розовой краской

когда чонгуку исполняется пять лет, их с юнги родители попадают под первую волну — она сметает, не оставляет за собой и следа. у юнги в кармане только старый папин револьвер, который он прячет от своего младшего, а в своей ладони — ладонь чонгука; он боится отпускать ее, молится небесам — как учила мама — и просит, чтобы они всегда были вместе. у чонгука мутизм, который лечить просто негде. больницы превращены в пункты первой помощи, все врачи — белые ангелы для тех, кто не теряет надежду. юнги избегает их, плюется, ругается не своим языком, а ладошку маленького чонгука не отпускает. они живут у тетки — бедно, питаются хлебом и молоком, иногда быстрорастворимым раменом; сестра их отца женщина слабая, они помогают ей как могут. она приносит им книжки снаружи каждый месяц. первое время чонгук не решался брать их в руки, боялся, что сгниет изнутри, если притронется хоть пальцем. юнги не боялся. юнги вообще мало чего боялся. — когда-нибудь, — говорит ему юнги, когда ловит чонгука — тот смотрит в закрытое и грязное окно, жмурится от пыли за ним — юнги смеется, а чонгук не понимает. чонгук начинает понимать, когда ему уже почти восемь, а юнги одиннадцать. старший тогда впервые учит его стрелять. чонгуку под тонкую кожу въелся этот вкус металла, а тяжесть оружия стала самым большим кошмаром. первое время он промахивался. часто, слишком часто, но юнги был терпеливым. патронов было не жалко — они прорастают прямо из земли, из крови погибших; чонгук понимает. — сосредоточься, — рука юнги — на его руке. как в детстве, что даже мурашки по кожи. правда юнги другой, как бракованный товар; но чонгук знает, что пойдет за ним, куда бы тот не решил, сделает все, что скажет ему. он всегда будет для него самым лучшим младшим братом. — стреляй так, будто от этого зависят наши жизни. чонгук впервые не промахивается. о волнах не предупреждает никто, как и о том, кого она унесет в этот раз. у юнги, казалось, была чуйка к ним, разработанная глубокой ненавистью и желанием отомстить. четвертая волна уносит их тетку. квартиру забирает правительство — мальчиков упекают в интернат. юнги злится. все потерянные, но не как они. чонгук верит в это, потому что юнги так говорит ему. описывает их, будто тряпичные куклы — не больше. а они хотят выживать. и выживут. чонгук смотрит в рыжее небо, ему хочется закричать, задать сотню вопросов. находится только юнги, который тянет его за протертую рубашку в синюю клетку — она пахнет пылью, противным кофе с молоком за завтраком и жизнью. — мы сбежим, — обещает юнги. и они сбегают. чонгуку десять, а юнги тринадцать. они скитаются по улицам, ночуют в пустых квартирах. юнги боится оставаться в одном и том же месте, говорит чонгуку не привязываться. младший не может, ему хочется иметь что-то свое — постоянное, неизменчивое. приходит на ум только юнги, но вот только он не его. все фотографии в квартирах прячет от него юнги — чонгуку от этого не легче. чонгук рисует на стенах комнат углем, где они спят, юнги рисует на ладонях своего младшего пальцами, обещает, что скоро все закончится. верить в лучшее — все, что им остается. верить в лучшее становится легче, когда наступают холода. юнги плюется, спит с чонгуком на одной кровати, обнимает его; чонгук не знает должно ли ему это нравится, о скупых историях любви знает только из детских книжек, которые читал ему юнги своим бархатистым голосом. — можно я тебя поцелую? — в ответ чонгук кивает, не понимает только одно — почему? он быстро касается его губ своими и тут же отворачивается, ничего не говоря. теперь чонгук не понимает. юнги ловит свою первую пулю через два месяца. чонгуку всего десять, но он вытаскивает пулю из руки своего старшего брата старым