Статус: есть телохранитель

Лос-Анджелес, 6 этаж благотворительного фонда «Линия жизни», 18 октября 23.45 Лучшее, что случается при вбросе в кровь адреналина — кристальная ясность сознания. Конечно, если не поддаваться панике, чего я не умела уже очень давно. Все было очень четко, раскладывалось по полочкам на сверхсветовой скорости. Глаз только замечал деталь, а мозг уже упаковывал вывод за счет вдолбленных знаний и накопленных на тренировочном поле и стрельбище академии опыта. Четверо на одного. Максимально меня учили противостоянию в одиночку против двенадцати. В таких ситуациях решает не опыт и уверенность, а скорость, меткость и смекалка. Мы замерли друг напротив друга. Дистанция с ближайшим — полтора метра. Первый выстрел все решит. Они думают, я выстрелю в ближнего, и тогда меня снимет кто-то из остальных. Сами не спешат, потому что знают — я не промахнусь, наверняка читают в моей позе и глазах, что нажму на курок. Первым умирать никто из них не хочет. Виг-монстр выползает из клетки, занимая позицию. Нет эмоций. Нет страхов. Нет слабостей. Сейчас не существует того, что за спиной, того, что было и того, что будет. Есть только приоритет, цели и настоящее. Голос Вайлд звучит в голове. Как всегда стальной, бескомпромиссный и режущий, как скальпель: «Наемники рискуют жизнью из-за денег. Мы рискуем жизнью ради чужой жизни. И в этом наше преимущество. От денег можно отказаться, от долга и себя — никогда. Если вы хотите просыпаться по утрам и уважать того, кого видите в зеркале — не забывайте об этом». Три. Два. Один. Мой выстрел поражает цель, но это не чья-то плоть. Щиток пожарной сигнализации. Трезвон гулко отдается по коридорам и всему зданию, оглушая. Секунды растерянности и инстинктивного оглядывания назад буквально хоронят их в моих глазах. Выдох, выстрел. По огнетушителю. Пуля пробила стенку баллона, разбила капсулу кислоты, и фонтан пены под мощным давлением впечатывает одного из них в противоположную стену, залепляя лицо и не давая подняться. Минус один на полминуты. Выстрел. На пол и стену брызгает кровь, когда запястье идиота, опустившего ствол из-за возникнувшего отвлекающего маневра, оказывается прострелено. Минус два. Глок падает на пол. Был снят с предохранителя. Мое везение. При падении дуло смотрит в центр их компашки. Пуля застревает в стене в центре выбоины, среди треснувшей штукатурки, но заставляет двух, кто еще в строю, попрыгать тушканчиками под вопли раненного, маты запененного и звон сигнализации. Просто музыка какая-то. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Руку потрясывает, но оно того стоит. Минус три. С простреленными ногами особо не поборешься. В меня целит ствол четвертого, наконец-то сообразившего, кто устроил им экскурсию в предбанник ада за какую-то минуту. Даже меньше. Всего сорок пять секунд. Монстр во мне считает. Расстояние три метра. Цель очевидна. Он стреляет. На полном серьезе, как и я, вот только отбегает назад, в то время как я бегу зигзагами. Двигающаяся мишень при таком количестве отвлекающих факторов — недостижимая цель. Я врезаюсь в него торпедой, выбивая дух и пистолет. Мой также летит на пол. Рукопашная. Опытный. Хорошо натренированный. Движения уверенные, успел собраться. Я и не распадалась. Удар, удар, блок, попытка захвата, кулак в живот, ребро ладони к шее, его колено откидывает в стену. Резкий поворот спасает лицо от переломов, кулак пробивает штукатурку совсем рядом. Пыхтит, шипит, оскорбляет. Нога вскидывается сама собой. Тело — машина. Машина на топливе из адреналина, управляемая инстинктом самосохранения. Я не успеваю осознать свои движения. На такой скорости боя некогда думать. Нужно или думать и действовать одновременно, или не думать вообще. Мне ближе второе. Удары противника сильные, ребра гудят, во рту собирается кровь. Сверкает лезвие ножа. Уклон назад, периферийное улавливает, как на ноги поднимается запененный, наконец-то протерший глаза. Снова уклон от ножа. Если вы не заметили — у меня самой их два, и это не украшение. Левая ладонь охватывает рукоять одного, пальцы правой зажимают лезвие второго. Присед. Бросок. Пенный снова приваливается к стене, вскрикивая, когда в его плечо