Из серии «ревнивые парни»

— Да, Джексон. Я не буду задерживаться, никакой библиотеки, сразу же к тебе, да, да-ааа, даже в магазин забегать не буду, жди к семи, — ты выпустила смешинку, перевела телефон в беззвучный режим и посмотрела на рядом сидящую подругу, которая сверлила тебя взглядом с начала разговора. — Чего? — Ты к нему переезжаешь? — Нет, я у него иногда остаюсь на выходные. — Ммм…вот как… — кратко, но многозначительно ответила подруга. Ты почувствовала, чего коснется ее следующий вопрос. — Аааа… — Нет, пока не дошли до этого, — тут же ответила ты, скрывшись взглядом в конспекте. — Мх…нет! И так все видно, — ухмыльнулась девушка, и, прекрасно зная, что ты больше ничего не расскажешь, тоже решила прочесть записи с прошлой лекции. А ты уже не могла разобрать собственный ровный почерк. Мысли увели тебя в очередной хоровод.       Сколько бы ты не уговаривала себя не спешить, подождать и еще под тысячей разных углов присмотреться к Джексону, сердце давно решило за тебя. Поначалу тебе удавалось придаваться только идеальным мечтам, планировать совместные походы в кино и прогулки, и надеяться, что твоя любовь пока еще остается влюбленностью. Но потом, как только ты перешагнула порог его жилья или даже вернее сказать, когда он рискнул пригласить тебя, то почувствовала что-то новое. Знакомство с домашним Джексоном тебя приятно поразило. Он казался таким родным, уютным и хозяйственным, что с легкостью в следующей жизни мог бы стать чьим-нибудь домовым. Ты ночевала у него, но ничего серьезного, только пару раз случайно умудрилась заснуть в его объятиях за просмотром фильма, а наутро просыпалась одна, лежа на его удобной кровати. С уверенностью сказать, что тебе такая не настойчивость с его стороны нравилась, нельзя, определенно она вызывала лишь большее доверие, но… После того как ты случайно увидела его только что вышедшим из душа, все твои качества, прямо или косвенно относящиеся к таким словам как приличие и скромность, потеряли силу. Теперь каждый его жест и взгляд отражались в тебе другими красками. Чуть дольше посмотрел — ты покраснела, сделал комплимент — тебя тут же окинуло жаром, коснулся оголенного участка кожи — тебя затопило с головой. Тело посылало импульсы, и ты больше не могла их игнорировать. До смешного, ты даже пыталась придумать что-нибудь, чтобы не приезжать к нему, лишь бы не скомпрометировать себя.       Разве есть что-то неприличное в том, чтобы хотеть любимого человека? Абсолютно нет. И наверно, сигнал все же должна подать девушка, но желание сохранить магию, витающую между вами, указывало верный путь твоим действиям. Для тебя это были вторые отношения, которые определялись тобой как серьезные, но именно поэтому ты шла к нему медленно, выверяя каждый шаг, чтобы больше не ошибиться, чтобы было не так больно, когда все разрушится, как в предыдущий раз.

