахнутую дверь класса. Время от времени. Семь раз за эти четыре минуты, если быть точным. Блядь. Даня не может ругаться вслух, потому что ему стыдно перед мамами и папами, он ведь правильный, отличник, медалист и вообще. Но он может ругаться про себя, внутри его головы стыдится некого. Ну… если только самого себя. Две минуты до звонка. Даня тупо пялится в экран телефона. Позвонить? Да. Нет. НЕТ. Хер с ним. — Я вот тут подумала, а ты ведь сексист, Иванов… — насмешливый голос подошедшей к Даниной стороне парты Эли раздается как гром среди ясного неба, отчего парень нервно дергает рукой, невольно толкая свой карандаш к правому пустому краю стола. Что за херня, Эля? С чего ради? На языке у Дани уже скапливаются привычные возражения, когда он тянется за карандашом, растягиваясь чуть ли не по всей парте. Но парень не успевает и рта открыть, как прямо на него летит светло-серый рюкзак, ударяя металлической бляшкой по щеке. А вот это больно. Ну ты и грёбаный урод, Ваня. Я чертовски рад, что ты пришёл. Эти мысли проносятся за несколько секунд в голове у парня, пока его брат идёт по ряду, здороваясь и отбивая пять своим друзьям. Даня выпрямляется, успевая подцепить пальцами карандаш, и быстро проводит пальцами по скуле, чувствуя небольшую припухлость, когда Ваня подходит к их парте. — О, малой, привет. — Он садится, сбрасывая свой рюкзак с парты, и вдруг резко чётыблядьделаешь наваливается на Даню. В нос ударяет приятный запах парфюма и словно заполняет всё окружающее пространство, обычный воздух вышибает из парня, оставляя только этот, хорошо знакомый, неожиданно вкусный. На вот, вдыхай, как грёбаный астматик. Раз-два — вдох, раз-два — выдох. Даню почти прикладывает лицом к парте под не маленьким весом Вани. «Классно, — думает, — отлично устроился». Козлина. И вдруг… Блин… Он очень остро чувствует, как по спине растекается тепло от чужого тела. Оно жжёт… жжёт, как будто кто-то облил его спину бензином и поджёг, кинул так легонько полыхающую спичку. Гори, гори ясно, блять. Дане хочется зажмуриться и не шевелиться, вот бы… …стоп. Какого хера с тобой происходит, Даня? Когда это началось? Хуй его знает. Но парня вдруг заполняет какое-то дикое чувство неизбежности, словно скоро всё изменится и сметёт, задавит его, как лавина или как… как грозящая обвалиться крыша их сгоревшего, блять, дома. И от этого что-то внутри захлёбывается и сжимается в маленький колючий комок. — Ариэ-э-эль, дай краба, — опираясь грудью на Данину спину Ваня протягивает всё ещё стоящей возле парты девушке пятерню. Эля не даёт Ване «краба», она смотрит на него, как на идиота. Даня тоже смотрит на Ваню, как на идиота, когда резко выпрямляется и скидывает с себя его тело. Действительно, разве нормальный человек будет использовать другого как подставку для своих локтей? Ваня ехидно усмехается и, подняв руки в примирительном жесте, отодвигается. — Не называй меня так, — складывая руки на груди, привычно злится на Ваню девушка и тут же язвительно добавляет: — Нормально поздороваться не мог? А не вот так, — она раздражённо ведёт плечами и внезапно делает резкий — ух, как бросок — шаг к Дане и поправляет сбившийся ворот его рубашки. Парень невольно напрягается, когда ощущает, как прохладные пальцы девушки касаются его кожи на шее. Ему вдруг очень хочется отодвинуться. Бля-я-а-а, успокойся, Даня, ты чё, самая классная девушка твоей параллели проявляет к тебе внимание, здесь радоваться надо. Даню это не радует. Ему хочется отодвинуться. — «Нормально» — это, по-твоему, как? — Ваня криво