Hesitate

“We are not friends anymore”

      Джин не знал, когда его чувства обрели такой серьезный оттенок. Всю свою жизнь он не испытывал ничего подобного и никогда не хотел испытывать. Никогда и ни к кому. Но потом появился Каме, и привычный мир перевернулся вверх дном. Только Каме удалось заставить его изменить своим планам и желаниям. Лишь в отношении этого парня он терял голову и, кажется, абсолютно сходил с ума. С самого первого дня их знакомства он бредил этим мальчишкой…       Вопрос встал ребром, когда Казу перестал с ним общаться. Нет, они все также гуляли вместе и работали, дурачились и по привычке создавали слишком много шума. Каме улыбался и смеялся над его шутками, баловался и дулся совсем как маленький, как и в первый день знакомства. Такой уютный и родной. До бешенных мурашек… любимый.       Но они больше не могли общаться. Не было ночных разговоров по телефону, когда Джин пищал в трубку сонным голосом и умолял Каменаши не отключаться, а тот смеялся и соглашался. И после этого они засыпали под спокойное ровное дыхание друг друга, слушая, как на другой стороне провода клокочет жизнь, которой каждый из них дорожил. Всего этого больше не было. Целый месяц они избегали близкого общения, и однажды Джин понял, в чем проблема. И это изменило их, разрушило дружбу навсегда…       В тот день один из друзей по агентству пригласил почти всю их компанию в гости – вечеринка, немного выпивки и много музыки. Джин по привычке сильно не прикладывался к бутылке с пивом, потому что должен был присматривать за тем, чтобы еще несовершеннолетний и такой наивный Каме сильно не напивался. Он следил за товарищем, готовый в любой момент подоспеть на выручку. Но Казу отвергал помощь. Маленький упрямец…       Каменаши настойчиво просил подлить ему еще немного пива и намеренно избегал Джина, всем своим видом демонстрируя, что не ищет общения с ним. Аканиши хмурился, обиженно поджимал губы, но не сводил глаз с друга. Он должен присматривать за этим малышом, ведь больше некому заботиться о нем. А даже, если бы на горизонте выискался подобный смельчак, Джин в красках описал, что это его территория. И Каме тоже его, и дело все в том, что это его главное желание – оберегать малыша Казу от потенциальной угрозы. Но последнему вовсе не обязательно об этом знать…       – А давайте играть в бутылочку! – Джин покосился на Нишикидо и тихонько прыснул со смеху. Друг допился до того, что городил всякую чушь, да с таким уверенным и невозмутимым видом, что никто бы не усомнился в его трезвости.       – Ты хочешь лизаться с парнями?       Ре помахал головой и сложил руки на груди. На смуглом лице просияла абсолютно пугающая улыбка и Джин сразу просек, что дело-беда.       – Зачем обязательно целоваться? Сыграем на желание, – толпа несмело, но поддержала эту затею. – Каме, ты будешь играть?       Джин взглянул из-под челки на одногруппника, ожидая ответа. Юноша отрицательно покачал головой, но Нишикидо был настроен решительно – все или ничего. Пока компания рассаживались на полу, кансаец подошел к Каменаши и они стали вполголоса о чем-то перешептываться. Вот это точно не понравилось собственнику Аканиши. Парень встал, и походкой, единственного трезвого человека направился к паре.       – О чем шушукаетесь?       – Напомнил Каме его должок, – Ре усмехнулся и подмигнул. Джин перевел скептический взгляд на Каменаши и абсолютно неожиданно обнаружил, что юноша улыбается – со смешинкой в потемневших глазах – но не ему, а Нишикидо.       – Если Джин будет играть… я тоже буду…       Казу забавно запинался и выглядел совсем пьяным. Но Джин прекрасно знал, что в такой момент спорить с ним было бесполезно и, молча, согласился, принимая условия. Он приобнял друга, и они сели на пол, иногда касаясь плечами.       Игра началась, но половина из присутствующих были настолько пьяны, что ничего путного или веселого их хмельные головы придумать не могли…       Джин из-под отросшей челки наблюдал за Каме, прослеживая взглядом каждый короткий взмах головы и мимолетную ухмылку или смешок. Смотреть на друга давно стало для него некой привычкой, выработанной годами знакомства. Он изучал острые линии скул и подбородка, горделивый нос с небольшой горбинкой и такие необыкновенно мягкие губы… Парень не знал почему, но был уверен, что именно такими и были на ощупь губы товарища.       Когда горлышко бутылки в очередной раз закружилось, а затем плавно остановилось на нем, Каме сделал неосознанный глубокий вздох, будто заставляя Джина проснуться от долгого оцепенения.       – Хочу, чтобы Аканиши выпил залпом стакан водки!       Он даже подпрыгнул, когда услышал свою фамилию. Заозиравшись по сторонам, наткнулся на довольную физиономию Нишикидо и вспомнил о своем дурном предчувствии.       – Я сегодня не пью, – Джин махнул рукой, пряча недовольный взгляд.       – Сдулся, Аканиши?       В общем хохоте он слишком очевидно различил голос друга. Казуя тихонько смеялся, пряча улыбку и потемневшие глаза. Джин прикусил губу. Он вовсе не собирался напиваться и тем более он не хотел идти на поводу у Нишикидо, но желание доказать свою силу все таки взяло вверх над здравым разумом. Позже Джин скидывал все на подростковые гормоны и чертов максимализм.       – Давай сюда свою водку, – Ре довольно сверкнул белозубой улыбкой.       Аканиши бросил короткий взгляд на Каме, когда емкость с алкоголем оказалась в его руке. Юноша слабо улыбался, продолжая прятать от Джина свой интерес. Но опущенные в пол глаза и дрогнувший в усмешке уголок губ говорили громче всяких слов. Аканиши помнил эту улыбку и, черт возьми, она еще больше подначивала его, превращая в податливого и ручного зверька, готового ради нее на любые глупости.       – Пей, Баканиши!       Ре стукнул его по плечу, громко смеясь и заставляя всех скандировать этот призыв. Джин сделал глубокий вдох и зажмурился, прикладывая стакан к губам. Жидкость обжигающим горьким комом скатились по горлу вниз к желудку. Сейчас Джин был искренне благодарен Нишикидо за то, что тот пожалел его и наполнил лишь треть стакана. Но и этого было достаточно, чтобы голодный желудок откликнулся моментальным ударом в голову. Уставший и совсем чуточку сонный Джин без особых усилий захмелел в первую же минуту. Перед глазами заплясали цветные круги, а в уши будто насыпали песка.       – Теперь ты крути!       Словно ватной рукой, парень схватил треклятую бутылку и крутанул ее. В ушах гудело, и на языке все еще ощущался горький привкус водки. Мама точно убьет его, если почувствует запах крепкого алкоголя…       Бутылка быстро вертелась, отчего в глазах стало двоиться. Парень зажмурился. Прошло, по меньшей мере, пара секунд, после чего сидящий рядом Каменаши вновь глубоко вздохнул. И Джин понял все.       Горлышко стало медленно замедлять свое движение рядом с Джином и остановилось напротив Каме. В ушах зашумело еще громче, чем прежде. Кровь стала приливать к голове.       