Одна старинная баллада

Где-то за окнами шел дождь. Кого-то — например, Лену — он успокаивал. Хандзо дождь не любил. Это мерное "кап-кап" напоминало совсем о другом, о том, как течет кровь, например. Кап, алое пятнышко на полу, кап, еще одно, кап, тебе больно теперь, кап-кап-кап, так и должно быть. — Я не помешаю? — за спиной возник Маккри. Почему его зовут не по имени, а по фамилии, Хандзо никак не мог уразуметь. Какие-то странные традиции европейцев, наверное. Или просто имя не подходило. Джесси. Слишком много "с" в одном имени, слишком мягкое имя для этого стрелка. "Меня зовут Джесси Маккри, но ты можешь называть меня, как тебе угодно". — Не помешаешь, — отозвался Хандзо. Они умудрились подружиться, как это получилось, никто не мог сказать, просто однажды выяснилось, что с этим ковбоем можно сидеть за одним столом, пить и слушать его рассказы, не раздражаясь. И что запах сигар даже может быть приятным, а временами еще и успокаивает. — Запад есть Запад, Восток есть Восток… — процитировал Маккри, чему-то усмехаясь. Хандзо молча повернул к нему голову, одним лишь взглядом спрашивая: "И что это такое?". — Старое стихотворение. Очень старое. Я увидел его на каком-то листке, — Маккри запнулся на мгновение. — Вырванный из книги листок… И я там его прочитал. Оно про разницу в… — Я понял, — расщедрился еще на реплику Хандзо. — Знаешь, как она заканчивается? Но ни Запада нет, ни Востока, нет ни стран, ни границ, ни рас, если двое сильных лицом к лицу встретятся в некий час! — И к чему это? Ковбой посмотрел на него внимательно. Очень внимательно. — Ты мой друг, знаешь об этом? — Знаю. Ты тоже мой друг, я счастлив этому. — Отлично, — просиял Маккри. — Жди здесь, никуда не уходи. Маккри вышел. Хандзо прикрыл глаза, внутри черепа пульсировала боль, старая, которая уходила только после того, как он несколько часов лежал в темной комнате, не шевелясь. Или после того, как он кого-нибудь убивал. Убить сейчас было некого, лежать смысла не было, а обращаться к Ангеле Циглер лишний раз Хандзо не желал, эта женщина его пугала. В коридоре послышались голоса, различить которые Хандзо не мог. Или попросту не хотел напрягать и без того больную голову. Потом дверь открылась. — Что ты делаешь, Маккри? — раздался голос Гэндзи. Хандзо мигом открыл глаза и выпрямился, глядя на Гэндзи, на которого Маккри зачем-то старательно напяливал свою старую клетчатую рубаху. Киборг не сопротивлялся, послушно поднимая руки и просовывая их в рукава. И смотрел на брата. Во всяком случае, Хандзо так казалось. — Ну и зачем это? — все-таки спросил Гэндзи. — Чтобы можно было сделать вот так. Маккри взял его за ворот рубашки, положил ладонь на шею Хандзо. И столкнул их лбами. Как ни странно, Хандзо сразу полегчало, наверное, прикосновение прохладного металла подействовало. — Помнишь ту балладу, которую я вечно цитировал? — невозмутимо сказал Маккри. — По-моему, если уж Запад и Восток могут найти общий язык, то вам двоим это будет еще легче. Восток и Восток, всякое такое. И вышел, звеня шпорами, захохотал в коридоре. Судя по веселому женскому голосу, встретился с Леной. — А рубашка-то зачем? — спросил Хандзо, не зная, о чем еще заговорить. — Чтобы можно было взять меня за шиворот, как котенка, — отозвался Гэндзи. — Он же мой друг, он переживает за меня. За нас переживает, за обоих. Хандзо молчал, потом и вовсе отвернулся от брата, не зная, как себя теперь вести. В голове снова зашумело, потом в глазах потемнело, так что пришлось схватиться за подоконник. — Что с тобой? — Гэндзи сразу оказался рядом. — Посмотри на меня, Хандзо. В его голосе звучала тревога. — Не знаю. Голова немного кружится. — Тебе надо поспать. Сколько ты не спал? Три дня? Четыре? С тобой ведь такое бывало и раньше, я помню. Пойдем… Я опять посижу с тобой рядом, пока ты не уснешь. — Это… — Я знаю. Отец ударил тебя, ты ушибся затылком о стену. Пойдем, Хандзо. Хандзо