ухмыляется, упираясь подбородком в свои кулаки. Успевший сесть ровно, он снова пододвигается к своему брату и мягко касается того плечом. — Подойти и поцеловать твои белы рученьки, м? Даня молчит и чувствует, как начинает печь шея, потому что он знает, что Ваня смотрит туда, на его долбаную шею. Этим своим раздражающе пристальным взглядом. Чё, блин, пялится-то? Дане вдруг становится жарко и до жести стрёмно. — Спасибо, Эля, — говорит он и мягко отстраняется. — Мне очень приятна твоя забота. Не трогай меня больше. От этой мысли обрывается что-то внутри. Бля, Даня, это же Эля, твоя мечта, твоя идеальная девушка. Неправильность происходящего накрывает с головой. — Ну так что ты мне ответишь, Дань? — Эля показательно игнорирует насмешку Вани. Блин, она же чё-то ему, Дане, сказала. Прости, Эля. Вирус по имени Иван стёр тебя подчистую, заполнил всё собой, и теперь Данин процессор то и дело ловит баги. А антивируса от этого нет. Из того, что она ему сейчас говорила, он помнит целое… ничего. Может, она повторит? — А он тебе ничё не ответит. Или звонок только для учителя, Ариэль? — мягко (ага, как кровать, на которой Даня спал с дедом) говорит Ваня, обрывая неловкое молчание. Его взгляд, странно острый, направлен на Элю. И если бы Даня не знал, как его брат относится к этой девушке, он бы подумал, что сейчас из его глаз вылетят две аккуратные стрелы, как у Йонду, и прохерачат навылет тонкую шею Эли. Но Даня знает, а, значит, ему просто кажется. Девушка закатывает глаза и уходит на своё место, когда в класс заходит учительница. — Итак, ребята, тема сегодняшнего нашего занятия: «Творчество Ивана Сергеевича Тургенева», а в частности, его роман «Отцы и дети», — с порога начинает Вера Степановна. «У-у-у», — недовольно думает Даня и морщится. Он, разумеется, читал это произведение, однако ему не понравилось. Но учёба есть учёба, поэтому парень смиренно открывает тетрадь и готовится записывать. Когда класс погружается в полусонное состояние под степенный, приятный голос учительницы, Даня замечает, что Ваня так и не раскрыл тетрадь. Он лишь изредка нажимал что-то в своём телефоне и равнодушно смотрел на стену, окно, Веру Степановну… Ваня сломался? Даня хочет спросить, в чём дело, он искоса поглядывает на брата, на его длинные тонкие пальцы, на тёмные спутанные волосы, на зелёные глаза, что сейчас смотрят на него в упор. Смотрят в упор? Блять. Он, как осёл, уставился на Ваню, залип, завис, блин. — Что? — произносит шёпотом его брат, продолжая пилить Даню взглядом. — Ничего, — отвечает резко тот и отворачивается. «Вот ты придурок, идиотище», — ругает себя Даня, прикрывая на миг глаза и проводя ладонью по лицу. В плечо вдруг прилетает смятая бумажка, она отскакивает и падает на пол. Даня вскидывает голову, ища отправителя. На соседнем ряду раздаётся короткое «пс-с». Ясно. Эля. Он поднимает и разворачивает бумажку. «Пойдём сегодня погуляем после уроков?» Разборчивым красивым почерком. Нихера себе. Даня пялится на бумажку, как на второе пришествие. Это типа как свидание, что ли? — Ого, да ты у нас покоритель сердец, Данёк, — тихий шёпот отдаётся резким уколом где-то справа под ребрами, отчего парень вздрагивает и роняет бумажку. Дане становится неловко и почему-то стыдно. Он злится и раздражённо отвечает: — Тебя не учили, что читать чужие письма не комильфо? — Нет, — Ваня резко выхватывает бумажку и зажимает в кулаке. «Какого фига он делает? — ошарашенно думает Даня и шипит: — Отдай, урод». Но Ваня не отдаёт, только лишь насмешливо хмыкает и отворачивается. И тогда Даня