***

— Это еще что такое? — именно таким вопросом встретил тебя парень. Ты только успела убрать руку от переключателя света и разуться, и даже не поняла, что он так близко стоит. Усталость после учебы еще мутила разум и тело, и слабая попытка понять, что не так, провалилась. Только когда Джексон сделал два шага, руками схватил тебя за запястья, а глазами заглянул в твои глаза, чтобы найти правду, ты вышла из ступора, но не спешила спрашивать. Его вид слегка тебя напугал. Ты поняла одно — нужно оправдываться, но совершенно не поняла почему? — Я могу спросить еще раз. — Так спроси, — просто ответила ты, уверенная в том, что ничем не могла заслужить такого отношения. — Что это? — карий взгляд соскользнул с твоего лица ниже и остановился на шее. Ты лишь чуть нахмурилась. Потеряв еще одну часть самообладания, Джексон повернул тебя к зеркалу и, схватив за плечи, спросил в третий раз: — Что это?!       Если бы он чуть пригляделся, то увидел бы, что твои глаза не соврали, так как сами впервые заметили красный след на шее. Ты ожидала, что отражение даст ответ, но не такой. — О-откуда? — Это я и хочу узнать.       Делаешь шаг к зеркалу, наклоняешь голову, для уверенности трешь багровый подтек, но это не краска, это кровь под кожей. Ты даже смеешься немного, не воображая, откуда появился синяк, а как только переводишь глаза со своего отражения на отражение Джексона, тут же притихаешь. Он пыхтит словно чайник без крышки, и тебя в этой ситуации больше удивляют именно его эмоции. И прежде Джексон бывало ревновал, но так, по пустякам, и это тебе льстило, а сейчас все его подозрения делают неприятно. Он даже не пытается сдержаться, выдохнуть, подумать, настолько увиденное выбило его из колеи доверия. Хотя, как иначе объяснишь появление синяка на шее?       В подобных ситуациях (отчасти подобных этой) ты привыкла искать компромисс, ставя себя на его место, чтобы увидеть картину его глазами. Ты так и сделала, пока неопределенность в молчании не вышла за пределы. И тут тебя пронзила ревность, хотя ты едва дала этой возможности шанс произойти. Если бы ты увидела такой «засос» или же настоящий на шее Джексона, то отреагировала точно так же и даже наверняка не стала бы его слушать.       Значит, тебе ничего не остается, как втолковать ему, что тебя никто со страстью не целовал, ты никому не позволяла, что никого кроме него нет. — Думаешь, я кому-то позволила к себе прикоснуться? — Знаешь…когда я увидел это, других предположений не нашлось, — он еще раз брезгливо мазнул взглядом по твоей шее. — Ты хочешь, чтобы я подтвердила твои предположения или сказала правду? — ты чуть повысила голос от обиды. — Я хочу узнать, откуда взялся засос на твоей шее, — он дернул тебя, повернув к себе лицом, чтобы разговаривать с глазу на глаз, а не отражение к отражению. — Я не знаю! — Неужели? — двинув челюстью, прыснул парень, подойдя еще ближе. — Да. И сама только сейчас его увидела, — ответила ты, опасаясь того, что вы не выберитесь. Ты не знаешь, что еще сказать, что придумать, а он, скорее всего, ничему и не поверит.       Снова молчание. Твоя кожа каждым волоском осязает его злость, а ты уже сообразила, почему подруга затронула тему. Она заметила и решила, что засос результат страстной ночи. Лучше бы это было правдой. — Я все поняла. Оправдания не играют роли, да я и не знаю, что сказать. Врать тебе я не привыкла.       Ты, ожидая, смотрела на него некоторое время, но когда лишь двинулась с места, схватив сумку, Ван опомнился, потянув тебя за руку. — Никуда ты не пойдешь, — бросил он, совершенно не оставив места для сопротивления. Так тоже впервые. Джексон всегда делал шаг навстречу, предоставлял тебе право выбора, чего бы принятое решение ни касалось. Мда, сегодня все не так. А когда все не так, тебя это раздражает. — Да блин! — отталкиваешь его, парень отступает на шаг, все еще крепко держа тебя. — Я тут о нем забочусь, таскаю ему обеды, забиваю на учебу, чтобы увидеть…а он…ты офигел, Ван?! Кто ты мне чтобы приказывать? Захотела и уйду!       Не только он умеет удивлять. Один другому под масть. Он тоже не остановится, педаль тормоза сломана. — А что я должен думать? Что ты так «удачно» ночью пробиралась к холодильнику, что навернулась и ударилась? — А почему бы и нет?! Может я во сне ходила.       Третья пауза. Ты готова поверить и в этот бред, и даже в то, что дралась сама с собой ночью, по-другому ты не можешь объяснить. А что сказать про Джексона? Он тоже считает все бредом, а вот свои чувства, возникшие из-за засоса на шее, неподдельно сильными. Запретить себе думать, что это был какой-то парень он не смог, а мозг еще поиздевался, подкинув пару веселых картинок. Ему ранее удавалось бороться с эмоциями в некоторых моментах. Когда жажда близости становилась практически невыносимой, он давал волю своим рукам, но стискивал зубы и уговаривал себя не давить, еще чуть-чуть подождать. Он провел границу и неспеша подходил к ней, довольствовался контактом губ к губам и объятиями, шаг за шагом подтверждал, что он именно тот, кто всецело заслуживает твоего доверия. А выход из душа был непреднамеренным, ты обычно еще спала, когда он уже готовил завтрак.       