Фотографии

Телефон звякнул. Бакуго кинул взгляд на экран. «15 вложенных фотографий» - гласило уведомление. Номер судя по всему неизвестен. Кацуки взял телефон в ладонь, парой ловких движений разблокировал его. Открыл первую фотографию и там его ждало задорное и веселое лицо Мидории. Единственные вопросы, посетившие Бакуго были «Где он и какого хера там делает?» и «Кто черт подери фотограф?». Стоило присмотреться к фотографии и можно было понять - Изуку пьян и находится на какой-то заброшке. Состояние парня выдавал странный взгляд, а также слегка покрасневшие нос и щеки. «Мило и соблазнительно хах» -проскочила мысль у блондина - «И почему я никогда не трахал его бухого?». На первом изображении зеленоволосый сфотографирован по пояс. Он повернут в три четверти, хотя пожалуй даже чуть больше от камеры и левой ладонью закрывает левый глаз - весьма странная привычка, но выглядит прикольно. Правый глаз смотрит в объектив, точнее пытается, видно, что здесь у Изуку сделать этого не получилось. Взгляд затуманен и смотрит с какой-то непривычной для парня пошлостью. На этой фотографии парень показывает кончик языка, опять же очень странная, но милая деталь. Бакуго пролистнул фотографию. Второе изображение было уже поинтересней и загадочней. На ней фигурировало два человека - опять же Изуку и еще какой-то парень. Из-за плохого освещения и вспышки было трудно опознать второго, но судя по копне бордовых волос с серыми припачкаными прядями это был Тодороки. После осознания всей ситуации в Бакуго вскипела дикая ревность. Еще бы ведь на фотографии двое находились в весьма эротичной позе. Шото сидит на полу, возле стены и опирается на нее спиной. Прямо на его бедрах сидит Изуку, слегка выпячив зад и выгнувшись в пояснице. Его ладони аккуратно лежат на плечах Тодороки, взгляд затуманен, но видно, что он направлен на губы парня. Рот слегка приоткрыт, словно в отдышке. Серая майка, смята, запачкана, рукав загнулся. На локтях алеют кровью ссадины. Внешний вид Тодороки не лучше - щека расцарапана, и без того израненные губы прикусаны, толстовка порвана внизу. Костяшки пальцев багровые. Его глаза прикрыты, либо же смотрят прямо в пах Изуку - этого определить невозможно. Руки спокойно лежат на бедрах Мидории. Ноги согнуты в коленях, тем самым не давая зеленоволосому податься назад в случае чего. Да кажись тот и не собирался делать ничего подобного. Не желая больше смотреть на это Кацуки перелистнул фотографию. Следующее фото не отличалось ничем особым. Хотя нет, пожалуй отличалось. Оно заставило блондина в ярости сжать телефон, чуть ли не до треска. На изображении была сфотографирована левая половина ключиц Изуку. Точнее кадр захватывал шею, даже часть лица и немного грудную клетку. Парень сильно прикусил губу, выгнулся в шее, выставляя вперед, словно на показ, свои ключицы. Левой рукой он оттянул ворот майки, оголяя багровые засосы. Их довольно много, некоторые походу были даже укусами и из них понемногу сочились маленькие капельки крови. На заднем фоне едва заметен темный силуэт, который практически сливается с цветом стены. Еще одно движение пальца и можно рассмотреть следующее фото. По комнате разнесся запах дыма исходивший от ладоней Бакуго. Его зубы заскрипели. Фото было сделано со вспышкой. На нем, явно на хорошую камеру (но почему-то с дерьмовой вспышкой хах) был крупным планом снят поцелуй. В кадре были лишь губы. Одни были бледными и обветренными, другие покрасневшими и искусаными. В уголке алых губ была размазана багровая кровь. Эти израненные кровавые губы кусали, оттягивая на себя другие - бледные, словно фарфоровые. Эти безжизненные, как у трупа губы были открыты в ожидании, посередине отпечаталась кровь, явно чужая. Верхняя губа открывала вид на белоснежные, здоровые зубы. На следующем фото было практически то же самое только губы двух человек уже слились в поцелуе, алые оставляли свои кровавые следы на бледных, а те в свою очередь словно цеплялись за алые. Бакуго был в ярости. Еще бы, первые пять фотографий оказались такими пошлыми, так что же будет дальше? Он был готов кинуть телефон в стену, но любопытство взяло верх. Шестое фото. На нем