и ржавым скальпелем. юнги ноет, цепляется пальцами за угол кухонного стола, когда тот ваткой смоченной по раскаленной коже проводит. после того, как заматывает рану бинтом, чонгук получает свой второй поцелуй. это ненормально, но не говорит. потому что нравится, потому что это юнги. пятая волна юнги снится в солнечном апреле. солнце не греет, как и руки старшего, когда тот просыпается в холодном поту и душит чонгука в своих объятьях, шепчет, что сможет защитить его. чонгук верит. их забирают под землю. в добровольцы берут сразу, не смотря на возраст. юнги — в будущие разведчики, а чонгука — в медбрата. принимают как своих, весело смеются, когда видят их сцепленные ручки. юнги его после этого больше за руку не берет. чонгук не хочет понимать. через месяц им вшивают чипы — безопасность, удобства. юнги не противится. идти им больше не куда. под землей душно — чонгук по ночам просыпается от нехватки дыхания, тонкими пальцами цепляется за желтые простыни. он скучает по поверхности, понимая, что увидеть ее сможет нескоро. здесь их всего сто человек, так мало, но сближаться с ними чонгук не может. да и никто не хочет. сторонятся его, ведь о, боже, это тот немой брат юнги? чонгук кривится. первого сентября — чонгуку одиннадцать, а пятая волна лишает планету кислорода с пяти утра до пяти вечера. взрослые перешептываются, юнги сквозь сжатые губы закрывает гуку уши. может так и вправду легче. ему дарят монопад, который воспроизводит его мысли, если тот подключить к его чипу. чонгук не знает — нужно ли ему это. но юнги улыбается, когда видит, как слова вырисовываются на небольшом экранчике. чонгук решает, что тоже счастлив. — чонгук, гук! — юнги улыбается снова, когда тому только исполнилось шестнадцать. чонгук его улыбки ловит. представить себе не мог, что она такая вот, искренняя. — мы нашли еще одного выжившего, пошли. он снова берет его за руку, как в детстве. чонгук уже не ребенок — ему двенадцать с половиной. теперь-то он понимает больше, чем следовало. мальчика, которого находит старший отряд, зовут чимин. у него розовые волосы словно яркий рассвет, который чонгук видел только на картинках, но точно знал, что он выглядел точно так же. и тогда гук почему-то рассветы начинает не любить. чимин яркий и болтливый, носится по коридорам, как чумовой. его смех — звонкий перелив стекляшек на самом дне. чонгуку они уши царапают, заставляют запираться у себя. никто не замечает его, все внимание — к юнги и чимину. сблизились так быстро, что даже чонгук так с юнги не смог. ненавидит ли он чимина или себя? хотя тут правильнее — кого больше? чонгуку тринадцать, и он понимает. юнги — для чимина, чимин — для юнги. у них любовь, сладкая, подростковая, с прелюдиями. чонгук не ест с ними за одним столом, не стоит вместе на утреннем пересчете. юнги далеко, не с ним. чимин его забрал — чонгук понимает. чимин юнги обесцветил, забрал его эмоции себе, крутит им, как хочет. у чонгука разрывается сердце. он боится что-то сделать, знает, что оборвет ту тоненькую ниточку между ним и юнги, которая держится, почти рвется. это не на вечно. чонгук — лучший младший медбрат, чимин и юнги — лучший дуэт разведчиков. они почти не видятся, только по вечерам, когда чонгук и двое девочек осматривают тех, кто выходит наверх. они восторженно слушают рассказы чимина и других, громко охают. чонгук ловит грустные взгляды юнги, туже затягивая бинт. чонгук не понимает. когда у чимина смывается краска с волос, а у юнги — душа, чонгук не выдерживает. плевать. он даже не помнит, когда последний раз разговаривал со своим родным братом. гневные взгляды чонгука чимин ловит, поэтому и зажимает один раз в коридоре. — ты заебал, — он шипит, как едкая змеюка, руки на горле