Часть 1
8 ноября 2017 г., 00:29
Have you forgotten all I know And all we had? You saw me mourning my love for you And touched my hand I knew you loved me then… © Evanescence «Taking over me»
Первый раз он увидел его на заснеженной улице Портленда, в штате Мэн, в канун нового года. Щетина, очки, волосы спрятаны под теплой шапкой. Клетчатый шарф на шее, сигарета в зубах. Он шел быстро, нервно оглядываясь по сторонам, и снег ложился ему на голову и плечи, оседал на стеклах очков, мешая видеть дорогу. Ганнибал долго высматривал его, стоя в нерешительности. Хотел было окликнуть, позвать по имени или пойти следом — но так и не смог заставить себя сдвинуться с места. Стоял и смотрел, как он докуривает на ходу и скрывается за поворотом, пряча руки без перчаток в карманы куртки и втянув голову в плечи. Тогда была самая холодная новогодняя ночь в штате. Холоднее, наверное, чем когда-либо. Во второй раз это случилось ровно год спустя. Они столкнулись лицом к лицу в супермаркете, и Ганнибал едва не выронил винную бутылку, почувствовав знакомый запах — даже лосьон после бритья остался тем же. — Простите… — буркнул Уилл, пряча взгляд и пытаясь обойти его. Ганнибал сделал шаг в сторону, преграждая ему дорогу. — Подождите, — прошептал он, и голос едва заметно дрогнул. — Уилл? Вас зовут Уилл Грэм? Услышав свое имя, Уилл поднял глаза и сощурился за стеклами очков. — Мы знакомы? Ганнибал завороженно смотрел в его лицо. Изучал каждую деталь, реконструируя образ в памяти, добавляя в него новые штрихи. Тонкая морщинка под глазом, едва заметный белый шрам на щеке. Темные волосы зачесаны назад. Непривычно. — Мы… — начал он было, но его перебил ворчливый голос откуда-то сзади: — Встали тут, не видите, люди ходят! Грубый удар локтем в спину — и он невольно сделал шаг Уиллу навстречу, почти столкнувшись с ним. И все-таки выронил бутылку. — Извините, я не знаю, кто вы, — быстро сказал Уилл, отступив назад, подальше от осколков и растекающейся на полу багровой лужи. Ганнибал растерянно оглянулся, ища того, кто его толкнул, потом снова перевел взгляд на Уилла. И увидел, как тот поспешно пробирается к выходу, лавируя между людьми и не оглядываясь. В третий раз он не стал ждать, когда город столкнет их снова. — Откройте, пожалуйста. На рассвете следующего дня Ганнибал уже стоял на крыльце неприметного дома в отдаленном районе города. Невзрачная дверь, светлая штукатурка, черепичная крыша, маленькая веранда. Тёплый свет из высоких окон. Ни дать, ни взять — лодка, плывущая в темноте. — Откройте, — повторил он. — Я слышу, что вы за дверью. В ответ промолчали, а потом негромкий голос с неохотой произнес: — Я вас не знаю. Пожалуйста, уходите — Зато я знаю вас. — Уходите. — Нет! — Ганнибал почти выкрикнул это, отчаянно вцепившись в дверную ручку. — Вас зовут Уилл Грэм, вы были офицером полиции в Балтиморе, после ранения ушли со службы и стали чинить лодочные моторы. Потом были преподавателем в Академии ФБР в Куантико, Вирджиния, а затем вернулись на оперативную службу по просьбе Джека Кроуфорда. Вы вернулись, потому что вы уникальны, потому что ваше мышление уникально. Пожалуйста, откройте, нам надо поговорить! За дверью послышался тяжёлый вздох — такой длинный и надрывный, что Ганнибал невольно выдохнул вслед. — Простите, я не пущу вас в дом. Вам придется подождать меня снаружи. Он ждал долго. Ему показалось, что прошло не меньше часа — небо совсем просветлело, и высоко в облаках появился бледный, тусклый призрак зимнего солнца. — Прошу прощения, что заставил ждать. Если честно, я надеялся, что вы уйдёте. — Но я не ушел. — Не могу