есть только Мидория. Он сидит без майки, связанный, веревка, словно змея переплетается красивыми узорами по торсу, на теле красной россыпью находятся царапины, ссадины, засосы, кое-где веревка уже натерла кожу и остались красные пятна. Голова Изуку повернута в право, глаза смотрят куда-то вперед. Под носом засохла струйка крови, а на ухмыляющихся губах появилась пара свежих ранок. Зеленые волосы растрепаны и испачканы в чем-то черном. Создавалось ощущение, что между этой и предыдущей фотографией произошло какое-то событие. Возможно даже жутко пошлое и неприличное. Бакуго даже не хотел думать о том как миленький и невинный (а наверно уже и нет) Мидория оказался в подобной ситуации. Да, подобное положение второй половинки возбудило бы Кацуки, но сейчас Изуку был явно связан не для него. Фото №7. Это уже похоже на что-то из BDSM и садо-мазо. Изуку все так же связан, однако теперь несколько веревок порваны и тлеют черными сожженными концами. Что ж, Тодороки, ты постарался? На лице Мидории осталась дорожка оставленная слезой, она слегка поблескивала от вспышки и оставила след, смешавшись с кровью. Однако боль явно не мешали зеленоволосому получать удовольствие от процесса. По всему его телу краснело пятно от огня, недавно прошедшегося там. Сейчас же, поверх проходилась рука Тодороки, охлаждая и замораживая, кожу, которая лишь недавно страдала от противоположной стихии. Лед шел тонкой кромкой от шеи, там же начинал таять и стекать холодными каплями по телу. Вспышка пламени. Упс, Кацуки, походу ты сжег свою тетрадь по истории. Часть пепла осталась на столе, остальную же сдуло на пол. Резкое движение, замах, и телефон летит в кресло. Весь раздраженный, словно на иголках Бакуго выходит из комнаты. Проходит час, два. Коварное любопытство все же возвращает блондина в комнату. Если он посмотрит еще пару фотографий, хуже не станет, не так ли? Он вводит пароль, экран плавно предъявляет взору все тот же садо-мазохизм. Лицо Кацуки исказилось в гримасе отвращения. Мелкое движение пальцем, телефон открывает новую картинку. Довольно неожиданно. На фото лишь только грязные, испачканые кровью и пылью ладони. Они лежат тыльной стороной вверх на фоне серой шершавой поверхности, похожей на асфальт. Одна рука изрезана относительно старыми шрамами и от этого так сильно узнаваема. Переплетающиеся ветви этих необычных отметин жизни покрыты белоснежным, блестящим инеем. Костяшки пальцев на обеих руках содраны, с некоторых стекают капли крови. В местах, где нет ни крови, ни покраснений виден необычайно бледный, безжизненный цвет кожи. На следующем фото все было точно так же, однако теперь ладони чистые, а места, где кожа содрана заклеены милыми пластырями с мульт-персонажами. Честно, прикола Бакуго не понял. На десятой фотографии было много крови. Изуку в кадре по пояс, стоит прямо перед камерой и смотрит куда-то вниз. Бледная ладонь обклееная пластырями крепко держит столовый нож и надрезает им нижнюю губу пополам. Кровь стекает по лезвию, оставляя следы и пачкая серебристую сталь. С ручки ножа она перетекает на руку, все больше окрашивая ладонь, а затем и запястье в красный. Она впитывается в некогда яркие пластыри, делая их однотонно-бордовыми. Алые струйки сползают по подбородку, шее, ключицам Изуку. «Отвратительно» - единственное, что думает Бакуго по поводу этой ситуации. Одиннадцатое фото. Еще чуть-чуть и конец. И что же мы видим здесь? Мидория. Теперь он уже явно стоит на коленях, но мы можем сделать такой вывод лишь по ракурсу, ведь в кадре видны лишь голова, шея и плечи парня. Его глаза прикрыты, а губы, впрочем как и на многих других фотографиях расплылись в пошлой ухмылке. И да, он до сих пор весь перепачкан в собственной же крови. Его маленькая грязная ладонь, аккуратно держит руку побольше и подносит ее к бледным окровавленым губам. На контрасте со здорового цвета кожей, кожа Изуку кажется белоснежной. Его губы аккуратно, слегка касаются тыльной стороны чужой ладони. Кровь вытекающая из свежей ранки на губе пачкает ладонь неизвестного (боже да все мы знаем кто это). Пластыри, все еще красующиеся на руке Изуку, выглядят очень странно, некоторые