чонгука сцепляет. у чонгука ноль реакции, но страх в своих глазах скрыть не в состоянии. — когда ты уже смиришься — юнги мой. нет, нет, он не твой, ты украл его. — или ты влюбился в него? — вскидывает брови чимин, усмехается так едко, что кажется, что от его яда у него самого язвы на губах повыскакивают. чонгук смотрит. — хочешь, чтобы я рассказал ему, какой его младший брат извращенец? наверняка ты дрочишь на него по ночам? поэтому попросил отдельную комнату? чонгук никогда не бил, но все случается впервые. попадает чимину прямо по красивому носу, видит, как струится кровь. в его глазах бешенство, а у чонгука болят костяшки. — сука. чимин скрывается в коридоре, оставляет чонгука здесь. мелкому плевать — скажет тот юнги или нет. реакция юнги могла бы разбавить этот дегтевый ручеек, в котором чонгук уже давно. он вытирает руку о черную футболку и чувствует, как мощная рука ловит его за плечо. — ебать ты даешь, — голос низкий, чонгуку он не знаком. это успокоило. — сам хотел это сделать, да не доходило как-то. чонгук поворачивается. перед ним парень, чуть старше его самого, наверное, тут недавно. чонгук не может вспомнить его лица. у него очки в толстой темной оправе, волосы светло-русые, в хвостик собраны, а глаза огромные, что страшно даже становится. — я ким тэхен, — широко улыбается парень, протягивая ему свою руку. — давно хотел познакомиться с тобой, чонгук. как ни странно, но через полгода чонгук и тэхен — лучшие друзья. программист и медбрат. странное месиво, но чонгуку его хен нравился. говорил много, всегда просил чонгука что-то на своем планшетике выводить, даже апгрейтнул его, чтобы проще было. с тэхеном хорошо, он заменяет ему все. или чонгуку так кажется. они так и живут — душа в душу, без ссор. чонгук за тэхена и глотку порвет, и все, что хотите. тэхен чонгуку, кем хочешь станет — плечом раскаяния, единственной рукой, которая всегда поднимет со дна. правда, тэхен был странным. до жути мечтателем, с огромным миром в голове. за все это время новая новость — на поверхности есть кислород — он доступен теперь постоянно. главные все равно никого не пускают, говорят опасно. тэхен верит. чонгук ничего не говорит, а тэхен его за руку хватает от эмоций, когда рассказывает. глазки светятся, дыхание сбивается. — мы откроем целый мир заново, — воображает тэхен, откидываясь на кровать чонгука. над ним — бетонный потолок, а в его голове — небосвод. — ты и я, когда все закончится. — выдыхает тэхен, приподнимаясь и смотря чонгуку в глаза. — обещаешь? обещаю, хен. чонгук помнит свой шестнадцатый день рождения лучше всего. такое число празднуют пышно, особенно здесь. пусть радости и редкие, но их значимость — важнее всего. юнги и чимин все так же рядом сидят. у чимина волосы ярко-розовые. ему откуда-то отыскали краску летними вылазками. юнги все тот же — тихий, спокойный, чимина за талию держит. чонгук теперь понимает. понимает, когда чимин дарит ему пустой фотоальбом, обнимает крепко-крепко и шепчет прости, гук. а еще понимает — ненависти к нему не убавилось даже с годами. юнги прослывает шугой среди подземных, становится командующим. ему уже девятнадцать. чонгук не верит. не верит и тогда, когда юнги тащит к ним с чимином в комнату. хочет показать что-то. — возьми, — юнги протягивает чонгуку что-то свернутое в толстое полотенце. когда он берет в руки этот предмет, перед глазами все встает, как вчера. знакомая тяжесть, чонгук сбрасывает полотенце прямо на пол. дыхание аж замирает. — отец хотел бы, чтобы он был у тебя, — он ухмыляется. — у меня и так полно всяких таких безделушек. чонгук не верит. револьвер их отца не просто безделушка. единственная их связь с отцом — она в руках у гука, которому только-только