like that sun.

Минхён негромко ойкает, стоит только подушечкам пальцев до горячей поверхности тарелки дотронуться. Горячо, как в аду, — Ли уверен на сто процентов, что суп, который внутри этой самой тарелки, в разы холоднее ее, однако все равно пытается не обжечься в очередных попытках поужинать. Недельный суп, конечно же, такой себе деликатес, но родители уехали два дня назад, и это все еще лучше, чем ничтожное ничего. — Ну, приятного аппетита, Минхён, — парень ложкой по столу стучит, живот в который раз издает звуки умирающего ламантина, и голодному школьнику впервые становится интересно, какие они, ламантины, на вкус. Столовый прибор с маленьким количеством супа (или уже его подобием) отправляется в рот, но, к превеликому минхёновому сожалению, не прибывает в назначенный пункт, останавливаясь на половине пути. Свет отключили. Парень еле слышно матерится и бросает ложку обратно в тарелку, чувствуя, как маленькие жирные капли разлетаются по руке. Получить ложкой в глаз — перспектива ну такая, а Ли даже себе доверять не может, с его-то удачливостью. Встает из-за стола, пытаясь вспомнить, куда до этого бросил телефон. Осознание того, что разряженный мобильник валяется на диване, подкрадывается незаметно, вынуждая школьника выругаться чуть громче, чем до этого. Везет, что он помнит, где лежит единственный фонарь в доме, потому что свечи не одобряются матерью в принципе (мало ли Минхён обожжется или куда похуже начнет с воском развлекаться), поэтому приходиться пользоваться тем, что меньше вреда принесет (хотя фиг его знает, с минхёновым-то везением). Фонарь нащупывает на верхней полке шкафа (кто его вообще туда положил) и уже более уверенно идет к электрическому щитку, дорогу себе неярким светом прокладывая. На удивление, проблема отнюдь не в пробках. «Наверное, в моей жизни» — подмечает парень и устало подползает к окну. Прекраснейший вид из их прекраснейшей квартиры прямо на угловую стену этого замечательного дома. Ведь именно здесь жилье стоит дешевле, чем, не знаю, В НОРМАЛЬНОМ МЕСТЕ. «Кому нужен красивый вид из окна», — уверял Минхёна отец, — «подумаешь, соседи будут настолько близко». Настолько близко, что пришлось жалюзи покупать, мало ли на Минхёна смотреть будут, пока он домашку делает. До соседнего окна метр с половиной и потерявшиеся где-то в темноте минхёновы надежды нормально поужинать. Светит фонарём на улицу, окно нараспашку открывая, подмечает, что света нет, похоже, во всем доме (если не во всем районе). Школьник чувствует, как фонарь отражается от соседского окна и не хило так раздражает глазную сетчатку. Морщится тут же, додумываясь «спасительный луч» убрать на подоконник. В удивлении пятится назад, понимая, что в глаз светит вовсе не отражение. Луч света напротив будто от диско-шара, потому что тут же по стене и по всем окружающим Минхёна предметам начинает бегать, не упуская, конечно же, возможности посветить тому раз десять в глаза. Ли пытается понять, что вообще происходит, и облегченно выдыхает, рассматривая силуэт человека напротив. — Какого хрена ты делаешь? — Позволяет себе дерзнуть раздраженный Минхён, по чужому лицу сделав предположения о возрасте «собеседника». Парень напротив (с виду младше Минхёна, кстати) фонарь наконец фиксирует в руке и удивленно смотрит в ответ, будто бы и думать не мог, что его заметят. Пару секунд мнется и фонарь выключает, давая старшему попытку разглядеть собственное лицо в темноте вечера. — Я думал, мы играли, — выдает наконец сосед, и у Минхёна нет никаких сомнений в чужом возрасте. Голос такой задорный и звонкий, даже несмотря на понижающуюся интонацию. — Какие еще игры? — Ли брови вместе сводит, поближе к подоконнику подходя, — я просто светил фонарём на улицу проверить, везде ли свет отключили. — А, — многозначительно произносит сосед дробь незнакомец дробь сомнительный парень и отворачивается на секунду. Через мгновение Минхёну в живот прилетает яблоко. — Какого хрена? — Парень громко вскрикивает и хватается рукой за