Но именно сейчас Джексон совершенно осознанно опускает глаза на твои губы, делает полушаг и прижимается к тебе, обхватывая твою голову руками. Он знает, что не заглушит мотор. Ты это понимаешь и сразу же подхватываешь поцелуй. Его сердце подвисает, а потом с силой молота ударяет по грудной клетке, пуская в кровь вместе с кислородом и адреналин желания. Опоры в виде стены нет, сам воздух прижимает тебя к нему, с такой силой, что аж ребра хрустят. Первой в сторону отлетает твоя сумка, за ней с явным чмоком о пол ударяются джинсовая куртка, затем и его футболка. Вы тормозите, лишь попав в спальню, чтобы отдышаться, и ты в передышке с явным азартом оглядываешь его торс, а он замечает, как меняется твой взгляд. Темнота твоих глаз превращается в воронку, затягивая его, но ты сама не решаешься покориться ей. Ощущение такое, словно ты впервые села на мотоцикл и вроде бы получила все инструкции по вождению, и права у тебя имеются, и так хочется услышать рев мотора, но никак не осмелишься дать газу. Однако, у тебя есть тот, кто подстрахует и направит. Джексон смотрит прямо, смело, в твои глаза. Ты думаешь, что все года до нынешнего момента прожила бы так же, наступая на те же злосчастные грабли, чтобы только ощутить на себе этот взгляд. Кого-то лучше хотеть в свою жизнь невозможно. Такое притяжение между вами разве не магия?       Джексон не особо опытен в ласках и подобном, но с тобой будто знает, как надо делать. Его пальцы едва касаются твоего живота, ты напрягаешься, а он прямо-таки сходит с ума, потому что чувствует эту реакцию. Трепет твоей кожи, привкус желания на губах и призыв в глазах — ожидание стоило этого, а еще небольшая его доля только сыграет на руку последующему финалу. Ты прикрываешь глаза, когда он касается кровоподтека на шее, и не чувствуешь прежнего омерзения к отметине с его стороны, а лишь желание стереть эту метку и, возможно, желание оставить свою. Тебя нещадно пробивает дрожь предвкушения, ты знаешь, что на этом вы не остановитесь, и он поцелует там, где еще не целовал, ты ощутишь то, что еще не ощущала. — Не болит?       Мотаешь головой и дрожащими легкими засасываешь воздух, когда его губы касаются кожи, ступая все ниже. Ты каждой мурашкой чувствуешь теплые прикосновения, пугаясь этого и наслаждаясь этим. Протягиваешь руки к его груди, прохладными ладонями охлаждая его кожу, задеваешь дорожку волос, ведущую к паху. Улыбаетесь синхронно как глупцы. Запускаешь пальцы в его волосы, притягиваешь к себе, и ваши губы снова сливаются. Через несколько секунд ты оказываешься на кровати, сама откидываешь уже расстегнутый лифчик, чуть на локтях отползаешь назад, а Джексон не торопясь оказывается над тобой. Рельеф мышц его рук и пресса еще более соблазняет тебя в полусвете, опять ощупываешь его, радуясь этой возможности, как умалишенная. Затяжной поцелуй заставляет губы пульсировать, а липкое возбуждение переполнить низ живота. Выгибаешься волной, когда он опускается, проходя губами по груди, и расправляется с застежками на твоих джинсах. Приподнимая бедра, помогаешь ему стянуть их и прикусываешь кулак, чувствуя обжигающий выдох, прошедший сквозь кружево. Джексон начинает раздеваться сам, ты смотришь на него во все глаза, но хватает тебя на неполные три секунды: он так смотрит в ответ, что даже твои ресницы смущаются. На тебе из одежды лишь нижняя часть белья и мягкий свет от прикроватной лампы, и по его трезво-влюбленному мнению, больше ничего не нужно, это лучший твой образ, хотя он еще не видел тебя с утра, в одеянии дневного света.       Тело к телу, его тепло паутиной охватывает тебя до кончиков пальцев и стремительно, как огонь, пробегающий по фитилю, овладевает разумом. Между вами нет воздуха, но есть сладкое трение, какое-то рваное, импульсивное, влажное. — Я ведь не первый? — слишком уж неожиданно интересуется он, прижимаясь к тебе. Ты тут же жалеешь об ответе, дающем согласие, хотя сейчас многие ощущения как первые. — Да. — Значит, постараюсь быть последним.       Ни слова больше, только язык тела, которым можно рассказать лучше, чем набором букв. Он проскальзывает в тебя, чувствуя, как ты сначала сжимаешься и, после, расслабляясь, впускаешь глубже. Оба делаете по вдоху и тут же выдыхаете, и далее дышите прожжённым страстью воздухом. Ты поддаешься бедрами к нему, приказывая делать так снова и снова. Ваши сенсоры сливаются воедино. Ты рада покоряться его воле, его движениям, набирающим резкость, его взгляду, что глубоко запутался в твоем сознании. Он то смотрит на тебя, то теряется в изгибе твоей шеи, оставляя поцелуи на плече. Его бедра все чаще подаются вперед, впечатывая тебя в мягкий матрас и заставляя срываться на громкие протяжные стоны. В шаге от границы он с силой проминает подушки руками, нависая над тобой. Пик желания подхватывает вас практически синхронно, затапливая сахарной пеной.