Собравшиеся уставились на Джина, ожидая его последующих действий, а он рассеянно смотрел на узкое горлышко стеклянной бутылки, будто на ней свет клином сошелся. Так глупо.       – Загадывай уже!       Парень рассеянно посмотрел на Нишикидо, а затем на Каменаши. Последний сидел, притаившись, все еще держа глаза опущенными. И захмелевшему Джину от этого вдруг стало так досадно. Почему Казуя избегает его? Что случилось с тем маленьким веселым мальчишкой, который вечно крутился возле Джина и доверчиво заглядывал ему в глаза? Где тот Каме? Куда делся его друг, которого он поклялся защищать от всякой беды?       Из круга послышались неразборчивые фразы и подшучивания, кто-то состряпал нелепый каламбур, и хмельная компания поддержала глупую шутку. Шум и посторонние смешки обрушились на Джина с неожиданной мощью, он и не ожидал такого.       – Баканиши, давай уже быстрее… – Ре снова подал голос и осекся, когда парень схватил Каменаши за плечи и резко потянул вверх, поднимаясь вместе с ним на ноги.       – Хочу! – Джин сжал горячими пальцами худые острые плечи, разглядывая бледное лицо перед собой. Влажный язычок облизал пересохшие губы, создавая в голове Аканиши десятки пугающих мыслей и образов. Он замотал головой, желая вернуться к реальности, где на них все еще продолжали пораженно смотреть ребята. – Хочу, чтобы мы пошли домой! Сейчас же! Пошли, Казу!       Так уж повелось, раз Джину что-то взбрело в голову, его и танком не сдвинешь. Он удобнее перехватил узкое запястье и потянул друга за собой. За спиной послышались шушуканье и смешки, но бросив через плечо обыденное «джа», они покинули дом, где, после их ухода, вечеринка продолжилась…       Ночной воздух очень кстати разгонял остатки опьянения. Джину стало значительно лучше и тошнить почти перестало. Скосив глаза в бок, оглядел Каме и усмехнулся. Парнишка ели волочил ноги, глаза с трудом видели перед собой дорогу. Сколько нужно такому хрупкому и воздушному Каменаши – его унесло после первой банки пива, но он настойчиво просил добавки, будто собирался что-то кому-то доказать.       Не сговариваясь, Джин обнял друга за талию, закидывая его руку себе на плечо. Казуя дернулся, что-то неразборчиво пробормотал, нахмурил белоснежный лоб, но ощутив стальную хватку и непоколебимость товарища, быстро успокоился, позволяя помочь себе…       – Ты ведь тоже пил, – спустя время подал голос Каменаши.       – Не много, – отозвался парень. – И мне не сложно. Ты вон совсем на ногах не стоишь. Что мама скажет?!       Казуя пожал плечами, чуть склонив голову к Джину.       – Они с папой уехали на горячие источники. Юичиро ночует у друга, а Кодзи и Юя, наверное, уже спят…       – Повезло...       Юноша согласно кивнул. Джин ощутил, как постепенно тяжелеет его ноша – глаза Каме стали медленно закрываться, но он все еще продолжал переступать ногами, хотя и спотыкался теперь вдвое чаще.       До дома Каменаши они дошли довольно быстро. Как и сказал друг, внутри стояла кладбищенская тишина, братья уже спали. Джин помог разуться Казу и, неряшливо скинув собственные кроссовки, удобнее обнял его. Пробираться в темноте по чужому дому было страшно неудобно – за что-то цепляясь, ударяясь обо все углы и роняя на пол особенно тяжелые и создающие слишком много шума предметы – он чувствовал себя настоящим воришкой. Но в его руках была самая ценная ноша, которую он обязан благополучно уложить в постель и после этого уже краснеть за все содеянное.       Казуя что-то пролепетал заплетающимся языком и уткнулся носом в шею Джина чуть ниже уха. Горячий вихрь охватил тело, заставляя дрожать от невероятных ощущений. Влажные губы стали что-то шептать, а после свободной рукой Каме вцепился за ручку двери сбоку слева от них. Джин осекся, лишь неким внутренним чутьем понимая, что в потемках пропустил нужную дверь. Прислонив худое тело к стене и прижав собой для того, чтобы тот пушинкой не слетел вниз, парень отодвинул сёдзи.       В комнате привычно пахло кокосом и чем-то еще сладким, заставляющим сглотнуть слюну и облизать губы. Футон был расстелен и Джин мысленно поблагодарил Каме за то, что тот забыл утром сложить свою постель. Сейчас это открытие радовало Аканиши.       Сгрузив друга на мягкую постель, стянул с него куртку и мягкую кофту, но потянувшись было к ширинке на мятых джинсах, резко отдернул руку. Нет. Как-то это неправильно.       Джин замотал головой, отгоняя яркие картинки – в ночное время воображение включилось на полную мощь, подкидывая уставшему разуму нелепые варианты того, что можно было бы сделать… но нет! Нет-нет! Бред.       Дождавшись, когда мысли перестанут пугать несвойственными жаркими идеями, парень накрыл друга одеялом и встал. На утро Каме проспится и, возможно, что-то да вспомнит из прошлой ночи, а ему пора домой – телефон разрядился, и мама наверняка уже извелась, пытаясь дождаться своего непутевого сына домой.       – Джи-и…       Тихий шепот заполз в голову и заставил задрожать от неожиданно сильных ощущений. Ему понравилось, как сейчас прозвучало его имя – нежно, с некой тоской и трепетом.       Обернувшись, заметил, что Каме успел принять относительно вертикальное положение и почти сесть на футоне. В ушах зазвенело, когда взгляд встретился с потемневшими глазами. Казуя смотрел из-под длинных ресниц, чуть задрав голову кверху. В блеклом свете луны его светлая кожа будто отражала серебряное свечение. Джин снова сглотнул, ощущая как ладони вдруг стали влажными и скользкими.       – Ложись спать, Казу, – ответный хриплый шепот и он прикусывает губы. – Ты должен поспать…       – Джин, не уходи, пожалуйста…       Совсем внезапно, но голос Каменаши больше не кажется Джину опьяненным или все дело в том, что он сам вдруг опьянел от тех ощущений, которые его заставлял испытывать взгляд карих глаз. Сомнения закрались в голову, будто предупреждая о возможных последствиях. Он поджал пухлые губы.       – Я пойду домой, а ты спи…       И снова в голове зашумело, кровь забарабанила в висках. Казуя двинулся на футоне, вставая на колени. Тонкая рука взметнулась вверх, и Джин на одном инстинкте сделал шаг навстречу, касаясь дрожащими влажными пальцами теплой ладони.       – Твое желание…       – Что? – переспросил Аканиши.       – Я не исполнил твое желание. Загадай желание…       Казуя придвинулся ближе. Тонкие короткие пальцы переплелись с пальцами Джина и потянули на себя. Издав слабый всхлип, он приземлился на колени, оказываясь напротив друга. Черные глаза смотрели трезвым и прямым взглядом, не скрывая своего волнения. Юноша чуть подался вперед, и горячее дыхание пощекотало щеку Джина. Он не верил в происходящее, не верил в то, что сейчас возможно может произойти. Не верил, но так желал этого.       – Загадай желание, Джин!       Кончик носа нежно коснулся скулы, дыхание сжигало кожу, будто оголяя натянутые до предела нервы. Внутри боролись две стороны: одна кричала патрульной сиреной оттолкнуть мальчишку и убежать, а вторая – стонала и умоляла не останавливаться. И Джин медленно сходил с ума, пока пытался определить, что он должен сделать.       – Пожалуйста, загадай желание, иначе я сам…       – Поцелуй меня… Казу…       Дьяволенок с рожками внутри Джина блаженно закатил глаза и скинул противника далеко в кромешные потемки рассудка.       В черных глазах Каме загорелись праздничными фейерверками яркие огни. Сердце пропустило удар, когда такие мягкие (как и предполагал Джин) губы осторожно коснулись его собственных. Дикая дрожь пробежала по телу, заставляя с силой вцепиться в острые плечи друга. Джину показалось, что он по-настоящему действительно сходит с ума, потому что ничего подобного он не испытывал еще никогда и не к кому. Пальцы неосознанно легли на макушку юноши, не позволяя тому разрушить этот миг. Теплые ладошки Каме сжали кофту Джина на груди и задрожали – он тоже ощущают эту бурю, этот ураган. И от этого становится еще лучше.       Влажный язычок коснулся нижней губы и не заметив препятствия змейкой юркнул внутрь рта. Джин подавился стоном и зажмурился, со всей силы прижимая к себе Каме. Обычно именно он брал инициативу в свои руки и делал первый шаг, но сейчас все было иначе. Сейчас он с Каме и это все меняет.       – О, Джин, – жаркий стон в попытках сделать вздох.       Они падают на футон и горячие ладони крепко прижимают к себе, пока он как дорвавшийся до дозы наркоман целует невпопад щеки, глаза, нос, спускаясь и присасываясь к сладким губам. Это сумасшедшие ощущения уже хотя бы потому что они оба парни и Каме его лучший друг, а они целуются так горячечно и безудержно, будто так и должно быть, будто только этого им и не хватало – как воздуха, как единственного оазиса в пустыне.       Всхлипы глушатся поцелуями и влажные звуки их сцепленных языков препятствуют любым попыткам вернуть себе здравый смысл. Джин скорее инстинктивно делает короткие взмахи бедрами, а после замирает. Он ощущает ответное желание сквозь плотную ткань джинсов и это возвращает к реальности, заставляя разорвать поцелуй.       – Нельзя… Казу, так нельзя, это неправильно…       Юноша тянется к его губам, желая ощутить продолжение, желая заполучить то, чего так сильно хочет его тело, а опьяненный рассудок лишь поддерживает, запирая на замок здравый смысл и логику.       – Казу, мы не можем…       – Почему? Почему не можем? Ты ведь тоже хочешь, я чувствую, что ты тоже хочешь меня, – от пылкого шепота к щекам моментально приливает кровь, но Джин упрямо машет головой, отгоняя прочь эту пляшущую дымку желания. Он закрывает глаза, стараясь восстановить дыхание, и ощущает как во второй раз за эту бесконечную ночь Казуя обмякает в его руках, напоминая безвольное дрожащее желе. Мальчишка расслабляется и худые руки медленно сползают со спины Джина, падая на мягкий футон.       Комната погружается в молчанье.       – Уходи…       Он молчит. Казуя начинает копошиться под ним, а после тихонько сталкивает и накрывается одеялом с головой. Джин подтягивает к себе ноги, продолжая лежать на холодном полу. Проходит пара минут, после которых тело под одеялом начинает подрагивать и небольшое пространство спальни наполняется судорожными всхлипами.       – Пожалуйста, не плачь…       Юноша дергается, когда Джин придвигается ближе, желая успокоить. Он никогда не мог выносить слез Каме. Это было сущим испытанием для него.       – Я же сказал, чтобы ты уходил!       – Ну как я уйду, когда ты плачешь…       – Я не плачу!       Джин усмехается, но решает не спорить. Иногда Казуя превращается в маленького упрямого ребенка, который ни за что не примет поражения.       – Я не могу уйти…       – Это еще почему? Я тебя не держу!       – Нет, именно ты и держишь меня, – Каме замирает на мгновение, и только после этого понимает, что вместе с одеялом прижал к груди руку Джина – по-детски наивно и трогательно. Парень притягивает к себе копошащееся гнездо из одеяла и прячет лицо в его складках.       – Джин, отпусти меня…       – Это ты меня держал, помнишь?       – Но теперь не держу, я отпустил тебя…       Парень делает глубокой вздох и, нащупав тонкую ладонь, легонько сжимает ее, не ощущая никакого сопротивления.       – Я хочу, чтобы ты всегда держал меня…       Он зажмуривается, прислушиваясь к звукам. Теплые пальцы несмело сжимают ладонь, и Джин улыбается, ощущая огромное облегчение.       Каме тихонько разворачивается в его объятиях. Теперь они лежат друг напротив друга, их лица разделает крошечное расстояние. В темноте почти ничего не видно, но будто по заказу из-за облаков появляется круглый серебряный диск, освещая худое лицо. Большие темные глаза рассматривают его с трепетом и нежностью и от этого взгляда становится теплее на сердце. Он и прежде замечал, что Каме смотрит на него иначе, чем на остальных, но только теперь осознал всю сложность этого взгляда. В глубине потемневших глаз таится нечто необыкновенное: маленький уголек дрожит и растворяется в шоколадных омутах. Если бы у Джина спросили о том, как выглядит звездное небо, он бы забросил подальше учебник по астрономии, но вспомнил об этих глазах.       – Казу, то, что сейчас произошло… Ты ведь понимаешь, что это лишь гормоны. Так не должно быть…       – Если ты так считаешь, я поверю тебе…       От слов младшего внутри что-то с горечью сжимается, обида и боль накрывают, словно лавиной.       – Однажды ты сказал мне, что нас связала красная нить и я поверил тебе, верю и сейчас… но, если ты считаешь, что между нами ничего не может быть, тогда я хочу, чтобы ты ушел, – Казуя закрывает глаза, пряча от Джина целую вселенную и свои чувства. – Завтра у нас репетиция, мы должны показать Такизаве-куну и другим, что достойны этой работы. Завтра мы встретимся и сделаем вид, будто ничего этого не было. Я больше не потревожу тебя…       – Казу…       – Ничего не было, Джин, – юноша снова переворачивается на другой бок, укрываясь одеялом. – Спасибо, что провел меня домой, а теперь уходи. Хироми-сан, наверняка, очень беспокоится…       Очередной момент давящей тишины наваливается на них. Но Каме прав и завтра будет новый день, они и не вспомнят о случившемся. Но вот только что-то подсказывает Джину, что его уход разрушит нечто хрупкое между ними.       Он прикасается к острому плечу друга, но Казуя не шевелится и, кажется, даже не дышит. Маленький упрямец хочет убедить его, что спит. Улыбка появляется на губах и тут же исчезает.       Джин встает с пола и плетется к выходу из спальни. Он в последний раз бросает взгляд на друга и зажмуривается.       – Спи спокойно, Казу. Сладких снов…       На улице стало еще прохладнее или же теперь ему холодно, потому что рядом нет Каме. Джин плотнее укутывается в мягкую кофту и складывает руки на груди, в попытке согреться. До дома он добирается быстро и без происшествий.       Как и ожидалось, на кухне был включенным свет и мама тихонько посапывала, устроившись на стуле, положив голову на сцепленные руки на столе. Джин раздраженно сжал кулаки. Из-за собственного лицемерия страдают его близкие, и так происходит раз за разом. Кажется, что он никогда не усвоит этот урок.       