вгоняется нож на середину. Промазала. Цель была над костью, а не под ней. Отвлеклась. Последствие — прямой удар под ребра, опасно близко от селезенки. Парой сантиметров в нужную сторону, и такая сила обеспечила бы разрыв органа и смерть. Соберись, Фостер. Шатает, дыхание сбилось, замедляюсь. Плохо. В глаз капает кровь, похоже, черкнул над бровью, адреналин блокирует жжение царапины, ножи сталкиваются, оба пытаемся выкрутить кисть оппонента. Дохлая затея, одинаково бьем ногой, отшвыривая друг друга в стены. — Руки за голову, на колени! — рявкнул Сколетти, и среди затихающей сирены голос друга звучал вполне слышно. — Все, кто уже лежит, закрыли рот и лежат молча! Хныкать можно. Мой последний противник опускается на колени после оборота и понимания, что на него направлено два ствола. Итан и Тейт стоят в конце коридора и контролируют ситуацию. Отлично. Достав электрошокер, я прикладываю последнего в спину, вырубая разрядом. Сладких снов, ублюдок. — Виг, ты как? — вопрос Сколетти звучит нервно, наверное, вид у меня не самый презентабельный. — Они все в отключке, — констатировала я по-японски, проигнорировав вопрос. — Болевой шок, думаю, и разряд электрошокера. Вызывайте скорую и полицию, — подняв свой пистолет, я не спешила прятать его в кобуру. — Когда меня возьмут, проследите, чтобы съемка с этих камер в коридоре оказалась в полиции, не собираюсь сидеть там всю ночь. Позвоните Вайлд, возможно, потребуется юрист «ТриО», я открыла стрельбу первой — это могут расценить как направленную агрессию и нападение. — Уж вызвали всех, кого нужно, — отрапортовал Морган. — Когда? — Минуту — полторы назад. Значит, у меня минуты четыре до того, как придется тратить время на полицию, допрос и прочую бюрократию. За спинами ребят обнимали друг друга наши субъекты и их друзья. Все шмыгали носами, голосили, хрипели, девушек трясло, парни почти не отставали. Какого черта они сюда их приперли? Ах, точно. Сигнализация включила протокол эвакуации и аварийное питание, соответственно, лифт заработал, и они просто поднялись на шестой этаж, как полагается. Зря. Впрочем, сейчас мне на руку. Кровь, капающая в глаз, раздражает. Губа саднит. Спину ломит, живот ноет. Рукав порезан, ткань пропиталась кровью. Лопатке и костяшкам требуется лед. Не время хныкать, Вигдис. Еще есть дела. Глаза Финна такие большие и такие черные, плещут паникой, беспокойством, желанием оказаться близко (как удачно, что Шанталь висит на нем мертвым хлюпащим грузом) и страхом. Похоже, я и впрямь выгляжу кошмарно. К черту. «Не подходи, я сейчас опасна. Даже для тебя, МаФинн». Встав спиной к камерам, надеясь, что не ошиблась с углом их слепой зоны, я вскидываю пистолет на Шанталь, между Тейтом и Итаном. Парни рефлекторно дергаются в мою сторону, но дуло смотрит на рыжую голову, и ни у кого из нас нет иллюзий по поводу моих способностей и скорости. — Отлепись от него и повернись, Бьёрн, — мой голос что-то среднее между металлом и льдом. — Какого черта… — Закрой рот, Итан, и не лезь. Твой субъект представляет прямую угрозу для моего, я не буду медлить, и ты знаешь, на что я способна. Дернешься — моя рука не дрогнет. — Ч-ч-что… — Шанталь не может выговорить вопрос, пытается вцепиться в Финна, но Вулфард ловко избавляется от ее рук, отступая к онемевшим от шока и ужаса ребятам. — Ты с ума сошла! Итан… — Достань свой телефон, разблокируй и передай Тейту, — процедила я, глядя в ее широко-раскрытые зеленые глаза олененка. Очень натурально, вот только монстр во мне чует подставу. — Живо, или я отстрелю тебе ухо. Не смертельно, но твоя звездочка скатится со всех подиумов и экранов. Трясущимися руками девушка достала из сумочки телефон, ввела пароль и передала Тейту. Сколетти молчаливо принял мою сторону, что стало ясно и Итану. Друг мог бы использовать этот момент, чтобы загородить Бьёрн собой, но не стал. — Что смотреть? — спросил напарник. — Сообщения. Все мессенджеры, последние исходящие в начале двенадцатого. — Отправлена точка на не определяющийся номер, — настороженно проговорил Сколетти, когда про себя я досчитала до восьми. — Сигнал, что мы покидаем вечер для группы за моей спиной, — расшифровала я, пригвоздив Бьёрн