сказать, хорошо это или плохо. Ганнибал улыбнулся. По-настоящему улыбнулся, искренне. Наконец понимая, как сильно на самом деле ему не хватало этого голоса. — Меня зовут Ганнибал Лектер, — сказал он, протягивая руку. — И что теперь? — буркнул Уилл, зябко поежившись и с явной неохотой сжимая его ладонь в своей. — Счастливого нового года. Уилл расхохотался, откинув назад голову, и Ганнибал невольно вновь улыбнулся его смеху — такому знакомому смеху, похожему на собачий лай. — Я знаю неплохую кофейню неподалеку, — сказал он, когда Уилл, отсмеявшись, вытирал рукавом выступившие слезы. — Нет нужды стоять на холоде. Уилл покачал головой. — Там будут люди, и я… — Никого не будет. Только мы. Обещаю. И, прошу, не говори мне «вы». Уилл с сомнением пожал плечами, но все же пошел за Ганнибалом. В кофейне и правда никого не было, кроме сонного официанта, скучающего за барной стойкой. Жарко горел камин в углу, и его потрескивание не заглушалось даже тихой музыкой, разливающейся по залу рождественской скрипкой. Ганнибал подозвал официанта жестом руки и сделал заказ, шепнув ему на ухо, пока Уилл стягивал с себя куртку. Можно было бы предположить, что он сядет напротив и наверняка задаст какой-нибудь вопрос, но Уилл молча ушел к камину, устроился на полу и протянул к огню руки, выпрямляя и сжимая в кулаки замёрзшие пальцы. Ганнибал постоял немного возле столика, а затем подошёл и сел рядом. Они молчали, пока официант, всем своим видом выражая недовольство их выбором места, не принес кофе. — С лимоном, — протянул Уилл, когда официант наконец удалился, бросив на них последний неодобрительный взгляд. — Неужели мы были знакомы так близко, что ты даже знаешь, какой кофе я пью? — Мы были знакомы намного ближе. Уилл повел плечом, отпил из чашки и закашлялся. — Если бы его делал я, ты бы не обжёгся, — произнес Ганнибал, не глядя на него. — И все же, как близко мы были знакомы? — Как психотерапевт и пациент. И как друзья. Уилл отставил чашку в сторону. Снял очки, протер их уголком рубашки, надел снова и уставился в огонь. Пламя камина плясало в стеклах, окрашиваясь в зеленоватый цвет, мерцало яркими бликами. Ганнибал бросил на него взгляд и невольно засмотрелся, любуясь отблесками огня. — Как друзья… — задумчиво протянул Уилл. — Мне о тебе никто не рассказывал. Рассказали только, что я потерял память, потому что попал в аварию, когда ехал к тебе, — он поднял глаза на Ганнибала. — Алана и Джек приезжают сюда, но с каждым годом все реже. Они говорили, что происходило со мной до аварии. Но никто из них не упоминал тебя. — С какого момента ты ничего не помнишь? — тихо спросил Ганнибал. Уилл потёр пальцами нос, приподняв очки. — Джек просит меня вернуться, — прошептал он. — Я захожу в дом, вижу тело девушки в постели и… в следующий момент понимаю, что сам лежу в постели. В клинике. — И все? — Я помню все, что было до этого, помню даже марки лодочных моторов, которые приходилось чинить, — Уилл пожал плечами, подтянул колени к груди и положил на них подбородок. — И клички своих собак. — И Уинстона? Уилл вздохнул. — Эту собаку не помню. Они просидели около часа, глядя в огонь и слушая треск горящих поленьев. Искры от пламени вспыхивали в воздухе яркими снопами, сгорали в полете, таяли, осыпаясь пеплом, и вспыхивали вновь, повторяя заново свой круг. Ганнибал наблюдал, как искры вспыхивают в глазах Уилла, и думал о том, что для них тоже начался новый круг. Искры зажглись, чтобы погаснуть и вспыхнуть вновь — ярче прежнего. — Я не знал, где ты, Уилл. Не знал, жив ли ты, что делаешь, с кем ты, — сказал Ганнибал, когда они уже собирались уходить. — Три