***

      Утро. Теперь ты проснулась в одной кровати с ним, лежа в совершенно неудобной позе для обычного человека, но абсолютно нормальной для влюбленного: одной ногой в его ногах, руками где-то между подушками, при этом одеяло запутано между вами. Ловишь его взгляд, он улыбается глазами, наверняка, как и всегда, проснулся первым. Так и есть. Проснулся, но еще не налюбовался. Ты забрасываешь на него руку и придвигаешься еще ближе, хотя вроде бы места совершенно не осталось, и касаешься губами его плеча. Он умудряется ловко выудить одеяло, перевернуться и затащить тебя на себя, укрыв им. — Ты вся в мурашках, — поясняет Джексон, к теплу одеяла добавляя теплоту своих объятий. — Мне не холодно. Мурашки от другого, — отвечаешь ты, чуть съеживаясь от нежных иголок, бегущих по телу. Ты приподнимаешься, чтобы дотянуться до его губ и после поцелуя слышишь: — Только не убивай меня, когда посмотришь в зеркало.       Ну естественно после такого ты подрываешься вместе с одеялом, и вспоминая, что зеркало как раз на шкафу, что стоит слева от кровати, поворачиваешься в нужную сторону. Расстояние есть, но все видно. — И что мне с этим делать?! — А я тут причем? Может ты во сне ходила и навернулась, — небрежно поясняет Джексон, ложась на бок. Ты знала, что он это сделает. — Конечно! Ну ты получишь! — Можешь побить, но сначала объясни-ка вот еще что, — слишком уж деловито продолжает он, на что ты только недовольно цокаешь. — Значит, пары из-за меня пропускаешь?       Сначала задаешь себе вопрос, как он узнал, а вспоминая, что проболталась, когда вспылила, решаешь идти на попятную. — Не пропускаю я. — Я посмотрел расписание в твоем телефоне.       Ты готова наброситься на него с кулаками, и это остается лишь в твоих мыслях. Он тянет одеяло на себя и соответственно тебя с ним. Ты оказываешься снова на нем. — И еще погуглил, как быстро избавиться от синяков. — За выходные пройдут? — Пройдут. Обещаю. — Ну посмотрим.       Не уводишь от него взгляда, разгадывая в молчании какую-то задумку. Перемещаешься чуть правее и слышишь: — Я так привык к тебе.       Ты могла бы обидеться, ведь человек не должен быть привычкой, но для тебя эти слова прозвучали весомее, чем затертое частым упоминанием везде и вся — я люблю тебя. — И? — Переезжай ко мне. Прямо сегодня. — Хорошо. — Вот так просто? — Да. Я могу, конечно, включить вредину и повыпендирваться, но…я хочу жить с тобой, — пояснила ты, улегшись на подушку поудобнее. В эту же секунду Джексон расстрелял себя за ревность, вспыльчивость и извинения за подозрения передал во втором за это утро поцелуе.       Ровно с этого момента начались ваши простые, но счастливые «еще» и «уже»: когда ты еще спишь, а он уже сварил кофе, когда ты уже дома, а он еще стоит в пробке, когда ты уже спишь, а он еще не насмотрелся на тебя. И ты перешла на бег, твердо зная, что не ошиблась, веря, что больно больше не будет, как в предыдущий раз, что все будет совершенно по-другому.