повернулся, посмотрел на брата, протягивающего ему руку. И взялся за нее. — Как часто это происходит? — Не особо, — Хандзо не замечал, что все сильнее стискивает руку киборга. В комнату Гэндзи его почти внес на себе. В странно светлую комнату, явно не принадлежавшую Хандзо. — Что случилось? — к ним бросилась Ангела. Хандзо хотел было возмутиться самоуправством Гэндзи, обещавшего отвести в спальню, но промолчал, язык не слушался. Где-то в вышине над головой что-то щебетали птицы, тело окутывало приятное тепло. И немного тревожил звук капающей воды. Или крови. Вдобавок болела голова. Потом рядом что-то зашептал Гэндзи. Хандзо сообразил, что они в его спальне, куда он ушел после разговора с отцом, старательно держа спину прямо, не показывая, насколько сильна боль в затылке. А брат прибежал следом и сейчас что-то бормочет, утешая. — Все хорошо, Воробей, — язык еле шевелился. — Я это заслужил. Посплю немного и все пройдет. Гэндзи продолжал говорить, странно, но эта болтливость совсем не раздражала, даже приносила облегчение в какой-то мере, отвлекая от концентрации на боли. Брат лежал рядом, уткнувшись ему в плечо носом, отчего-то странно холодный, словно сделанный из металла. Хандзо попытался пошевелить рукой, чтобы его обнять, но не смог. — Не шевелись, — сказал Гэндзи. — Не чирикай на старшего брата, — строго заметил Хандзо. Нос тоже болел. Отец бить умел, удар, отбросивший решившего ослушаться сына назад, пришелся точно в переносицу. Тупая ноющая боль раздражала. — Тебе и впрямь стоит поспать, — Гэндзи отстранился. — Не уходи далеко, отец сегодня и так недоволен тобой. — Мной? Почему? — Помнишь, мы выбрались недавно из поместья, ты хотел посмотреть на фейерверки? — Он ударил тебя из-за меня? Хандзо промолчал. Это было неважно, главное, что отец выместил гнев на старшем из братьев, значит, Гэндзи бить не станет. — Хандзо, — Гэндзи не отставал. — Это из-за меня? — Нет. Я должен был соблюдать правила. Ты знаешь, что глава клана должен отвечать за всех, а тренируюсь в ответственности я на тебе. Когда я займу место отца, ты станешь моей правой рукой. Тебе тоже стоит усвоить кое-что. В следующий раз он может вбить правила и в тебя. Мне бы не хотелось, чтобы ты пострадал из-за собственного упрямства. Гэндзи то ли усмехнулся, то ли всхлипнул. — Ничего смешного. Ты все, что у меня есть, брат, — Хандзо решил быть откровенным, надеясь, что младший усвоит этот урок. — Я никогда не прощу себя, если подниму на тебя руку и стану подобным отцу. — Не говори так, — тихо попросил Гэндзи. — Ты кого угодно из себя выведешь своим непослушанием. Если ты решишь мне возражать, я буду вынужден наказать тебя. Но себя я за это не прощу. Поэтому, пожалуйста, не нарушай правил, не возражай главе клана, не демонстрируй свой дурной характер. И тогда мы каждый год будем вместе уходить смотреть на фейерверки. Гэндзи молчал, потом сказал каким-то странным чужим голосом: — Ты простишь себя. Тебе придется. — Не чирикай на старшего брата, — снова буркнул Хандзо. — Убирайся, я должен уснуть. Гэндзи ушел. Стало темно. Потом вокруг запахло специями и орехом. — Ну и напугал ты нас, — сказал голос. — Мне сказали, что когда Гэндзи тебя притащил сюда, ты был белее любимых штанов дока Циглер, закатывал глаза и выглядел так, что вот-вот отлетишь вместе со своими драконами. Маккри… Точно, это Джесси Маккри, лучший друг, опять сидит и курит прямо у койки. Хандзо слабо ухмыльнулся. — Когда встану — сам их обгонять начнешь. Что со мной? — С головой у тебя что-то, — Маккри захохотал. Значит, померещилось, что они дома. И Гэндзи уже пострадал. — Где мой брат? — Пошел прогуляться, я бы сказал, побежал. Вы поговорили? — Поговорили. — И как? Ты не подумай, я не сую нос, просто вы оба мои друзья… — И взглянули они друг другу в глаза, и не был взгляд чужим, — ухмыльнулся Хандзо. — Вот и славно, — его хлопнули по плечу, затем Маккри снова замолчал.