года я жил в неизвестности. И не смог найти тебя раньше. Уилл на это только пожал плечами. Они встретились снова на следующий день. Ганнибал приехал к его дому так рано, что с неба ещё не успели исчезнуть звёзды, и прождал в машине, поминутно проваливаясь в тревожный, беспокойный сон, совершенно ему не свойственный. Впрочем, очень долго ему ждать не пришлось. Через полчаса или час он увидел, как в одном из высоких длинных окон зажёгся тусклый свет. — Уилл, — позвал он, стукнув в дверь. — Это Ганнибал. Открой, пожалуйста. Как и вчера, Уилл открыл не сразу. — Обязательно нужно было прийти так рано? — он стоял в дверном проёме в одном белье и с босыми ногами, щурясь на серый утренний свет за спиной Ганнибала. — Не думаю, что… — Я принёс тебе завтрак, — перебил Ганнибал. — Позволь мне войти. Уилл недовольно покосился на него, отвернулся и ушел в дом, оставив дверь открытой. Ганнибал счел это за разрешение. Внутри этот дом ничем не отличался от того, который Ганнибал помнил в Вулф Трэп: потёртая мебель, приглушённые оттенки, облицованный диким камнем камин, рыбацкие снасти в каждом углу, даже пара лодочных моторов, скромно пристроившихся за диваном. Но Ганнибала не покидало ощущение дежавю, словно так уже было, на самом деле было, когда на следующее утро после знакомства в отделе Джека он приехал в маленький неопрятный мотель и привез Уиллу яичницу с сосисками. С той лишь разницей, что сегодня мясо было совершенно обычным мясом, и с той, что в этом доме не было собак. Зато возле одного из окон — высоких, практически в пол — стоял мольберт, и на подоконнике лежала палитра с подсохшими красками. «Чем ты занимаешься сейчас? — спросил Ганнибал накануне, когда они выходили из кофейни. — Преподаешь?» «Рисую», — коротко ответил Уилл. Ганнибал был удивлен, но никак не показал своего удивления. «Хотелось бы посмотреть на твои работы». «Для этого мне придется пригласить тебя домой». «Пригласишь?» Уилл ничего ему не ответил. Сейчас Ганнибал смотрел на незаконченный рисунок на холсте. Яркие мазки, всплески цвета, нечёткие, грубоватые контуры. Он сделал шаг назад, и отдельные части картины слились воедино. Девушка на оленьих рогах, увитых полевыми цветами. Ганнибал взглянул на Уилла. — Могу я увидеть ещё? Уилл махнул рукой в сторону покосившегося комода, и в одном из ящиков Ганнибал обнаружил изрисованные карандашом листы. Люди-ангелы с крыльями из вывернутых наружу лёгких. Фреска из человеческих тел. Оленьи рога прорастают сквозь тонкую плоть, разрывают кожу, ломают кости, ветвятся, как кроны деревьев. Ганнибал листал его работы, и в каждой из них было то, чего Уилл не должен был помнить. Не мог помнить. Это сливалось с образами совершенно новыми, не похожими ни на что из прошлого, и из тонких контуров, штрихов и линий выступала тьма. — Я вижу это, — тихо произнес Уилл за спиной Ганнибала. — Каждый день. Во снах и наяву. Я потерял память, но не эмпатию. Я должен куда-то переносить то, что вижу, потому что иначе это уничтожит меня. — Джек предлагал тебе вернуться в ФБР? — спросил Ганнибал, не оборачиваясь. Ответ последовал за короткой паузой. — Да. — Но ты не вернулся. — Как видишь. Уилл застегнул последнюю пуговицу на рубашке. — А ты? Что ты делаешь здесь? Почему покинул Балтимор? — Ты что-то помнишь? — Нет. Я прочел вчера в интернете. Ты работал в Балтиморе — вел частную практику. А потом неожиданно уехал. Почему? Ганнибал помолчал. Желание рассказать все, что было, все, что произошло между ними, все, что осталось в памяти — теперь только в его памяти — боролось с желанием спрятать эту память так глубоко, чтобы не