шестнадцать. юнги отдает ее ему, доверяет. а еще улыбается прямо сейчас. спасибо, хен. — обещай, что скажешь мне это когда-нибудь сам, — просит юнги, забирает руку чонгука в свои теплые ладони. прижимает губы к костяшкам, глаза закрывает. чонгук еле сдерживает слезы и кивает. в последнее время он дает слишком много обещаний. — мать твою, ты слышал? — почти с визгами врывается в комнату к чонгуку тэхен. он налетает на младшего прямо с объятиями, не стесняется, да, у них всякие границы отсутствуют уже давно. — говорят, что та волна — пятнадцатая — была последняя, — у тэхена дрожит голос. — я проверил по всем показателем, и это правда так. чонгук, ты понимаешь, что мы наконец-то выберемся отсюда. чонгук-то понимал. не понимал, куда они денутся только. из уст тэхена — все такое легкое, будем жить у моего брата в безопасной зоне, устроимся волонтерами, чтобы денег подкопить, а потом уедим — далеко и навсегда. у чонгука перед глазами не тэхен с его бесконечными мечтами — у него юнги, который всегда на первом месте. и пусть у него чимин, свои мечты — они у всех есть — ему бы все равно только бы рядом быть. чувствует себя собакой, которую раз сто изобьют, а она все равно прибежит, как позовут. и даже когда не позовут. — гук? ты не рад, что ли? — чонгук мотает головой. — хотя о чем я. ты всегда такой, — тэхен смеется, чонгук видит в нем только ребенка. радостного такого, но разбитого под самый корень. — я еще раз все проверю. ты только брату не говори, хорошо? он точно нас не отпустит. чонгук кивает, за тэхеном захлопывается дверь. он бы сам их двоих никуда не пустил. тэхен готовится долго — два месяца. волн и вправду больше не случалось, группы разведки выбирались все чаще, но что там видели умалчивали перед всеми. только на секретных собраниях разбирали — оттуда юнги выходил заведенный, а чимин его под руку держал и успокаивал. чонгук пытается вспомнить — как там, наверху; он не видел неба почти семь лет. раньше юнги рассказывал ему, что оно такое же, как и прежде — рыжее, в нем танцуют странные огоньки, веет опасностью. осталось ли оно таким же? стало светлее или темнее? у чонгука куча вопросов, и ответить на них опять некому. — я пойду один, разведаю, что там и как, — тэхен вручает рацию чонгуку, тот сразу же прячет ее под старый и растянутый свитер. на нем рюкзак, на лице читается такое ощущение, которому названия нет. или чонгук просто не знал. — в два дня — пришлю сигнал азбуку морзе же знаешь? — чонгук кивает. — ну вот. знаю, что система элементарная, но кому будет до нас дело, когда мы свалим из этой дыры? чонгук не понимает тэхена. не понимает, когда тот не прощается с ним — уверен, что встретятся уже там и тогда прощаться не придется. понимает все только тогда, когда в два часа дня ему не приходит никакое сообщение на рацию. а все становится еще яснее, когда узнает, что их накрыла шестнадцатая волна — самая сильная из всех предыдущих. чонгука выбивает по легким. его рвет в туалете, он не понимает, почему слезы льются так спокойно — он почти их не чувствует. он вообще ничего не чувствует. из комнаты выходит только тогда, когда его юнги зовет. спрашивает про тэхена; чонгук рассказывает. — мне правда жаль. ложь, ложь, ложь. нихуя им не жаль. никому, чонгук это знает. поэтому вырывает свою руку из чужой; ему хочется убежать подальше, но идти некуда. вина душит крепче кошмаров по ночам. запах тэхена все еще витает в его комнате, им пропахли все его вещи. им пропах чонгук. чонгук не может назвать это депрессией. у него просто голова рвется от воспоминаний и всего, что его окружает. юнги впервые пытается помочь ему — чонгук не верит. чимин приходит к нему два раза — с немыми криками вылетает за дверь. молчит теперь не только