Груз снов

— Как давно тебе снятся кошмары? — внезапно спрашивает Ричи в одну из немногих ночей, когда мать Эдди позволила ему остаться на ночь. Эдди тотчас тушуется: не ожидал конкретно этого вопроса, тем более так внезапно. Губы разве что не закусывает. — Сравнительно недавно, — замолкает на некоторое время, после чего бросает наплевательское: — Забей, ничего страшного. Эдди, который постоянно жалуется на свои недуги, который выставляет их всеми возможными способами, привычный. Эдди, который просит «забить», нихуя не привычный. Другой, пугающий. Ричи не верит ему. Щурится и очки на нос задвигает: — Пиздабол, — заключение. — У вас семейное — хуево врать? — Хорошо, — соглашается Эдди. — Вру я. Дальше что? Снятся они мне уже несколько месяцев. Из-за чего начались, я не знаю. Теперь Тозиер уверен, что Эдди ему не врет: губы быстро двигаются, но речь не сбивчивая, уверенная. Видно, что факты он берет из своей головы, а не с потолка, где покоится половина его выдуманных болячек. Ричи морщит нос, откладывает приставку на маленький кофейный столик и уточняет: — Как тебя еще мать к врачу не отвела? Приплетает в очередной раз родителя Каспбрака, но скрывает, пытается скрыть за этим шуточным вопросом и собственное беспокойство, заботу. Просто он не уверен, нужна ли его забота Эдди и сможет ли тот ее принять. — Она не знает, — без особого энтузиазма отзывается Эдди, забираясь с ногами на диван, и устраивает острый подбородок на коленях. Ричи только сглатывает. Мамка Эдди не знает, не заметила, но уследил он. Так, получается? Сдержать самодовольной улыбки не к месту у Ричи не выходит. Ее тут же замечает Эдди и бросает в сторону Тозиера уничтожающий взгляд, а-ля: «Ты и на похоронах будешь смеяться, кудрявый идиот?» А он не будет. Просто сейчас ощущает себя каким-то уникальным, непозволительно близким к Эдди, знающим его лучше матери и замечающим даже мелкие изменения в чужом поведении. Осознание этого не может не радовать. Тогда на смену приходит другой вопрос: почему ему, Ричи, так важно быть для Эдди кем-то значимым, почему так важно знать о нем все, вплоть до цвета трусов, которые на нём сегодня? Последнее, кстати, он знает — черно-желтые. Подглядел, когда Эдди переодевался в пижамные шорты. — Как это она не заметила? — не предает свой саркастичный тон. — Ну, извини, мы с ней в одной комнате не спим — она не может услышать, если я ночью просыпаюсь или кричу. Эдди пожимает плечами. Зная его маму, Тозиеру кажется, что ее незнание как нельзя кстати. Догадайся она, сколько раз ее сын просыпается среди ночи совсем не для того, чтобы опустошить мочевой пузырь, давно подняла бы панику. Повезла по всем врачам в округе. Как итог — куча новых препаратов, которыми Эдди будут пичкать. От этого жутко становится уже Ричи. Он на физическом уровне ощущает, будто это не Эдди, а его самого травят бесполезной дрянью. — Ты не кричишь, — зачем-то ляпает Ричи. — Что? — Эдди даже не сразу понимает, о чем речь. — Когда ты просыпаешься от кошмаров, ты максимум всхлипываешь и ищешь кого-то глазами, — неожиданно серьезно продолжает Тозиер, вспоминая удручающие моменты по обрывкам памяти. Сам морщится — очки чуть сползают, а отросшие пряди лезут на лоб. Он их смахивает обратно и замечает, как Эдди смущается. Откровенно так не был готов к таким подробностям. Настолько, что пальцами по колену, разрисованному темно-синими розами синяков, перебирает. Эдди всегда такой, Ричи давно заметил: волнуется — что-то непонятное и сумбурное делает. То костяшками по стене водит, то тонкими и светлыми пальцами простынь перебирает, а если под рукой ничего не находит, то начинает жевать губу. После последнего губы у него особенно опухшие, розовые. Их самое то — целовать, кусать еще больше, показывая, что Каспбрак в этом деле лузер и не стоит ему самоистязанием заниматься. Волей-неволей Ричи переводит теперь взгляд на губы Эдди. Сейчас — самые обычные, чуть тонкие, приоткрытые, из-за чего виднеется кромка белых зубов, а иногда, когда Каспбрак смачивает иссушенные губы, проскальзывает бледный язык. Примерно раз в пять-десять минут, но Ричи неизменно продолжает улавливать этот момент. Потом — взгляд отводит, потому что невыносимо, потому что Эдди не должен даже догадываться, какой эффект он производит одним только облизыванием. Пусть вот так, как сейчас, молчит, не смотрит на него — за него все сделает Ричи. — А еще ты сопишь во сне, — брякает он, не в силах больше выносить тишину. — А ты противно храпишь, — уже не остается в долгу Эдди. — Вранье! — едва ли на месте не подрывается оскорбленный Тозиер. — Я максимум могу свистеть носом, когда он заложен! — Храпишь, — не собирается сдаваться Каспбрак. — Как самый старый и заржавелый паровоз. И вот сейчас Ричи не может понять, врет Эдди или нет. Зато понимает, что разговор о чужих кошмарах отошел на второй план.