найти даже самому. С желанием… начать заново? Снова узнать его, сидящего напротив, снова услышать его историю, снова увидеть мир его глазами. Кровь и темнота. Если это снова будут они, как он сможет начать сначала? — Я уехал, потому что обо мне стали говорить слишком много, — медленно произнес Ганнибал, тщательно подбирая слова. — Мне не понравилось, что обо мне говорили. — Правду? Ганнибал вздрогнул и на миг — всего лишь на миг — увидел перед собой прежнего Уилла Грэма. Такого, каким его знал три года назад. — Нет. Не ее. — Ложь похожа на правду тем, как люди ее воспринимают, — странно улыбнулся Уилл. — Ее принимают, когда она приятна и сладка, и отвергают, если она приходится не по душе. — То, что обо мне говорили, не было правдой. Уилл пожал плечами. — Как скажешь. — Я продолжаю свою практику здесь, — немного помолчав, сообщил Ганнибал. — Если ты хочешь… — Я хочу. — …продолжить терапию, — невнятно закончил Ганнибал и, помолчав, добавил: — Ты согласился удивительно легко. Нетипично для тебя. — Я не тот Уилл, которого ты знал. Не говори мне о том, что было типично или нетипично для меня прежнего, — Уилл скривился и отошёл к бару. Плеснул в стакан виски и выпил за раз, запрокинув голову и зажмурившись, когда крепкий напиток обжёг ему язык и горло. — Мне слишком тяжело взаимодействовать с незнакомыми людьми. С тобой тоже, но я не ощущаю тебя незнакомцем. Ганнибал улыбнулся, прикрыв глаза. — Если угодно, я даже буду приезжать на сеансы к тебе домой. Девятнадцать тридцать, понедельник, среда и суббота. Тебя устроит? Уилл прищурился, кивнул и влил в себя ещё один стакан. *** Они встречались на сеансах почти два месяца. Три раза в неделю, ровно в девятнадцать тридцать, Ганнибал приезжал к дому Уилла, раздевался в маленькой прихожей и проходил в пахнущую растворителем, красками и моторным маслом комнату. Ему иногда казалось, что они поменялись местами: Уилл часто оставлял свои рисунки, прерываясь на сеанс, и с каждым разом Ганнибал замечал, что крови на них становится все больше. Он говорил об этом — и напрямую, и между слов, но натыкался на стену из ледяного спокойствия, которой Уилл отделил себя и от него, и от мира. Которой он отделял себя до тех пор, пока она не пошла трещиной — точно так же, как и все остальное. Ганнибал пришел раньше в тот день — всего на десять минут. Уилл не просил подождать, просто позвал в гостиную жестом руки и предложил кофе. Дрянной растворимый кофе, который Уилл пил литрами, потому что ему не хотелось варить настоящий. Ганнибал всегда отказывался, но в тот день почему-то согласился. Чем весьма удивил Уилла. — Если честно, я предложил скорее из вежливости, чем из расчета, что ты будешь это пить, — пробормотал он, наливая в чашку воды и помешивая в ней ложкой. Ганнибал пожал плечами. Встреча не задалась с самой первой минуты: Уилл не смотрел на него, не отвечал на вопросы и молчал, то и дело поправляя очки. Ганнибал уже собирался уходить, когда заметил на полке рядом с кистями ещё одни — точно такие же, в такой же оправе. Только стекла в них были намного тоньше. — Уилл, — позвал он. Странное, необъяснимое чувство тревоги разливалось внутри, заставляя сердце биться чаще. Он незаметно сжал пальцы, усилием воли прогоняя тревогу, и заставил себя спросить: — У тебя были в последнее время проблемы со зрением? Я имею в виду — больше, чем обычно. Уилл покосился на него и неохотно произнес: — Упало на несколько единиц за пару месяцев. Пришлось сменить очки. — На несколько единиц… Ганнибал подошёл ближе. Впервые он стоял так близко, впервые с тех пор, как видел его тогда, когда учуял исходящий