Парень тихонько будит маму и целует ее в щечку. Она спрашивает все ли у него хорошо и почему он не отвечал на звонки. Джин в двух словах отвечает на вопросы, желая, в первую очередь, успокоить, а затем просит ее идти спать. Женщина улыбается, обнимая сына. Он приникает к ней, будто ищет защиты, а после снова целует. Мама не задает лишних вопросов, не ждет объяснений и ему кажется, что ей все известно. Она гладит его по голове, целует в щеку и уходит, оставляя одного.       Кухонные часы показывают три ночи и Джин раздраженно сжимает пальцы в кулаки. Он устало плетется в спальню и моментально засыпает, только голова касается подушки…       Ему снится тот самый пляж на Окинаве и сиреневый, поддетый оранжевой дымкой, закат. Они с Каме сидят на теплом песке, прислонившись плечами и о чем-то болтают. Вечно холодные ступни друга касаются его ног, и они хихикают, а потом начинают глупую детскую борьбу, катаясь по песку. В какой-то момент Джин оказывается сверху, придавливая маленькое хрупкое тело собой. Казуя перестает смеяться, они смотрят друг другу в глаза. Что-то неизвестное движет парнем и он наклоняется, прижимаясь к губам младшего. Неожиданно, абсолютно нелогично, но так происходит их самый первый поцелуй. Джин и забыл об этом. Они больше не вспоминали тот случай, а Казуя продолжал молчать, лишь смущенно улыбаясь и отводя взгляд. Песня, которая родилась в тот закатный вечер на Окинаве запечатала в себе все самые незабываемые чувства, но тот поцелуй остался только между ними. И лишь сегодня Джин вспомнил, что целовать Каме было для него столь же необходимым, как и дышать…       Тренировки и репетиции. Стафф и снующие туда-сюда джуниоры. Джин танцевал, повторял движения, сбивался, смеялся, чтобы не выдать себя и продолжал все сначала. Он боялся взглянуть на друга, боялся увидеть его холод и отстраненность.       Они все так же, как и обычно, шли вместе домой, болтали о чем-то, иногда смеялись, но не говорили о главном. И это молчание причиняло Джину почти физическую боль…

***

      – Чего хмурый такой?       Ямапи хлопнул Джина по плечу, роняя свою задницу на диван рядом. В это время в холле репетиционного здания было тихо и не многолюдно. Он остался для того, чтобы еще раз повторить последний танец, а Каме ушел домой, сказав, что должен помочь брату с домашним заданием и Джин поверил ему. Как и всегда до этого, он улыбнулся и сделал все возможное, чтобы друг ощутил себя под защитой, потому что это его работа – оберегать Каме, даже от самого себя.       – Я не хмурый, – буркнул Джин и отпил немного воды из бутылки.       – Ага, я вижу. Еще немного и разревешься, как девчонка, – Ямашита расхохотался, снова хлопнув друга по плечу. Аканиши обиженно поджал губы, но упрямо продолжал молчать.       – Баканиши, я ведь вижу, что тебя что-то мучает. Если не хочешь говорить – не говори, но, знай, я всегда готов тебя выслушать…       Томохиса в очередной раз стукнул друга и подмигнув, встал. Он вразвалочку поплелся по коридору, когда его настиг дрожащий голос товарища. Развернувшись, парень улыбнулся и вернулся на свое место, рядом с Джином.       – Что у тебя стряслось?       Аканиши не знал, как сказать лучшему другу о том, что произошло, но что-то сказать он должен был, если хотел услышать совет. Убрав налипшие к вискам длинные влажные пряди, Джин подтянул к себе ноги, обнимая за колени и набрал в легкие побольше воздуха.       – Мне кажется, что я обидел Каме…       – С чего ты так решил?       Пожевав нижнюю губу, будто оставаясь в слепой нерешительности и колеблясь, он вздохнул, пряча лицо в ладонях.       – Потому что я идиот…       – Ну, допустим, с этим я согласен, – Ямапи хохотнул, но быстро взял себя в руки, возвращая былое хладнокровие. – Но я все равно ничего не понимаю. Вы с Каме вечно как парочка ходите и в облаках витаете, когда остаетесь наедине. Я думал, что вас водой не разлить, вы же «тили-тили тесто», помнишь?       – Я идиот…       – Я помню, можешь не повторять.       – Нет, ты не понял, я – идиот! Полный, просто круглый идиот! – Джин вскочил на ноги, принимаясь прыгать на месте, хватая себя за плечи, будто в сумасшедшем припадке. Ямапи удрученно посмотрел на товарища. – Я ведь совсем ничего не хотел понимать, понимаешь? Я не понимал, ты понимаешь? А он все понял еще раньше, а я не понял. Я круглый идиот! Понимаешь?       – Понимаю.       – Правда?       – Мне рассказывали, что с душевнобольными и сумасшедшими нужно во всем соглашаться, поэтому, я все понимаю, дружище, – серьезно заявил Томохиса. – Хочешь, я отведу тебя в больничку? У них очень мягкие стены, а еще они выдают крутую пижаму на веревочках. Хочешь?       Джин махнул рукой, продолжая прыгать.       – Все было так просто! Как я раньше не догадался! Это ведь было очевидно! Я такой идиот, точно Баканиши.       – Слушай, ты, правда, меня пугаешь…       – Как ты не понимаешь, Пи?! Это ведь все красная нить и то, как у него глаза сияют, а еще его запах и улыбка… все ведь так просто!       – И все-таки, логика никогда не была твоей сильной стороной, – Ямапи улыбнулся, глядя на Джина. Он не любил, когда лучший друг грустил, но всегда радовался, когда видел его улыбку и слышал смех. – Ты сам-то хоть понял, что сказал?       – Ага, – Аканиши хохотнул и выставил вперед большой палец. – Я сделаю все, чтобы исправить свою ошибку.       – А ты уверен, что мелкий это выдержит? У него нервы не такие сильные, как у меня, я боюсь за Каме…       – За Каме не беспокойся, – вкрадчиво ответил Джин. – Каме мой и я буду о нем беспокоиться.       – Ага. Мы с Ю твои лучшие друзья, а Каме – человек, которого ты хочешь всегда защищать. Я помню это, но ты бы был осторожнее – Каме во всем верит тебе, поэтому не играй с мальчишкой…       – А я и не думал играть. Все очень серьезно, Пи, – парень развернулся, направившись к репетиционному залу. – И я смогу доказать Каме, что настроен очень серьезно…