***

Ричи никогда не видит снов и вообще редко просыпается ночью — его и будильником-то сложно разбудить. Но чем чаще с ним ночует Эдди, тем сильнее бессонные ночи превращаются в обыденность. Каспбрак просыпается, а Ричи вскакивает следом за ним. Сейчас — ситуация одна из многих. Эдди ворочается во сне, брыкается ногами, задевая холодными пятками лодыжки Тозиера. Под нос что-то бормочет несвязное, будит этим Ричи, а сам не просыпается. Продирая тяжелые глаза, Ричи пытается в темноте разглядеть силуэт под одеялом. После чего холодную ладонь кладет на чужое плечо и хриплым ото сна голосом шепчет: — Эдди… Кричать — кощунство даже для такого мудака-шутника, как Ричи. Эдди в такие моменты кажется ему беззащитным щенком, которого и тронуть жалко. Накормить бы, в одеяло укутать и запихнуть себе под бок, чтобы никто не трогал. Ричи ведь накормил. Укутал в одеяло и вынудил лечь с ним на одну кровать. Последнее уже не в его силах. Сны идут не извне, а изнутри, из головы Эдди, доступ к которой закрыт от Тозиера на все возможные засовы. Тяжелое дыхание и подрагивающие во сне ресницы — со временем Ричи может их разглядеть. Не удерживается — пальцем проводит по чужой щеке, спускается к шее. Такой нежной, мать вашу, шее, что остановиться нет сил. — Эдди, — зовет чуть громче, впиваясь пальцами в плечо. Надавливает — находит ответную реакцию в тихом выдохе и дернувшемся уголке губ. Не та реакция. — Эдс, проснись, мамка пришла, — голос не повышает, но начинает уверенно трясти спящее тело. Выходит. Каспбрак резко вскакивает, глаза широко распахивает и дышит через рот, часто-часто. Весь вид выдает в нем загнанного и испуганного хорька. «Что ж тебе такого снится, Эдди?» — не решается озвучить вслух Ричи, а сам губы кусает. В темноте можно, в темноте Эдди этого не заметит — ближайшую минуту так точно. — Опять? — рвано спрашивает наконец он, глядя на Ричи. — Опять, — кивает тот. — Я не хотел тебя будить, — поникший тон. — В смысле, ты еще тот засранец и заслуживаешь быть разбуженным, но я правда не хотел. Звучит настолько мило, что Ричи просто обратно на кровать заваливается, протягивает клешню и, хватая Эдди за шею, опрокидывает его рядом. — Давай спать? — спрашивает тихо, дыханием опаляя растрепанную макушку Каспбрака. — А то завтра твоя маман предъявит мне, мол, какого черта ее сынок невыспавшийся? — густые брови на лице Тозиера тут же пляшут. Он даже расстраивается, что в полумраке комнаты Эдс не может в полной мере оценить их пластичность. Эдди ничего оценивает. Руку поперек чужих ребер кладет, сжимает пальцы в кулак и замирает. Дыхание прерывает у обоих. — Я тебя сейчас засосу, — ляпает Ричи. Просто потому что и правда это сделает. Просто потому что не сделать это нереально. Этот чертов Каспбрак настолько умилителен со своим растрепанным гнездом на голове, в своих коротких — чересчур коротких для того, чтобы нутро Тозиера не просыпалось, — шортах и со своими глазами-лупами в обрамлении слишком густых для парня ресниц. Настолько романтично для Ричи, что он сам закатывает глаза. Но от желаний не уходит. Пальцами невесомо чужой подбородок поддевает, вынуждая Эдди задрать голову, и все же невинно клюет в губы. И потом ощущает — не видит — как на чужих губах расплывается улыбка. Ради таких моментов Ричи готов даже пару минут не шутить про мамку. — Засосу в другой раз, — бурчит он, отпуская подбородок, но, не удерживаясь, очерчивает напоследок пальцем линию челюсти. На выходку Эдди реагирует бурно: дрожит плечами, со свистом выдыхает и замирает. Слишком напряженный — так точно не уснет. Тогда Ричи принимает тяжелое для себя решение и… треплет Эдди по волосам. Осторожно так перебирает их, пока тело в его объятиях не расслабляется, а потом до ушей не доносится приглушенное: — Спокойной ночи, Ричи.