от него запах энцефалита. Практически в прошлой жизни. — Уилл… — выдохнул он, закрывая глаза, чувствуя, как нос щекочет сладковатый аромат, пробивающийся сквозь привычный запах лосьона. Он знал этот запах. О, он знал его. Ощущение дежавю накрыло его снова, только теперь куда сильнее. Если это то, о чем думает, времени у них почти нет. Почему только он не заметил раньше… не увидел, недоглядел… — Уилл… — прошептал Ганнибал. — Нужно пройти обследование. Он сделал шаг назад, справившись с собой, ничем не выдавая своего волнения. «Только не снова…» — Что не так? — буркнул Уилл. — Пока не знаю, — соврал Ганнибал, отводя взгляд. — Я приеду за тобой завтра в десять. Уилл посмотрел на него с сомнением, и Ганнибал почувствовал, как внутри его переполняет злоба — на себя самого. «Как можно было пропустить симптомы…» — Это просто обследование, — натянуто улыбнулся он. — Нужно исключить… впрочем, завтра выясним. Уходя, он уже знал, что выяснять ничего не нужно, и только крепче сжимал пальцы в карманах пальто, слыша в голосе Уилла страх, когда прощался с ним. *** — Рецидив энцефалита. Полная потеря зрения неизбежна, — бесстрастным голосом произнес Уилл, выйдя из кабинета. — Последствия необратимы. Это ты хотел проверить? Ганнибал стоял в фойе частной клиники, выпрямив спину, засунув руки в карманы брюк, и упорно смотрел в сторону. — Мне сказали — рецидив, — повторил Уилл. — Я уже болел энцефалитом? Я не помню этого. — Да, Уилл, — наконец произнес Ганнибал. — Уже болел. — Понятно. Уилл постоял рядом, а потом резко развернулся и вышел, громко хлопнув за собой дверью. Ганнибал не пошел за ним. Он приехал следующим утром, застав Уилла за мольбертом, перепачканного масляными красками, с воспаленными, слезящимися глазами, невыспавшегося и злого. — Хочешь спросить, в порядке ли я? Нет, я не в порядке, — прошипел он, не отрываясь от холста. — У меня энцефалит, я теряю зрение, и вместо того, чтобы провести последние месяцы так, как мне хочется, я проведу их в клинике. Капельницы, врачи и белые стены — последнее, что я увижу в своей жизни. Ганнибал развернул его к себе, взяв за плечи. Кисть скользнула по холсту, оставляя ровный кобальтовый след, и Уилл громко выругался. Ганнибалу вдруг показалось что из глаз его сейчас брызнут слезы. — Не месяцы, Уилл. Не так долго. — Да наплевать… Уилл уткнулся в его плечо, спрятав лицо, и Ганнибал услышал сдавленный хрип, похожий на рыдание. — Я потеряю зрение, — донеслось до него между длинными паузами, в которых Уилл пытался справиться с собой. — Я потеряю зрение, а значит, способность видеть и показывать то, что вижу. Я буду заперт в своей тьме, внутри себя. Как я переживу это? — Я буду с тобой, — прошептал Ганнибал. Уилл его не услышал. Дни слились в бесконечность, сотканную из лекарств и бессильной злобы. Ганнибал был зол на себя, Уилл, казалось, на весь мир. Лечение быстро принесло результат, но не тот, которого хотелось им обоим, и в один из холодных весенних дней Ганнибал не дождался ответа, постучав в дверь дома Уилла. Холод, казалось, пробрался с улицы внутрь тела, свернулся клубком в животе и поселился в нем, ледяными когтями царапаясь изнутри. Ганнибал открыл дверь дубликатом ключа, сделанным на всякий случай, и вошёл в прихожую, с порога предчувствуя плохое. — Уилл… — позвал он. Голос дрогнул, и Ганнибал невольно сглотнул подступивший к горлу ком. Сердце гулко ударялось о ребра, будто было одно в целом доме, будто дом это вымер, утонул в темноте, потерял голос, слух… …зрение. Ганнибал толкнул дверь в спальню Уилла. Медленно вошёл, не поднимая глаз. Моргнул, прищурился и наконец