Четыре (не) случайные встречи.

Четыре (не) случайные встречи, Попробуй, сука, и не влюбись, Твоя душа задушена одиночеством, Ты, как и эта любовь, обречен, И медленно падаешь вниз. Сегодня день прожитый — сон, Вчера — невозможен, сегодня — реальность, Вокруг тучи людей, их идеи, стремленья, мечты, Но что-то противно гниет внутри — я насквозь один, Уезжай, улетай, беги, но в зеркале тот же безумный взгляд. Все так необычно, как я люблю — дороги и небо, Сегодня в шикарном зале — а завтра вижу потертые стены подъездов многоэтажек, Совмещаю — но там, где хаос — комфортней изысков, Не будить бы то, что навек ушло — но ты уже падаешь вниз, Но не так, как всегда. Для всех любовь — это то, что удобно, без лишнего риска, со списками дел и всем, что в дедлайны вошло, Все то, что я никогда не чувствовал, Потому что это — неискренность, мне нужно все что заставляет дышать глубоко, Так, чтобы при расставании не прошло, а мелькало бы в воспоминаниях вечно. Моя любовь сидит на краю старой кровати и курит, Потирая глаза, покрасневшие от резкого света, Моя любовь кричит во весь голос, сидит на столе, и смотрит в глаза, Давая понять, что тоже все осознал. И даже если захочешь сбежать, ты не сможешь, Будь ты хоть тысячу раз независим, теперь ты обречен, обесточен, Влюбись за четыре встречи, Полюби за четыре ночи. Мне нравятся такие моменты — когда я не в наушниках с музыкой. Убрав их, слушаю звуки улицы. Нравится слушать и слышать звуки изредка проезжающих мимо машин, я бы вечно сидел на капоте и слушал тишину этого ночного пригорода. Из какого-то номера доносится крик какой-то пары, такое в подобных местах не редкость, но сегодня здесь на удивление спокойно. Когда я был здесь впервые, ужасно волновался — меня могут узнать, но была лишь пара удивленных взглядов и девушка лет двадцати, которая работает здесь в баре — подошла сфотографироваться, мило улыбалась, и не спрашивала, зачем я здесь. Возможно, я просто преувеличивал (как обычно), ведь если задуматься, на мне не написано, зачем я сюда приезжаю. Здесь красиво — даже с обшарпанными дверями, узкими коридорами, в которых легко заблудиться и помойкой на въезде — обычно это не то, что может приглянуться, но это почему-то мне нравится, эта естественность, будто часть меня, и здесь я дышу, как в последний раз. Никто подобного не поймет — никто, но Слава Карелин, тот, которого почти все называют клоуном, понял. Кто бы мог подумать — бывший оппонент. Но он понимает — каждый раз, когда я смотрю на огни домов, когда молча что-то пишу, сидя на пыльном столе, когда он на чертовой вписке, где неожиданно встретились, лезет ко мне пьяный и дотрагивается до плеч и шеи, не думая, как на это отреагируют другие. Он понимал и тогда, когда целовал меня на грязных ступенях какого-то дома, или когда отсасывал, или когда его длинные пальцы сначала нежно гладили меня по щеке, а после вцеплялись в горло. В такие моменты мы понимаем друг друга особенно хорошо. Мы с ним виделись до ужаса часто, по разу в неделю как минимум, но за последние пол года это четвертая встреча. Все пошло по пизде. Заебался ждать, и уже собираюсь зайти в здание, как слышу, что он зовет меня. Улыбается привычной улыбкой, каждый раз, когда он так делает. Улыбается как обычно, подходит, и мы почти сразу заходим. *** Слава мило улыбается, и часто, когда я снимаю видео, он сначала отмахивается и шутит, а после лезет меня обнимать. И ему не страшно, если это кто-то увидеть. Как-то раз я спросил его, что, если кто-то увидит еще что-то, кроме той самой фотографии. Слава засмеялся, легко поцеловал меня в плечо: - Ты собрался продать наши видео? - Конечно, а ты как думал. - Так и думал, - Слава целует, на этот раз в губы. - Удивительный, - тихо пробормотал я случайно. - Ты в курсе, что вслух это сказал? Слава всегда целуется, как в последний раз, дотрагивается холодными ладонями и от этого по телу мурашки, но тут же убирает руки, говоря, что слишком холодные. Удивительный. *** Бывают такие дни, когда все валится из рук — ничего не выходит написать, проблемы появляется каждые полчаса. Весь день просто кувырком, не получается ни свалить покурить, ни поесть, ни просто позвонить кому-то. Наушники получается надеть только когда еду домой Ситуацию в такие дни облегчает только то, что я понимал, что вечером приду домой и отключу мозг — просто буду сидеть и сегодня и завтра дома — что-нибудь посмотрю, отдохну, потому что если не отдохну, еще немного, и у меня поедет крыша. Захожу домой, и когда я оказываюсь на своем диване, сначала просто залипаю в телефон. Хочу твитнуть что-то глупое или не глупое, а может и то, и другое, но замечаю что-то странное в ленте, многие пишут про Мирона. Вижу ссылку на новость и надпись. Что-то странное, вызывает волнение. Следующий твит, я не знаю, чей он — просто сердце вздрагивает и я как будто не вижу больше ничего, кроме этих двух слов. Мирон умер.