***

      Джин ухватился за этот день, как за самое удачное стечение обстоятельств, которое только могло произойти. Во-первых, Лео упросил родителей отпустить его к другу с ночевкой, а, во-вторых, годовщина родителей пришлась очень кстати. Не пожалев львиной доли отложенных денег с первых гонораров, которые уже успел получить в прошлом году, он купил для родителей билеты в театр, и заказал столик на двоих в их любимой кафейне. Это должно было занять их на весь вечер до поздней ночи.       Отправив родителей на романтическое свидание, Джин с боем, но раньше времени вытолкал младшего брата из дома и велел не возвращаться до завтрашнего утра. Почувствовав себя победителем, он отправился воплощать в жизнь самую сложную и ответственную часть своего плана.       Затащив на чердак магнитофон и большой футон, он расставил на полу маленькие свечи в круглых металлических емкостях и даже нашел в маминых закромах кассету со старыми американскими балладами. Идеально.       Быстро приняв душ и переодевшись, уселся на кухне, держа в руках телефон. Пальцы дрожали, пока он набирал знакомый номер.       Длинные гудки вгоняли в некий транс. Голова кружилась и немного тошнило, но он твердо решил воплотить в жизнь задуманное, и поэтому ничто не могло изменить его решения.       – Алло, – Джин ликующе задрожал, когда услышал голос Каме. Он что-то неразборчиво пропищал в трубку и юноша сердито спросил, в чем дело.       – Казу, я заболел…       Аканиши приложил все свои актерские способности, чтобы изобразить голос помирающего страдальца с температурой – о боги! – тридцать семь и два, и для пущей уверенности пару раз кашлянул в трубку.       – Как заболел? Утром ты выглядел вполне здоровым.       Джин прикусил губу и мысленно дал другу оплеуху за то, что тот сразу не бросился спасать его.       – Я не хотел тебя тревожить…       – Джин, ты где?       – Дома, – он театрально вздохнул, опять кашляя. – У родителей годовщина знакомства и они ушли, Лео тоже уехал к другу на другой конец города с ночевкой, поэтому я остался совсем один… Мне больше некому было позвонить…       – Что у тебя болит?       – Ой, – Джин пискнул, пытаясь быстро придумать симптомы, но потом сдался и решил пойти уже проверенным много раз на сердобольной маме методом. – Все болит, Каме! Вот прямо все! И кашель!       – А температура есть? – в голосе младшего послышались доверчивые тревожные нотки и Джин победно запрыгал на месте.       – И температура, – сощурившись, добавил. – Сорок два и два…       – Джин, если бы у тебя действительно была такая температура, ты бы уже давно валялся в коме…       Он прикусил язык, зажмуриваясь. Нужно было что-то срочно придумать. Несколько раз кашлянув, издал тяжелый вздох.       – Ну, или чуть меньше. Я не знаю, где у нас лежит градусник и нет сил, чтобы встать…       – Джин, тебе, правда, так сильно плохо?       – Угу…       – Если у тебя температура, значит нужно пить много жидкости! Постарайся сделать себе чай. Я сейчас вызову скорую и приду к тебе!       – Что? Нет! Нет, не нужно скорую! Не надо скорую!       – Почему? Если у тебя высокая температура, значит, тебе нужно ехать в больницу, – Джин еще раз мысленно стукнул друга по голове и надулся. До чего же упертый этот черепах!       – Казу, просто приходи ко мне! Я не хочу в больницу, просто побудь со мной, пока не вернутся родители… Тебе так сложно?       На том конце наступила тишина. Каме издал рваный вздох и согласился. Джин просиял.       – Тебе что-то принести?       – Нет. Хотя… ты говорил, что твоя мама собиралась делать гедза…можешь захватить нам немного…       – Джин, скажи честно, ты болен или нет?       – Казу, неужели ты думаешь, что я стал бы шутить таким… Не хочешь делиться гедза и не нужно. Просто приходи и все.       – Хорошо, я скоро буду.       – Ага, – Джин радостно подпрыгнул на месте. – Только…       – Что еще?       – Дверь будет открыта, заходи в дом и поднимайся на чердак.       – Зачем? Что ты делаешь на чердаке?       – Просто поднимайся и все. Хватит задавать вопросы! Я жду тебя!       Джин сбросил вызов и выбежал в коридор. Проверив, чтобы входная дверь была не заперта, он птицей взлетел по узкой лестнице на чердак и стал шарить по карманам в поисках спичек…       Входная дверь с характерным скрипом открылась, заставляя дыхание Джина участиться. За то время пока он ждал Каме, успел сосчитать все дырки на старой занавеске, которая закрывала окно и сочинить пару стишков, которые впрочем решил никому не рассказывать, потому что примерно представлял какие бы после этого прозвища приклеились к ним с Каме.       В коридоре зашаркали тапочками. Джин удобнее уселся на футоне, прожигая взглядом маленькое отверстие в полу, в ожидании знакомой макушки. Шаги остановились возле лестницы.       – Джин, ты там?       Парень радостно закивал, но вспомнив, что Каменаши здесь пока нет, изобразил страдальческий голос и попросил друга поскорее подняться к нему. По лестнице стали карабкаться. Джин сжал ткань на темных джинсах, ощущая, как стремительно приливает к голове кровь. Нет, он уже пытался несколько раз делать романтические сюрпризы для своих девушек, но это было другое. Сейчас он ждал не девчонку, сейчас он хотел видеть только Каме. Теперь и всегда, он хотел видеть рядом с собой только Каме. И каким же идиотом он был до этого момента, раз не понимал такой простой истины.       В полумраке дребезжащих свечей появилась растрепанная голова. Казу удивленно округлил глаза, открыл, было, рот, чтобы что-то сказать, да так и не смог выговорить ни слова. А потом черные глаза сузились и заблестели, отражая свет от крошечных огоньков.       – Вот значит, как ты болеешь, обманщик! У тебя нет совести, Аканиши!       Джин ожидал, что после этих слов, юноша бросится прочь и больше никогда не захочет с ним разговаривать. Но Казу удивил его и в этот раз. На вытянутом лице появилась хитрая улыбка и юноша забрался на чердак, подползая на коленях ближе к другу, забираясь на футон...       Они сидели друг напротив друга. В блестящем свете зажженных свечей кожа младшего светилась изнутри золотым светом. Джин сделал глубокий вдох, придвигаясь ближе. Ему вдруг стало невероятно хорошо. И хотя смущение было велико, он точно знал, что Каме как никто сможет понять его чувства.       – Сначала я хочу попросить у тебя прощения за то, что обманул, – Джин радостно просиял, когда заметил на губах младшего смущенную улыбку и опущенный в пол взгляд. – Обожаю, когда ты так делаешь!       Он хохотнул и протянул руку, касаясь пальцами бледной щеки.       – Казу, я хотел сказать… я хотел признаться… Вот блин! Ну, ты ведь понимаешь, что здесь происходит, да? Ты гораздо быстрее все схватываешь, чем я, нэ?       – Я понимаю, но хочу, чтобы ты сам мне сказал.       Джин надул было губы, но после задорно хохотнул и порывисто прижал к себе юношу. Он уткнулся носом в изгиб длинной шеи, вдыхая такой крышесносный аромат и желая стать еще ближе, чувствовать его всего, без остатка. И впервые такие мысли не приносили ему дискомфорта или стеснения – он был счастлив, как самый законченный дурак.       – Я виноват, потому что сразу не понял, что значат мои чувства к тебе. Ты – самое важное, что у меня есть. Это правда. Не хочу терять тебя, хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной и я просто сойду с ума, если ты сейчас оттолкнешь меня. Я хочу обнимать тебя, хочу… я хочу тебя!       – И как же ты до этого докатился, бака? – Джин улыбнулся, когда младший обнял его, вплетая тонкие короткие пальцы в спутанные волосы у него на затылке.       – Я просто представил, что ты можешь исчезнуть из моей жизни и тогда понял, что больше всего на свете боюсь потерять тебя, боюсь, что ты оставишь меня…       – А свечи зачем?       – Ну как! Так ведь!..       – Что?       