заставил себя посмотреть. Уилл лежал на кровати, вытянувшись и уставившись в потолок. Широко раскрытые глаза, не выражающие ничего, пустые, безжизненные, как у фарфоровых кукол. Зрачки расширены почти во всю радужку. И мертвое безмолвие на лице. — Уилл… — прошептал Ганнибал. — Я не вижу. Ничего не вижу, —сказал Уилл, и в голосе его послышалось чистое, ровное спокойствие, похожее на то, которое бывает, когда человек сдается. Ганнибал подошёл ближе — медленно, неохотно. Он и сам не мог объяснить себе, почему ему не хочется приближаться к Уиллу. Он смотрел на него и видел… нечто сломанное. Разбитую чашку. Он ненавидел разбитые чашки и сломанные вещи, которые невозможно починить — особенно по его вине. — Уилл, — снова сказал он, опускаясь на колени возле его кровати. Уилл закрыл глаза, и стало похоже, будто он просто прилёг отдохнуть. — Я больше никогда ничего не увижу, — он нервно усмехнулся, и его лицо скривилось гримасой боли. — Небо. Снег. Реку. Даже свою комнату. Тебя. Он приподнялся в кровати и сел, свесив ноги. — Мне жаль, что я помню тебя так мало. Всего несколько месяцев вместо нескольких лет. — Ты не захотел бы помнить меня дольше, — сдавленно прошипел Ганнибал. Справляться с дрожащим голосом оказалось куда сложнее, чем он думал, и где-то глубоко внутри, на самой границе сознания он даже немного был рад, что Уилл не видит, как блестят его глаза. — Ты думаешь так, потому что никогда не терял воспоминаний, — Уилл помолчал и тяжело вздохнул. — И зрения вместе с ними. Воспоминания — все, что у меня осталось. Ганнибал едва успел подавить судорожный вдох, когда теплая ладонь легла на его руку и тихий, спокойный голос произнес: — Я знаю, что в твоих глазах слезы. Не сдерживайся. И этого голоса невозможно было не послушать. — Мне так жаль… — шептал Ганнибал, давясь рыданиями, обнимая руками его колени, пряча между ними своё лицо и крепко прижимаясь к помятой ткани брюк. — Прости меня… — За что? Ганнибал вдруг подумал, что мог бы вернуть ему память. Конечно, привычный световой гипноз уже не сработает, но этот метод далеко не единственный. Есть и гипноз словесный, а уж он точно знает нужные слова… те самые, которые заставят Уилла вспомнить. — За все. Уилл улыбнулся. Ганнибал совершенно ясно, отчётливо ощутил, как он улыбнулся, и удивлённо поднял голову — чтобы наткнуться губами на поцелуй. Горячий и отчаянный, словно в последний раз. — Я не вижу тебя, — нервно шепнул Уилл, притянув его ближе, не отрываясь от его губ. — Но я хочу тебя почувствовать. Мне нужно… Он втянул носом воздух, восстанавливая сбитое дыхание. Ганнибал как-то неверяще и отстраненно наблюдал, как его пальцы шарят в поисках пуговиц, неловко расстёгивают их, и наконец перехватил его руку, помогая освободиться от одежды. — Уилл… — Завяжи мне глаза, — выдохнул он. — Не хочу… не хочу помнить, что не вижу не по своей воле. Не сейчас. Ганнибал колебался, ощущая на своей щеке его неровное горячее дыхание, его жёсткие пальцы на своей груди, его возбуждённый член, упирающийся в живот. Не зная, что нужно думать в таких ситуациях, что делать, о чем переживать. О том, что у слепого будут завязаны глаза во время секса с ним? Уилл надрывно произнес: «Пожалуйста», и Ганнибал решил, что точно не об этом. Он стащил с себя галстук и бережно накинул Уиллу на лицо, поверх опущенных век. Поцеловал в губы, скользнув языком в рот, медленно, осторожно пробуя его на вкус. Горьковатый, отчаянный поцелуй оставил после себя ощущение запаха железа где-то глубоко на корне языка, подкатившее на мгновение дурнотой к горлу… и тут же исчезнувшее без следа. — Ганнибал… прошу... — шептал