словами, а теперь и глазами. чонгук теперь совсем без смысла, чонгук теперь просто без. как-то юнги приносит чонгуку ящик, небольшой, железный. на нем адрес, крупными буквами — безопасная зона, пятый район, дом 765, квартира 0888. киму намджуну от кима тэхена. возможно, что все еще живому от мертвого. чонгук обещает, что не откроет ящик, что сам в руки этому намджуну передаст, когда все это закончится. чонгук обещает, что они устроят тэхену правильные похороны, будут оба вспоминать его — не без смеха и не без слез. это обещание чонгук точно выполнит. через две недели чонгук просит юнги перевести его в разведку. тот удивляется, но лишних вопросов не задает. сам тренирует своего мелкого. чонгук и сам не ожидал, что будет настолько способным, возможно, что просто тогда ему это было не нужно. сейчас — жизненно необходимо. чонгука берут с собой только тогда, когда тому стукает восемнашка. он возмужалый, не такой, каким был, когда пришел. слышит, как те, кто помнят его десятилетним восхищаются, кто-то даже слезы вытирает. чонгук знает, что сказал бы сейчас тэхен. — чуваааак, ну ты даешь, — протянул бы тэхен, распахивая огромные глазища еще шире. — я горжусь тем, что ты мой тонсен. чонгук гордится тем, что тэхен был его хеном. когда открывают люк, у чонгука замирает сердце. он лезет за юнги, не может дождаться. не понимает, почему так голова кружится, когда он на землю ногами встает. старший его даже за локоть придерживает, слабо улыбается. небо красное, как яркое пламя, лижет щеки. в нем так же сияют огоньки. чонгуку хочется верить, что это было последнее, что видел тэхен. они вышли втроем — он, юнги и чимин. быстрая проверка, которая обрыва связи со станцией не предвещала никак. поднимается ветер. — возвращаемся, — командует юнги, кивая в сторону люка. чонгук идет за ним, но замечает, что чимин не двигается. хочет крикнуть ему, но не может — подходит. у чимина красивый профиль, легкий шрам на бледной щеке — след потерянной молодости. чонгук тянет его за рукав. — знаешь, чонгук, — начинает чимин, откидывая голову и подставляя ее ветру. чонгуку страшно, он слышит крики юнги. они где-то далеко, когда взгляд чимина так близко. — юнги всегда любил тебя больше, чем меня, — в его глазах — влага. у чонгука в горле пересыхает. — скажи ему, что я любил его. и всегда буду. он идет в противоположную сторону от люка. в бег срывается сразу же, а чонгук словно к земле прирос. вдалеке — темнота, а чимин туда, как будто там его ждет кто-то сильнее, чем там, внизу, дома. юнги хватает чонгука на руку, тащит в другую сторону, но чимин ведь там, почему он не пошел за ним. чонгук вырывается, юнги не поддается. — прекрати, — голос у юнги дрожит. чонгук смотрит на него; юнги никогда не плакал. он снова смотрит в сторону чимина — его громкий смех рассекает стенки их глупого мира — освобождает, зарождает. — гук, пойдем, прошу тебя. чонгук слушается, больше не оглядывается. сам не понимает, почему ему так тяжело. юнги говорит ему лезть первым, а сам следом. за ним, а не за чимином, оставляет парня там. — шуга, он что- юнги не слушает их, не задерживается в командной, срывается тут же с места. взглядами душат теперь чонгука. мальчик читает в них осуждение. чонгук не понимает. в комнате у юнги живут двое, но он там один. здесь до сих пор пахнет чимином, конечно, ведь никто не планировал, что он не вернется. чонгук видит в юнги себя. но только они с тэхеном — не юнги с чимином. чонгук опять не понимает. не понимает, когда юнги не плачет, а молча притягивает к себе в объятья, зарывается в пропахшую пылью куртку носом. чонгук чувствует, что у брата внутри — там сломанные кости и целый разбитый мир, смысл которого — пак чимин. солнечный мальчик, который