without words

Чанбин слышит, как по водосточной трубе что-то ударяет. Он вздрагивает. Ему нельзя, нельзя бояться. Если страх одолеет и его, то у Минхо не останется ни единого шанса. А отнимать мечту у другого человека — что может быть подлее. Минхо приходит к ночи. Долго молчит, держится, беспокойно дышит, а потом падает в чужие объятия и начинает захлёбываться слезами. Дрожит в прохладных руках Чанбина, не может объяснить ничего, только плачет, и плачет, и плачет. А объяснять не нужно. Всё без слов понятно. И только бы Чанбину держаться и не плакать тоже. Он изо всех сил напоминает себе, что он вроде как суровый рэпер, и реветь не должен, но его хён — рэпер тоже, а значит, в слезах нет ничего такого. Но нельзя. У Минхо в душе всеразрушающие торнадо гуляют, ломающие всё, что так долго возводилось ребятами и им самим. Трескаются амбиции, виденье счастливого будущего искажается до осознания отвратительной реальности. Он не пройдёт. Последний шанс использован впустую, выброшен гнить на свалку зря потраченных сил. Всё напрасно. Чанбин не заплачет по одной единственной причине: пока он является опорой, пошатнуться он не имеет права. Хён всегда мог положиться на него, сможет и сейчас. Что значат несколько нелепых месяцев разницы в возрасте? Ровно ничего. Чанбин терпеливо ждёт, пока Минхо сам не кладёт свои ладони в его, и только потом чуть сжимает их. Он отдаст все свои силы, всю уверенность, всю веру в яркое будущее, которое ждёт их девятерых, не пожадничает ни каплей для того, кто помогает всей команде, оставаясь в тени и жертвуя собой. Не из-за жалости или из чувства долга. А потому что по-настоящему благодарен. Потому что всем сердцем переживает и хочет поддержать. Потому что по-своему любит. Они засыпают на диване в неудобных позах, оба с больной головой и оба, пренебрегшие таблетками. И даже если один из них наутро проснётся без сил и с пустотой внутри, второй обязательно найдёт слова надежды, чтобы заполнить её.