Уилл ему в ухо, лёжа на спине и прижимая его, уже полностью обнаженного, к себе за талию — так сильно, что их члены протирались друг о друга и о их животы. — Я не хотел бы жалеть, не сейчас... Я лишился зрения. Осязание и вкус у меня не заберут… Ганнибал закрыл глаза, чувствуя, как язык Уилла ласкает его шею, как он облизывает его пальцы, пока с них не начинает капать слюна, как целует его в губы, больно, почти до крови сжимая зубами… Уилл был в отчаянии. В ужасе. В шоке. Ганнибал понимал это. А ещё понимал, что никогда бы не смог отказать. — Будет больно? — тихо прошептал Уилл, когда пальцы Ганнибала оказались внутри его тела. — Больше нет, — так же тихо ответил Ганнибал. — Не будет. Уилл стиснул зубы и слепо уткнулся ему в плечо, принимая в себя его член, выгибаясь под ним, тяжело дыша и надрывно постанывая от его движений. И в тот момент, когда их одновременно накрыло волной оргазма, Ганнибал решил, что обязательно вернёт ему память. *** — Ты ведь сказал, что я не захочу вспоминать. — И все ещё не уверен, — Ганнибал сел напротив и сжал его руку в своей ладони. Уилл был все ещё в его галстуке, в одной рубашке на голое тело, и Ганнибал невольно поймал себя на мысли, что это могло выглядеть возбуждающе. Но не так. И не сейчас. — Слушай, что я буду говорить. Слушай и отвечай, когда я скажу, что нужно ответить. Одного раза может быть недостаточно. — Почему? — вдруг спросил Уилл. — Почему ты делаешь это? Позже Ганнибал думал, что это было предупреждение. Сигнал о том, что нужно остановиться. Но в тот момент он считал, что поступает правильно. «Потому что память и зрение — это слишком много. Должно остаться что-то одно», — сказал он тогда. И потом с горечью наблюдал, как меняется выражение на лице Уилла — от удивления и обиды до откровенной, неприкрытой злости, когда к нему возвращались полустертые воспоминания… — Ты сказал, что не причинишь мне боли, — прошипел Уилл. — Ты обещал! Из-под узорчатого галстука, закрывающего его глаза, скатилась по щеке прозрачная капля. Уилл стиснул зубы и оттолкнул Ганнибала, сорвал с себя галстук, швырнул на пол, закрыл лицо руками... — Уилл, я… — Это все из-за тебя. По твоей милости я стал слепым калекой. Всего лишь потому, что тебе захотелось со мной поиграть. — Уилл! — повысил голос Ганнибал, разворачивая его к себе за плечи. — Послушай меня. Это не так, и ты знаешь… — Вон. Ганнибал непонимающе качнул головой. — Что? — Убирайся, — ровным голосом произнес Уилл. — Я не хочу, чтобы ты был здесь. Чтобы ты был в моем доме. И в моей жизни. — Уилл… — Уходи. Ганнибал отпустил его. Молча оделся — чуть дольше, чем обычно делал это, отвернулся, когда Уилл натягивал на себя брюки, наконец завязал на шее помятый галстук и, не оглядываясь, прошел в коридор. Уилл направился следом, по пути ударившись о дверь, и у Ганнибала тоскливо заныло в груди, будто бы это он почувствовал боль от удара. — Ты сказал, что я наконец стал тебе интересен, — тихо произнес он уже на пороге. — Я помню. И сполна расплатился за это. С меня довольно. — Я не играл с тобой… Уилл устало вздохнул. — Просто уйди. Ганнибал задержался ещё на мгновение, засмотревшись на то, как ветер треплет его волосы, сыплет в них колючий весенний снег — последний подарок ушедшей зимы. Потом повернулся спиной к Уиллу и молча спустился по скользкой лестнице, ведущей на веранду. И так же молча направился прочь, не позволяя себе обернуться. Через десять шагов он не выдержал и посмотрел назад через плечо. Уилл так и стоял на ветру, будто не замечая холода. Стоял и, широко раскрыв глаза, провожал его невидящим взглядом.