взглядом. — У тебя три секунды, чтобы начать говорить, Шанталь. Кто и зачем велел тебе оставить сегодня в номере Финна подслушивающее устройство и сообщить, что мы уходим? — Я… я не знаю! — девушка обняла себя руками, заплакав. — Он не встречался со мной лично! Я… я не знала, что все будет так! Мне просто сказали оставить ручку в номере, ее передала какая-то девочка, просившая у меня автограф в аэропорту! А потом сказали, чтобы я отправила точку в ответ на пустое сообщение, когда мы будем уходить! — Чем тебя заставили? — продолжила я допрос, пока каст «ОСД» таращился на Бьёрн, приоткрыв рты. — У него есть… есть информация…. И он сказал, что, если я не помогу, то все узнают об этом! — Бьёрн разрыдалась. — Какая. — Фот-тографии… — Что на них? — Там… я в обнаженном виде, — она умоляюще посмотрела на Моргана, но он сейчас был ей не помощник. О микрофоне парень не знал, как и о том, кто обеспечил нам засаду, в результате которой мы могли потерять кого-то из субъектов, или собственные жизни. — Одна? — Нет. С мужчиной. — Сколько тебе там лет? — цепко спросил Тейт. — Трин-надцать. — Твой партнер — известное лицо? — продолжила я. — Да. — То есть у шантажиста фотографии секса между тобой-несовершеннолетней и взрослым известным мужчиной. Все было по добровольному согласию? — Да… нет, я не… — Да или нет? — сузила я глаза, чувствуя, что там что-то сильно не так, помимо очевидного. — Я не знаю, — она стиснула пальцы на ткани платья так, что те побелели. — Как ты можешь этого не знать? — лопнуло терпение Финна. — Ты или хотела, чтобы он тебя трахнул, или нет! За что ты подставила этой шишке свои дырки? За роль? Фотосессию? Эфир? Контракт с агентством? — Не к-кричи на меня! — Не кричать на тебя? Ты посмотри на Виг! — проорал Вулфард, сбрасывая с себя руки Ноа и Калеба. — Она вся в крови, потому что ей пришлось в одиночку драться с четырьмя вооруженными уродами, защищая нас всех! Она могла умереть, это ты понимаешь, дура? Ты подставила нас всех под удар, испугавшись сказать, что тебя шантажируют! Он тебе по-твоему зачем? Важного вида придавать? — Финн ткнул рукой в сторону Итана. — У меня биполярное расстройство! — закричала Шанталь в ответ, и Финн раскрыл рот, не ожидая такого поворота, как и все мы, кроме Итана, конечно же, знающего о своем субъекте этот значимый факт. Я опустила пистолет и убрала его в кобуру, больше в нем не было смысла, Бьёрн раскололась. — Тогда я была на пике эйфории, у меня приступы «солнечной мании», тогда мне этого хотелось, я просто не понимала, что это неправильно, а потом она спала, но было уже поздно, ясно?! Мне жаль, мне правда жаль, что все так получилось, я надеялась, я честно надеялась, что подложила ручку достаточно заметно для тебя, — Бьёрн зажала рукой рот, мотая головой из стороны в сторону. — Я не хотела вас подставлять, мне просто страшно, мне так страшно, я не хочу, чтобы мама и папа узнали об этом, и все, с кем я когда-либо дружила и работала… Я не хотела, пожалуйста, простите, я не хотела, я думала, что если получится задержать вас до конца вечера, то ничего не будет, он ничего не сделает…. — у Шанталь началась банальная истерика, увлекшая за собой Сэди и Милли, когда обе бросились обнимать ее и утешать. — Прости, Итан, — посмотрела я на Моргана, зная, что должна извиниться. — Ничего, — жестко глянул он в ответ. — Учитывая обстоятельства, мне приятно думать, что на твоем месте я поступил бы также. Так что это ты прости, Виг. Если бы мне пришло в голову проверить ручку, оставленную ей в аэропорту, до такого бы не дошло. — Шантажист, — пробормотал Сколетти, глядя мне за спину, сконцентрировав все внимание на нападавших. — И наемники на этот раз опытнее, чем «У Вилли». — О чем вы? — не понял Итан. — Виг… — Финн шагнул ко мне, обойдя тройку девушек и присевших возле них Ноа и Гейтена. Калеб все еще хватался за голову, пытаясь осознать происходящее. Наплевав на вещи от Prada, испачкавшиеся бы в крови, Вулфард наконец-то обнял меня, осторожно вжимая в себя. Мы смогли простоять так целую минуту, уткнувшись друг в друга, говоря все без слов, одним объятьем, прежде чем в коридоре оказались полицейские, и пришла пора разгребать новую порцию дерьма.