priorities

Мама. Она больше не рядом. Сыльги закрывает глаза, позволяя слезам скатиться по щекам и на ладони. Мама боролась. Правда, боролась. Но, видимо, папу ей хотелось увидеть сильнее. Сыльги сидит у её ячейки в храме. Рядом с фотографией лежит букетик свежих лилий и маленькая зажженная свеча. Девушка молится про себя, не отнимая рук от лица. Рядом никого нет. Рутина съедает дни словно плесень. Накрывает Сыльги толстым одеялом обязанностей и скуки и не пропускает свежий воздух, не давая сделать нормальный вдох. Все становится серым. Девушка утопает в работе, беря дополнительные смены в ночь, исправно посещает занятия в университете, никому не говорит, что с ней случилось (потому что никто и не спрашивает), с виноватой улыбкой отказывается от совместных походов в кафе/бар/парк/клуб/караоке и порой находит себя в слезах, окруженная пустыми бутылками из-под соджу и потерянными надеждами на хорошую жизнь. Юнги живёт один. Никого не пускал к себе с тех пор, как... неважно. Порвал с девушкой, погряз в работе и заказах, в учёбе, в мыслях о приоритетах и ненависти к себе. Ох, эта цепкая тварь прочно укоренилась в его мыслях. Какой он подлец, подонок, ублюдок. Мудак. Похерил своё светлое будущее. Своё счастливое будущее, которое любило его самой чистой и искренней любовью и верило в их совместное светлое будущее. Какой же он неудачник. Они пересекаются в коридорах университета, на улицах, в круглосуточном магазинчике на полпути к студии Юнги и квартирке Сыльги (которые находятся в противоположных направлениях, потому что Мин знал, где она живет, и он... он... неважно). Они никогда не замечают друг друга, потому что Сыльги всегда опускает глаза вниз и не смотрит - не хочет смотреть - на лица, а Юнги слишком поглощён убивающими его изнутри мыслями. Мир вокруг них словно закрыт в коробку, набитую доверху осколками разбитых новогодних шаров. Они повсюду, напоминают о прекрасном прошлом, которое не вернуть, а клей, чтобы их склеить, закончился. Рутина накрывает их толстым одеялом страданий и ненависти к себе, топит их в бокале, до краев наполненном ядом. Не даёт сделать и вдоха. А потом кто-то срывает одеяло с их лиц и бережно опустошает бокал, даря ощущение свободы и возрождая внутри едва живую надежду на светлые дни.