светить теперь перестал. чонгуку хочется помочь юнги — не может. и никогда не мог. — он спас нас, — шепотом юнги ломается сам, ломает чонгука. он тлеет и сжигает гука, которого отпустить из своих цепких пальцев не в состоянии. — нас всех. чонгук понимает. но не до конца. по чимину скорбят долго — про тэхена забыли в первый же день. у чонгука обида, но он не знает на кого. у чимина алтарь в главной комнате, последние свечки выжигают — скоро же туда, наверх. у тэхена нет ничего, кроме таблички на его пустой комнате — его вещи раздали остальным. чонгуку досталась его кофта — пахнет так же — корицей и мыльным порошком. прячет ее далеко в шкафу, знает, что забыть не сможет. юнги меняется. чонгуку странно, потому что меняется старший в лучшую сторону — думал, что все будет иначе. но он стал больше говорить, иногда даже улыбается; чонгук впервые слышит его громкий смех, когда случайно заходит в командную. он напоминает ему смех чимина. чонгуку кажется, что он такой ради чимина, который всегда хотел, чтобы юнги был таким — полным надеждой. выход на поверхность назначают на третье декабря, через две недели. говорят переменилась погода — летом будет идти снег. чонгук не знает, что и думать. ему не хочется — не знает, что будут делать. разойдутся по всему миру или останутся в родном городе, но родной ли он теперь — пережитый временем и кровью. юнги про это не говорит — чонгук не хочет, чтобы они были не вместе. все меняется. однажды в коридоре чонгука ловит парень — на вид чуть старше юнги, взлохмаченный, почему-то пьяный. смотрит на него долго, в глазах — ничего. чонгук не дышит. — я не понимаю, — говорит рыжий, падает на колени, цепляется за ноги чонгука; у чонгука шок, а у парня слезы из глаз текут молча — по ним сказать ничего нельзя. — это же ты, твое имя выбрали на собрании, — у чонгука темнеет в глазах. — так почему чимин? почему он сделал это вместо тебя? после того дня чонгук парня больше не видел. он пропал, будто его смыло в канализацию, еще глубже — чонгук бы рад, но его слова не бред. он спрашивает про это у юнги. тот мрачнеет, говорит забыть про это. чонгук плачет всю следующую ночь. потом ему снится чимин. он душит его, кричит, винит в своей смерти. чонгук хочет сказать хоть что-то, но не может — сам умирает раз за разом, просыпаясь в холодном поту. начал наконец-то понимать. теперь уж точно. первыми на поверхность выходят чонгук и юнги. у юнги в руках коробка, чонгук щурится от яркого солнца на голубом небе. он никогда не видел его таким. в легкие пробивается настоящий воздух — его там никогда не было. ему почему-то легче не становится — кашляет громко. вокруг все еще серое, поседевшее, но не такое, каким было раньше. чонгук знает, что оно скоро оживет, заплещет красками. от этого на губах почему-то улыбка, которую теперь уже прячет юнги. юнги ставит коробку около небольшого камня. чонгук протягивает ему лопату и садится рядом, юнги шлет ему грустный взгляд. — хороним его как собаку, — морщится старший, погружая лопату в землю. ветер перебирает его темные волосы — цвет натуральный, из детства. чонгук находил у него на голове и седые — прятал их под остальными, брату не говорил. — пиздец. чонгуку странно, когда юнги так о чимине — пусто, ругается даже. в его глазах чонгук ловит обиду. уверен, что на себя, но знает, что на чимина. что ушел вот так, оставив за собой что-то живое. забрать будто забыл, а остальные от этого мучаются, задыхаются. чонгук закрывает глаза. открывает их, когда слышит, как юнги шипит болончиком с краской — розовым по камню крестом. от этого сжимается сердце. еще сильнее — когда юнги коробку в яму кладет и закапывать начинает. с такой силой, что даже с ненавистью. чимин был олицетворением