Казуя весело рассмеялся, а Джин почувствовал, что от смущения у него покраснели даже уши. Он притянул к себе юношу, заставляя сесть себе на колени и обхватывая обеими руками его талию. Губы в волнительном скольжении проделали влажную тропинку от основания шеи вверх и оставили долгий поцелуй за ушком, а после парень зашептал, четко и ясно выговаривая каждое слово, смущаясь, но не собираясь отступать назад.       – Я хочу, чтобы ты стал моим, хочу обнимать тебя и целовать, хочу, чтобы ты стонал подо мной и, видит бог, я люблю тебя, Казу… Люблю сильнее, чем ты можешь себе представить…       Юноша задрожал в объятиях и подался вперед. Джин перехватил его поперек спины, а второй рукой коснулся затылка, испытывая судьбу во второй раз...       Когда губы соприкоснулись, по телу пробежала волнительная дрожь. Их будто сжигало изнутри. Казуя молчаливым котенком обвил его шею руками, заставляя углубить поцелуй. Язычок проник внутрь, исследуя и наслаждаясь, забирая все до остатка, и отдавая всего себя…       Ладонь Джина скользнула вниз сжимая мягкие ягодицы и он восхищенно вздохнул, когда юноша выгнулся, начиная тереться пахом об ощутимую выпуклость под его джинсами. Горячее влажное дыхание переместилось с губ на шею, исследуя, запоминая и восхваляя это неземное существо. Тело рядом дрожало и пылко извивалось, но ни на мгновение не собиралось отстраняться.       – Джин, если ты сейчас ничего не предпримешь, я обещаю, что завалю тебя и решу все сам! – Казуя сдавленно зашипел, когда парень легонько прикусил кожу на шее, а после пораженно ойкнул. Джин подхватил края его кофты и резко потянул вверх, стягивая. Младший смутился, но лишь на доли секунды. Аканиши опрокинул его на мягкий футон и быстро скинув с себя рубашку, накрыл своим телом...       В ушах начинает гудеть, когда они касаются голой разгоряченной ласками кожей. Джин целует раскрасневшиеся губы, слизывая с них тихие всхлипы. Тела трутся, цепляясь последними остатками одежды.       – Джи-и…       Парень спускается волнительными поцелуями вниз по шее, оставляет влажный след между линий ключиц и по очереди обводит языком кружочки крошечных сосков. Казуя выгибается в спине и первый стон слетает с его губ. Джин сдавленно дышит и улыбается. Острые зубы легонько прикусывают потемневшие бугорки, вырывая из самых глубин долгие стоны. Пальцы юноши тянут за длинные пряди, умоляя не то прекратить, не то продолжить.       – Тебе хорошо?       Каменаши что-то шепчет, но по пылающему взгляду из-под ресниц, Джин понимает это как положительный ответ.       – Хочешь, чтобы я продолжил?       – Да…       Парень неловко стягивает с них остатки одежды и в томительном нетерпении опускается на распластанное на простынях тело. Казуя тихонько постанывает и льнет к нему. Короткие пальцы вплетаются в спутанные пряди и Джина трясет будто он действительно страшно болен, когда они соприкасаются внизу. Возбуждение возрастает, стоит ему только ощутить Каме так близко, так досконально почувствовать, что и тот тоже возбужден и не способен сдерживать себя.       – Джин, ты знаешь, как быть?.. Дальше...       – А ты хочешь продолжения?       – Не дразни меня, просто сделай это…       – Я и не думал, что ты так скоро начнешь меня умолять, – он усмехается и затыкает губы юноши поцелуем, не позволяя слететь с них яростным восклицаниям. Тела трутся друг о друга, языки слизывают остатки страха и неуверенности.       Они разрывают поцелуй, касаясь лбами и стараясь восстановить дыхание.       – Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, поэтому не торопи меня, ладно?       Глаза Казу смеются, но Джин не видит в них лицемерия. В темных сверкающих безднах плещется нечто теплое и ласковое, наполняя сердце нежностью. Вот так всегда: рядом с Каменаши он ощущал лишь нежность и любовь, но никогда до этого дня не понимал, насколько глубоко это чувство. До сегодняшнего дня он запирал в себе настоящий ураган, и теперь этот вихрь вырвался подхватил его, заставляя раствориться в чувствах, отдаться им без остатка…       Трение двух возбужденных тел становится невыносимым и в этот момент они понимают, что больше не имеет смысла терпеть. Джин просовывает ладонь между их взмокших тел, обхватывая сочащиеся смазкой органы. Казуя выгибается и протяжно стонет. Движения ускоряются, перед глазами вспыхивают цветные круги, в ушах шумит, а затем резко обрываются все звуки. На доли секунды наступает момент полнейшей тишины. Джин с трудом открывает глаза и видит как натягивается под ним длинная шея, как тонкие брови сходятся вместе на переносице, а распухшие от поцелуев губы дрожат и испускают долгий стон. И этого оказывается достаточно, чтобы унести его за грань. Он сдавленно стонет и прижимается губами к тонкой, просвечивающей лунный свет, коже на шее, ощущая, как оргазм накрывает их с невероятной силой…       Мгновения молчания они пытаются восстановить дыхание. Жаркие взгляды и улыбки украшают лица. Казуя начинает заливисто смеяться, когда Джин приникает в поцелуе к его ключицам, щекоча длинными влажными волосами шею. Они хохочат, будто дети, но крепко обнимают друг друга.       – Поздравляю, теперь ты мой. Аплодисменты необязательно, будет достаточно долгих поцелуев, – парень строит забавную мордашку и вытягивает губы, но вместо мягких губ, ощущает тонкие теплые пальцы.       – Нет, Баканиши, я ждал не этого…       Казуя улыбается, снова опуская взгляд, и Джин целует его пальцы. Он и сам знает, что все должно было быть не так, но страх причинить любимому человеку боль заставил его в последний момент изменить своим планам. И он вовсе не считает себя трусом…       – Как же ты не понимаешь, малыш, я боюсь сделать что-то не так, боюсь, что сделаю тебе больно…       – Я тебе доверяю.       – Именно поэтому мне так страшно…       – Давай просто попробуем…       Пальцы неторопливо и волнительно оглаживают плечи и спину. Казуя подается вперед, желая возобновить поцелуй и Джин сдается. Просто отпускает свои страхи, так же, как ранее отпустил смущение и просто сделал то, о чем так долго мечтал...       Губы снова целуют белоснежную, будто никогда не знавшую солнца кожу. Ладони оглаживают худое тело, наслаждаясь его трепетной дрожью. Горячее дыхание щекочет внизу и Казуя дергается, но не успевает ничего сказать или сделать, когда язычок слизывает остатки семени, а затем пухлые губы обхватывают головку, начиная плавное движение.       Джин смотрит на мечущегося ангела на подушках и понимает, что делает все правильно. Он видит, как глубоко вздымается грудь Каме, как порывисто тот хватает простынь, сжимая ее до побелевших костяшек. Все так, как и должно было быть…       Отстранившись всего лишь на мгновение, смочил слюной пальцы, приставляя к колечку входа. Казуя судорожно задрожал, но подался бедрами вперед. Перед глазами снова заплясали разноцветные круги, когда Джин надавил пальцем и младший зашипел, облизывая губы. Все как-то смешалось в один бешеный водоворот. Он продолжил ласкать юношу, желая отвлечь от неприятных ощущений.       – Джин, поцелуй меня…       Каме потянул за длинные пряди, привлекая к себе. Пылающие губы яростно сминали, лишь иногда прерываясь, чтобы приласкать.       – Сделай это…       – Казу, ты уверен? Мы можем попробовать в другой раз…       – Тц, – Каменаши зашипел и поддавшись вперед, перевернул не ожидавшего такого Джина на спину. Они поменялись позициями и теперь младший диктовал правила. Юноша наклонился, укладываясь на широкую грудь. Когда их губы соприкоснулись в новом поцелуе, ладонь Каме скользнула вниз, касаясь дрожащего в нетерпении органа. Джин мучительно зажмурился, запрокидывая голову назад. Жаркая будто печужка ладонь начало свое мучительно медленное движение, большой палец иногда оглаживал головку, растирая по всей длине выступившую смазку.       – Ка-азу…       – Теперь ты стал умолять меня?       Язычок провел влажную линию вниз по шее и коснулся чувствительных ключиц, заставляя парня задрожать. Джин гладил мягкую, гладкую кожу спины и плеч, а после ничуть не смущаясь, опустил ладони на упругие ягодицы и резко потянул на себя, заставляя пахом ощутить его желание.       – Казу, я больше не могу…       – В этот раз ты так просто не отделаешься…       Звук хриплого смеха заполнил мысли. Джин крепче прижал к себе Каменаши и вместе с ним перекатился, вновь меняя позиции. Не думая больше ни о чем, позабыв о страхах, он закинул стройные ноги себе на плечи, подаваясь вперед…       Первый толчок заставил их одновременно зашипеть и зажмуриться. Горячие тугие мышцы сжали до помутнения в глазах. Джин нашел поцелуем желанные губы, продолжая движение внутри…       Казуя издал короткий всхлип и дернулся навстречу. Тело прошибло волной необъяснимого удовольствия, и Джин понял, что больше не способен контролировать себя. Плавные и неспешные движения неожиданно превратились в мощные толчки. Капельки пота сверкали в бледном свете зажженных свечей. Тяжелое дыхание сменилось стонами и всхлипами. Хлюпающие движения наполнили помещение.       – Джи-и-н…       Юноша задрожал в кольце крепких рук, а после выгнулся подобно кошке и протяжно вскрикнул. Тугие мышцы сжали изнутри, и сделав еще несколько мощных быстрых движений парень зарычал и кончил. Перед глазами зажглись огни, сердце стучало где-то в ушах и руки дрожали. Джин еще не пришел в себе, но ему было хорошо до одури. Он обнял расслабленное тело, прижимая к своей груди, будто маленького котенка и закрыл глаза….       – Вот черт! Забыл! Я совсем забыл!       Аканиши подскочил на футоне будто ужаленный и стал озираться по сторонам.       – Что ты забыл? Что случилось?       Каменаши привстал, опираясь на локти и наблюдая за парнем. Он нервно облизал губы, не понимая, в чем проблема и что могло случиться.       – Я забыл включить магнитофон, когда ты пришел, – Джин трогательно поджал губы и нашарив в темноте коробочку с кассетой протянул ее Каме. – Это должен был быть романтический вечер и все такое. Я специально искал у мамы эту кассету…       – Почему именно эту?       Казуя попытался рассмотреть обложку и, увидев надпись «Best Romantic Ballads», усмехнулся.       – Это самая лучшая кассета, родители ее всегда включают, – ответил парень.       – Когда включают?       – Когда хотят того… ну ты понял…       – Джин, ты же сейчас о родителях говоришь, как тебе не стыдно!       – А что тут такого? Мои предки самые продвинутые или ты думаешь, как я появился? – Аканиши усмехнулся, кивая на кассету. – Этим песням уже дофига лет, поэтому, скорее всего меня сделали под них…       – Джин!       – Ну, что ты, как маленький? Мои предки вообще очень романтичные. Думаешь, в кого я такой трепетный романтик и ранимая душа поэта? Моя мама даже стихи писала в школьные годы, а папа на гитаре играл…       – Да, но это другое…       – Казу, этот сборник песен создавали для того, чтобы повысить рождаемость населения, поэтому не стоит стесняться…       – Повысить рождаемость, говоришь? – юноша сел напротив парня, с важным видом складывая руки на груди. – Джин, а ты читал последние результаты исследований ученых? Они доказали, что мужчины тоже могут забеременеть, если были созданы все благоприятные условия.       – Нет! Мужчины не беременеют, это невозможно!       – Мне не веришь, обратись к ученым, они тебе быстро и в подробностях все расскажут.       – Ты смеешься надо мной! Не может этого быть!       – Это же самые свежие новости, об этом везде пишут, недавно научную передачу показывали и первых беременных мужчин…       – Да ладно!       – Ага, – Казуя покрутил в руках кассету, из-под челки серьезно глядя на Джина. – Вполне возможно, что ты неплохо постарался и без этих песен…       – Как? То есть, как? Ты думаешь, что…       Аканиши растерянно схватился за голову, но уже через пару мгновений быстро взял себя в руки, чем сильно удивил Каменаши.       – Ну, ничего! Справимся! Мама меня тоже рано родила и ничего, и мы справимся! Правда, мне придется подыскать еще одну работу и бросить учебу, но я все сделаю, чтобы вы были счастливы!       Каме прижал ладошку к губам, изо всех сил пытаясь сдержать смех. Его очень растрогал такой неожиданно готовый к трудностям и семейной жизни Джин. Но стоило ему только представить всю комичность описанной им самим буквально фантастической истории, как он принялся заливисто смеяться, хватаясь за живот. Парень смотрел пораженным взглядом, искренне не понимая, в чем дело.       – Джин, я и представить не мог, что ты такой наивный...       Дрожащей рукой, юноша стер выступившие от сильного смеха слезы и придвинулся к парню, обнимая его.       – Не понял.       – Я же пошутил…       Аканиши забавно вытаращил глаза и даже собрался разразиться недовольными восклицаниями, сетуя на то, что Каме обманщик, но почти моментально следом за этим взгляд его поменялся, погрустнел. Он крепко прижал к себе юношу, с заботой оглаживая худые плечи.       – Значит, ты не сможешь родить мне ребенка?       – Джин, ты, правда, поверил? – и, дождавшись положительного кивка, растеряно прибавил. – Прости, я и подумать не мог, что ты воспримешь все так серьезно…       – Казу…       – Мм?       – А давай заведем детей?       Каменаши даже отстранился, чтобы взглянуть на Джина и убедиться воочию, что тот не шутит.       – Как ты это себе представляешь?       – Ну, – парень явно смутился, но сделав глубокий вдох для решительности, уверенно продолжил. – Можно ведь взять ребенка из детского дома. Представляешь, как будет здорово, если мы подарим какому-то малышу дом и семью…       Теперь пришла очередь Каме растерянно поджимать губы.       – Это замечательная идея, но, я думаю, что ты слишком рано об этом задумался…       – Почему? Ты не хочешь провести со мной всю жизнь?       – Не в этом деле, – юноша улыбнулся, снова прижимаясь к теплой груди. – Мы еще подростки и нам рано думать о семье и детях. Давай, для начала, дебютируем, как группа, а после будет видно…       – Ты обещаешь, что мы еще вернемся к этой теме?       – Обещаю, – Каме кивнул. – Вернемся к ней лет через десять…       – Я ловлю тебя на слове…       Они целуются, и Джин опрокидывает юношу на смятый футон. Несколько свечей уже потухли, и чердак погрузился в сумрачную тьму. Ладони продолжали гладить, сжимать и ласкать. Слабые стоны напополам с короткими смешками наполнили маленькое помещение.       Неожиданно входная дверь открылась, а после с грохотом захлопнулась. Испуганный взгляд повстречался с растерянным.       – Казу, ты закрыл дверь на замок, когда вошел?       Младший отрицательно помахал головой, виновато поджимая губы. Джин погладил мягкую щеку и быстро поцеловал юношу.       – Я спущусь вниз, а ты сиди здесь!       – Нет, а вдруг это грабители. Я иду с тобой!       – Нет, ты сидишь здесь и ждешь меня, – парень улыбнулся, натягивая джинсы. – Если через десять минут я не вернусь, вызывай службу спасения, а если через пять минут услышишь мой крик – тоже вызывай службу спасения и скорую помощь.       – Не смешно, – юноша потянулся за собственными штанами. – Я пойду вместе с тобой!       – Если я сказал, что ты сидишь здесь и ждешь меня, значит, ты сидишь и ждешь, – и сорвав с распухших губ последний поцелуй, Джин быстро спустился вниз по лестнице.       Вечер наступил неожиданно быстро и дом утопал в полумраке. Парень осторожно, стараясь не шуметь, побрел по коридору, прислушиваясь к малейшему шороху. Внезапно на кухне послышался грохот, кто-то что-то искал.       Аканиши подкрался к двери и тихонько заглянул внутрь. Но увидев внутри лишь младшего брата, рассерженно притопнул ногой.       – Ты что здесь забыл, Лео?       Парнишка даже подпрыгнул от удивления. Взглянув на старшего, как-то странно улыбнулся и продолжил шарить на полках.       – Я забыл дома пачку с попкорном, и мы решили вернуться…       – Кто это «мы»?       – Фуку ждет в гостиной, – ответил Лео. – А ты почему без кофты?       – Жарко стало, – пробурчал Джин, заглядывая в соседнюю комнату. Как и сказал брат, Фукутаро покорно ждал своего закадычного друга, шелестя пакетом с чипсами.       – А где ты был? В комнате я тебя не видел…       – Где был, там сейчас нет.       Младший Аканиши что-то пробормотал, но отыскав на полках искомое, быстро засунул цветной пакетик в рюкзак и закинул себе на плечо. Пройдя мимо брата по коридору, окликнул друга и стал обуваться. Фукутаро появился молниеносно и также скоро натянул кеды, готовый продолжить их прогулку.       – Джин, а это не кроссовки Каме?       – Нет!       – Странно, я уверен, что видел у него такие же…       – Это мои!       Лео неторопливо поднял один кроссовок и посмотрев на размер, улыбнулся, возвращая обувь на ее былое место. Парнишка поправил на плече сумку и махнул брату на прощание.       – Передавай от меня привет Каме…       Джин рассерженно сжал кулаки, но дверь за друзьями захлопнулась, и кричать было уже не на кого. Сложив руки на груди, он прошлепал до лестницы, только сейчас заметив на полу сумку Казу. Будто почуяв неладное, взял в руки и принюхался – пахло вкусно, очень вкусно.       – Почему ты не сказал, что принес гедза?       Прихватив с собой сумку, парень поднялся на чердак и с довольной улыбкой уселся на футоне. Он передал ношу хозяину, трепетно ожидая, когда с ним поделятся вкусностями.       – Я думал, ты звал меня не ради гедза…       – Да, но от гедза твоей мамы я тоже не откажусь, – и, глотая слюну, прибавил настойчивее. – Доставай скорее…       Казуя завертел головой от смеха. Отложив сумку, придвинулся к Джину, обнимая за шею. Пухлые губы были захвачены счастливым поцелуем…

***

Токио, Япония Ноябрь, 2017г.

      Прочитав с экрана имя абонента, который пытался дозвониться до него, мужчина без раздумий ответил на звонок. В трубке послышалось волнительное сопение и глухой кашель.       – Алло? Джин, что-то случилось?       – Казу, срочно приезжай домой…       – Почему? В чем дело?       – Я заболел…       Повисло молчание. Каме поджал губы, а после улыбнулся. Играть, так играть.       – Как? Ты ведь прекрасно чувствовал себя утром! Что могло случиться?       – Я не хотел тебя беспокоить по пустякам…       – Джин, твое здоровье не пустяк, – на том конце издали рваный вздох, и это заставило Каме снова улыбнуться. Как же он рад, что в сущности, даже спустя столько лет, их отношения и они сами нисколько не изменились.       – Что болит?       – Все болит, Каме…       – Температура есть?       – Тридцать семь и семь…       Казуя несдержанно хохотнул.       – Я рад, что хотя бы к тридцати годам, ты запомнил, что с температурой сорок два и два ты превращаешься в овощ…       – О чем ты? – Джин закашлялся и мужчина, скептически изогнул бровь. Все-таки, Аканиши тот еще актер.       – Ладно, Джин, я понял, что ты шутишь…       – Казу, мне, правда, плохо. Утром еще было нормально, а сейчас поднялась температура и мне плохо…       – Ну хватит! Перестань уже, я все понял!       – Зато я ничего не понял, – мужчина обиженно засопел в трубку и Каменаши облизал пересохшие губы. Неужели, Джин и в самом деле болен?       – Если ты занят, я не буду тебя отвлекать…       – Стой, стой! Ты заболел? Правда, заболел?       – Я ведь уже сказал…       – Ты дома? Я сейчас приеду! Ложись в постель и жди меня, я скоро буду!       – Как скажешь…       – Я люблю тебя…       Джин сбросил вызов и довольно усмехнулся. Кто еще сомневался в его актерских способностях? Да он просто мастер, король, бог!       Мужчина зажег последние свечи из той сотни, которую купил на днях, и оглядел спальню, утопающую в лепестках роз и разнообразных, по своим размерам, свечах. Достал из шкафа старенький магнитофон и маленькую коробочку с кассетой. Улыбка украсила лицо, когда из динамиков зазвучали старые баллады о любви.       Джин скинул халат и быстро юркнул под одеяло. Тея у родителей, телефон отключен, друзья под угрозой смерти предупреждены о том, что сегодня в этом доме не ждут гостей. Все идет по плану. На прикроватной тумбочке дожидается своего часа подарок, перемотанный красной ленточкой.       Закинув руки за голову, Аканиши блаженно прикрыл глаза, ожидая свой подарок...       Входная дверь тихонько приоткрылась, а после с тихим щелчком захлопнулась. Недолгое копошение в коридоре и черед быстрых шаркающих шагов. На пороге в спальню появляется Каме с бумажным пакетом из аптеки, но обведя комнату долгим, удивленным взглядом, машет головой, улыбаясь.       – Ты обманул меня!       – Наверное, ты хотел поздравить меня с юбилеем?       – Девятнадцать лет – это не юбилей, вот следующий год…       Казуя оставляет пакет на полу, рядом с кроватью и плавно опускается на постель, прижимаясь к груди Джина.       – Каждый год для меня, как юбилей, ведь это очередная победа и главный трофей – то, что ты все еще со мной…       – Знаешь, о друзьях так не говорят…       – А ты и не друг мне. Все дело в том, что я люблю тебя…       – Поцелуй меня…

The End.