место ушиба, сосед на удивление очень меткий. — Я не знал, как продолжить разговор, поэтому посчитал этот вариант самым нормальным. Кинуть яблоком в соседа определенно самый адекватный вариант, который мог вообще когда-либо возникнуть в его голове. — Господи, знаешь что? — Минхён рукой за окно хватается, намереваясь его закрыть, — спокойной ночи, идиот. В окно прилетает еще одно яблоко, чудом не попадая по минхёновым пальцам, и падает пластом с седьмого этажа. — Стой! — Да что с тобой не так? — Минхён (уже) ошарашено смотрит в ответ и желание закрыть окно возрастает с каждой секундой, присматривается к сОмнИтеЛьнОму парню, замечая наконец, как тот мнется на месте и руками плечи обнимает, в темноте стараясь спрятать свой напуганный взгляд, — стой, — Ли усмехается, даже про боль забывает постепенно, — ты чего, темноты боишься? Чужое лицо приобретает краски возмущения, и в руке постепенно оказывается еще одно яблоко. Да сколько их там вообще? — Стой! — Минхён прикрикивает, быстро прячась за оконной рамой (от греха подальше), — ты темноты боишься, поэтому яблоками кидаешься, чтобы меня тут удержать? — Сам поражается своей дедукции и выдыхает свободно, когда сосед фрукт наконец обратно на стол ставит. — Это не так! — Ведет себя как детсадовец, разве что ногой не притопывая для пущего эффекта. Минхён громко смеется. — Хочешь я приду к тебе и посидим вместе, пока свет не включат? — Улыбается так по доброму, будто бы не его минутой назад яблоком хотели прибить, — все равно делать нечего. — Еще чего! — Сосед старательно пытается быть «против», но получается, откровенно говоря, не очень, — стой, где стоишь, и ничего я не боюсь! Минхён начинает подумывать, что младше этот парень лет так на пять. — Дверь открой, через минуту буду! Перед тем, как закрыть окно, Минхён выслушивает громкие «нет», «даже не думай» и особенно громкое «я звоню в полицию». Однако на лестничной клетке обнаруживает открытую почти настежь дверь, за которой — маленькая квартирка и совсем крошечный сосед, сидящий на подоконнике (к хоть какому-то свету поближе). — Ну и зачем ты приперся? — Говорит, даже не оборачиваясь, Минхёна будто спиной почувствовав. Старший видит, как дрожат чужие плечи, а пальцы нервно стучат по коленкам, — я даже имени твоего не знаю, вдруг ты убийца. — Я Минхён, а ты… — Старший смотрит по сторонам, подмечая стоящую в массивной рамке грамоту, на которую падает тусклый свет от луны, — Донхёк, да? Милая комната. Обходит медленно каждую полочку, в темноте пытаясь разглядеть многочисленные мягкие игрушки. — Заткнись. Минхён наконец настигает младшего, с поджатыми губами смотря на его затылок. — Ну эй, не бойся, — руку неуверенно на плечо складывает, наблюдая за тем, как Донхёк к стене жмется, — я ведь здесь. — И эта информация меня вообще не успокаивает. Минхён окно прикрывает, заползая на подоконник, чтобы чужое лицо можно было по внимательней рассмотреть. Ресницы подрагивают, губы сухие-сухие, а взгляд не может сфокусироваться на чем-то одном. — Мне обнять тебя? — Я не обнимаюсь с незнакомцами, которые ворвались в мою квартиру без спроса. — Дверь была открыта. — Знаешь что… — Донхёк, пожалуйста, положи яблоко на место. — Я позвоню в полиц... Минхён смеется и поддается чуть ближе, сминая пальцами чужую футболку. Донхёк хочет возразить что-либо, но затыкается тут же, почувствовав тепло и заботу, которую получить не мог уже несколько лет. Утыкается в плечо старшего и жмется сильнее, наплевав на собственные принципы и гордость, которую отстаивал до этого. Минхён плечом чужую улыбку чувствует, а в комнате становится чуть светлей. Через пару лет они будут вспоминать об этом со смехом, Донхёк все так же будет уверять, что темноты не боится (только если рядом Минхён), а мягкие игрушки для красоты стояли (вовсе не для того, чтобы обнимать их одинокими ночами). А Минхёну глубоко плевать на остывший суп и отключенное электричество, ведь донхёкова улыбка — единственный источник света, который ему сейчас необходим.