свободы, которую вдыхают с полной грудью, поэтому они решили похоронить его здесь — прямо в бескрайнем поле. освобождают его, руки не связывают. оставляют все таким, каким бы он хотел сам. в поле пахнет гарью. чонгук верит, что она выветрится, когда ковыряет пальцами пули из земли. они тоже скоро исчезнут. юнги садится рядом, руки его от земли убирает; чонгук теперь смотрит на него. думает, что тот что-то скажет, попрощается или даже заплачет. чонгук был готов ко всему — юнги не делает ничего. только достает откуда-то старую зажигалку — простую, черную. чиркает — не работает — и кладет на свежую землю. они сидят так долго — не говорят, молчат. потом уходят. и не прощаются. чонгук понимает — чимин для них навсегда живой. когда они уезжают — суматоха. все радуются. кто-то даже слезы льет от счастья. их забирают автобусы из правительства — на какую-то конференцию. там юнги должны награду дать — самую главную и высокую. юнги ехать не хочет, но все же решается. разрешает чонгуку немного прогуляться. — только недолго, — просит юнги, дожидаясь от чонгука кивка. уходит прощаться с остальными. чонгуку прощаться не с кем — у него теперь только юнги. чонгук берет букет со стола — последний. белые маки стелются по рукам мальчика, он прижимает их к себе, почти бежит. он впервые приходит сюда один. вокруг все такое же выцветшее — чонгуку кажется, что так даже лучше. над ним плывут облака, с каждым днем становится все теплее, но как раньше не станет никогда. аккуратно кладет цветы на землю — он надеется, что чимину нравится. у чонгука столько всего в душе скопилось, его съедает, почти дух выбивает. на него будто сходит осознание. разбирается во всем, больше никогда не запутается. открывает рот, чтобы сказать, но получается лишь хрипящий шепот: — прости, хен. слезы потом будут течь из глаз юнги, когда мелкий скажет ему спасибо, будет обнимать, улыбаться. а сейчас улыбается чонгук, смотрит куда-то вдаль, наконец-то глубоко вдыхает полной грудью, будто бы никогда не дышал, а чонгуку кажется, что так оно и было. когда чонгуку исполняется двадцать один, он находит кима намджуна. он сжимает бумажку в пальцах, когда едет в такси мимо бедных районов — когда-то самых престижных. их до сих пор окружала стеклянная сфера, но они в ней как крысы в клетке — без выхода. у них все меняется к лучшему — чонгуку даже не верится. юнги получает грант героя страны, ежемесячно ему платит правительство, каждые праздники получает письма с поздравлениями и всегда благодарностями. а он всегда да я же ничего такого не сделал. чонгук знает, что сделал и даже больше, чем надо. сам работает врачом в главной больнице города — не того, в котором жили, тот остался далеко, но где-то под коркой разума — у чонгука все еще там дом. если, конечно, не с юнги. с юнги у него все и сразу. тот сидит дома, пишет книги, курит сигары, которые чонгук у него из пальцев вынимает, просит книги свои почитать — как детстве. юнги улыбается. и читает. когда чонгук поднимается на лифте, держа в руках ящик — тот самый, с крупными буквами — чувствует себя счастливо. вернул тэхену то самое его обещание. намджун — усталый взгляд, халат, но яркая улыбка, когда говорит — от тэхена — смотрит на чонгука ясно, не перестает благодарить. он все понимает сразу, потому что чонгук один. не спрашивает, как хотелось сделать чонгуку почти всегда. заваривает ему чай, усаживает за стол. будто просыпается за сотню лет, которые провел где-то не здесь и мыслил только об одном. — расскажи, каким он был? чонгук смотрит на намджуна, не может сдержать улыбки, наверное, самой искренней за всю его жизнь. отпивает из чашки чай, смотрит в окно, вспоминает. — как и все, кто жил под землей — он был мечтателем.