стремительно хватает его за руку, пытаясь разжать неожиданно горячий кулак. Они борются молча. Но бумажку Даня достать не может и, нечаянно дёрнув локтем, отшвыривает Ванин телефон куда-то под соседние парты. Это выходит довольно громко, и многие оборачиваются на них. Кто-то из одноклассников поднимает и отдаёт Ване телефон, у которого разбит экран. — Мальчики, у вас всё нормально? — учительница прерывает свою речь и внимательно смотрит на Ивановых. — Всё хорошо, Вер Степанна, продолжайте, пожалуйста, — развязно говорит Ваня. Он прячет сломанный телефон в карман и открывает тетрадь. А Даня думает, что после урока ему пиздец. Когда звенит звонок, Даня почти с облегчением выдыхает и, быстро собрав вещи, вылетает из класса. Всё занятие он сидел как на иголках, смотрел только в тетрадь, но иногда краем глаза замечал, как напрягается Ванина рука, когда он сжимал кулак, будто хотел раздавить в своих руках ручку. И… да, Даня опять забыл про Элю. Напряжение, витавшее над их партой, казалось, можно было пощупать, потыкать так палочкой. Взять, блин, на пробу, мол, смотрите-ка, какой концентрат. Идя по коридору Даня думает о том, как поговорить с Ваней. Может быть, извиниться за телефон? Но внутри от этой мысли будто всё щетинится и встает на дыбы. Он первый начал. А ля гер ком алягер. Когда Даня проходит мимо мужских туалетов, его вдруг кто-то сильно дёргает за рюкзак и вталкивает в туалет. Неловко споткнувшись, парень резко разворачивается и встречается взглядом со взбешённым братом. «Блять, — думает Даня, — ну щас начнётся». Ваня швыряет сумку куда-то под раковину и с силой захлопывает дверь так, что от приложенной силы она приоткрывается. А если кто-то увидит… Увидит что? Как Даню тут отпиздят? Ваня же его отпиздит, да? Нет. Он толкает Даню к стене. Трясёт его за плечи и орёт: — Как ты меня, блядь, достал, в печёнках сидишь, заебал так, что я уже не вывожу. Понимаешь? Ты понимаешь? Даня не понимает. Он смотрит, как двигаются его губы и зло горят глаза. Как в немом кино. Он враз отупел, окосел, застыл. А Ваня вдруг сдувается, как шарик с воздухом, тяжело опускает голову на Данино плечо и мелко дрожит. — Я не хочу… Не хочу… Чтобы ты… Чтобы вы…с ней, — он вдруг отчаянно вскидывается, вжимается в Даню, прёт, как бык, упирается своим лбом в его, сжимает кулаки на груди, натягивая и сминая рубашку. Мама Лида сама пол-утра её гладила. Старалась. Ване похуй. Дане тоже, потому что он не отталкивает его. Он смотрит на тёмные зрачки, которые всё больше заполняют зелёную радужку глаз. И понимает, что и он больше не хочет. Ваня отпускает его и неожиданно мягко дотрагивается до ссадины на скуле, осторожно ведя вниз по щеке, и тихо спрашивает: — Болит? Даня на секунду зажмуривается и так же тихо отвечает: — Нет. Его сердце бьёт, как заполошное, выстукивая все двести. От этого Ваниного прикосновения становится почти физически больно. Они молчат и смотрят друг на друга, выискивая, выцарапывая что-то нужное, спрятанное на самом дне глаз. А Ваня не опускает руку. Дверь вдруг тихо скрипит. Ваня пятится, отступает от Дани и, подхватив рюкзак, выскакивает из туалета, и встречается глазами с Элей, которая стоит прямо напротив и облокачивается о стену. Она видела? А, похуй. Теперь уже точно. За дверью Даня тяжело опирается на раковину, и, закрывая лицо руками, понимает, что лавина и крыша рухнули на него вместе, раздавили и погребли под собой и теперь… …теперь не выбраться. Он опускает руки и смотрит на циферблат наручных часов. До звонка на урок остаётся четыре минуты.