уже начали отлепливаться, пара порвались. Мерзко, отвратительно, но в то же время изящно и красиво. Так можно описать это фото. После просмотра этих фотографий Бакуго заметно побледнел. Эти изображения, моменты были странными, ужасающими, но все равно хотелось еще. Немного. Осознание того, что человек, участвующий в этих фото, на самом деле является его милым и послушным маленьким мальчиком Изуку ушел на второй план. Хотя даже не факт, что оно появлялось. Кацуки подошел к рабочему столу, кинул взгляд на несколько фотографий в рамках. Сравнил искреннюю улыбку и пошлую ухмылку. Светлые, ясные глаза и затуманенный алкоголем взгляд. Розовую, чистую кожу и израненную, бледную. Нет, ну не мог это быть один и тот же человек. Бакуго пролистнул одиннадцатое фото и почти сразу же загрузилось двенадцатое. Это изображение сильно удивило парня. Нет, на нем не было ничего ужасного. Наоборот. В кадре были разные полевые цветы. Голубые, яркие васильки, белые, нежные ромашки, сиреневый, милый лен, фиолетовый, пышный клевер, со своими необычными и мистическими листиками, желтые, веселые одуванчики. Да, на этом фото просто были различные цветы. Никакой крови, ножей, пластырей, лиц, рук, всего лишь цветы. И это было успокаивающе, словно затишье перед бурей. На тринадцатом фото парень ожидал увидеть все что угодно, но там были лишь чистые, хотя и все так же обклееные пластырями руки Изуку, держащие венок из одуванчиков. Он был сплетен неаккуратно. Некоторые цветы помяты, кое-где торчат листики, но от этого венок выглядел лишь более каким-то... особенным? Фотография была сделана довольно интересно, для этого своеобразного «фотосета» даже необычно. На переднем плане были ладони Мидории с венком, а на заднем, размыто виднелись очертания торса, плеч, шеи парня. Он был одет в ту же серую испачканную майку, она никак не изменилась, лишь только добавилась пара багровых пятен. По сравнению с такими чистыми, невинными цветами грязная майка и исцарапаные руки зеленоволосого выглядели неопрятно, сильно выделялись и привлекали к себе излишнее внимание. На Бакуго вдруг накатило странное чувство. Будто из-под его ладоней ускользает, утекает нечто или некто важный, даже слишком важный в его жизни. И сделать он с этим, к сожалению, ничего не может. Четырнадцатое фото. Словно обратный отсчет до чего-то, не понятно чего. Просто обратный отсчет и все тут. Эта фотография была похожа на последние две, только вот она уже заставила странное чувство Кацуки усилится в тысячу раз. В кадре был Изуку. Он выглядел счастливым как никогда. Его улыбка больше не выглядела как усмешка, она вновь стала чистой и искренней. Мидория зажмурился и под глазами можно было с трудом, но все-таки заметить синяки, будто он долго не спал. В грязных, болотно-зеленых волосах лежал венок из одуванчиков. Желтые цветки выглядели словно частички солнца. Здесь парень выглядел словно ребенок, единственное, что говорило о недавних событиях это раны, ссадины и пятна на майке. Мидория никогда не был таким рядом с Бакуго. Нет, он, конечно, улыбался и делал это достаточно часто, но на этом фото он не просто улыбался. Он был счастлив и это видно. Пятнадцатое фото. Конец. И не только этому «фотосету». Поле. Яркие пятна цветов среди зеленой травы. Малиновый закат растекается по некогда голубому небу. Силуэты двух человек. Они стоят на расстоянии около метра друг от друга, но тем не менее держатся за руки. У одного, что выше прямые волосы, а у того, что ниже они мило вьются. У обоих на головах венки. Оба одеты в грязную, кое-где даже рваную одежду. Думаю нет нужды говорить вам кто это. Бакуго убрал фотографию, выключил телефон и положил его на стол. Выключил свет, вышел из комнаты и ушел в непонятном направлении. Не важно куда, лишь бы подальше. Пятнадцатая фотография это конец. Не только «фотосету», но и отношениям Кацуки и Изуку. Конец их любви. С другой стороны, может между ними и не было никакой «любви»? Телефон брякнул. Спустя где-то минуту он брякнул еще раз. В сумраке комнаты экран засветился ярким фонарем. «2 непрочитанных сообщения от "Неизвестный номер":» «Так я свел Изуку с ума.» «Так я сделал его своим»