Дорогой мой напарник

Когда Хандзо открывает дверь и заглядывает в комнату, Джесси плачет. Отворачивается от него, зажимает рот ладонью, сквозь которую все равно прорываются всхлипы. — Что случилось? — спрашивает Хандзо, голос холоден и безэмоционален, он еще не успел отойти от привычного образа. Джесси мотает головой, всхлипы стихают. — Так что случилось? Хандзо терпелив, он может повторять вопрос раз за разом, пока Джесси не начнет отвечать. Они уже год как напарники, времени привыкнуть к манере общения друг друга у них было много. — Я же сказал, что ничего, — Джесси хватает с кровати плед, накрывается с головой. Что-то не так. Что-то совершенно неправильно. Хандзо подходит к кровати, на краю которой сидит Джесси, присаживается на корточки, проводит ладонью по его ноге, от лодыжки вверх до колена. — Поговори со мной? — почти вопросительно говорит он. — Убирайся, — следует в ответ. Хандзо смотрит на плед, поднимает руку, гладит левое плечо Джесси, спускается до пугающей пустоты, плед проминается под пальцами ниже локтя. — Как это случилось? Голос Хандзо все еще безэмоционален, но в глазах пляшут красные искры. Кто-то посмел искалечить его напарника. — Неудачное задание. — Кто был за твоей спиной? Джесси скидывает с себя плед, смотрит со злостью. — Ты! Должен был быть! Хандзо опускает голову, потом поднимается. Внутри вращается зубчатое колесо, причиняя невыносимую боль. — Куда ты? — Джесси сразу хватает его за запястье. Ладонь горячая, чувствуется сквозь перчатку. — Из-за меня пострадал тот, кто мне дорог. — Строго говоря, я пострадал не из-за тебя, а из-за твоего отсутствия рядом. Хандзо молчит. Виноват… Поставил свои желания выше безопасности Джесси. Не стоило отправляться в Ханамуру на праздник, следовало прикрывать своего партнера. Который даже не отреагировал на фразу о том, что дорог, хотя раньше вцепился бы в нее, разобрал тон, интонацию, фразу. Значит, все действительно плохо. — Не уходи, — Джесси тянет его на себя. — Хотя бы сейчас… Ты правда считаешь, что во фразе «требуется уход» есть продолжение «подальше от больного»? Так я тебе скажу, нет там такого. Хандзо послушно возвращается, садится возле кровати и смотрит в пол. Поднять глаза выше его сил, он не может видеть полный упрека взгляд Джесси. И белые бинты. — Как там на празднике? — Джесси ложится. — Там было красиво? — Да. — Побудешь рядом? Хандзо раздевается, снимает с себя часть пластин, которые можно отделить без посторонней помощи, опускается на кровать. Справа. — Извини, — говорит Джесси. — Я не хотел тебя обвинять. Это все лекарства, я от них с ума схожу. И рука болит. Хандзо поворачивает голову. Джесси смотрит на него, слабо улыбается, потом устраивается затылком на плече напарника. — Это все равно моя вина. — Нет, это вина того сукина сына, который разнес мою руку в клочья. Док сказала, что мне послезавтра поставят протез. Страшно. — Ничего страшного в этом нет, — Хандзо касается губами его макушки, успокаивая. Волосы пахнут шампунем, а постельное белье и каждый предмет в комнате — лекарствами. Сейчас Хандзо ощущает эти запахи, которые хочется изгнать отсюда. — Надо будет сделать на протезе какую-нибудь крутую гравировку. — И испортить электронику? Джесси пытается засмеяться, снова всхлипывает. — Как же больно… Хандзо подставляет ладонь под бинты. Джесси умолкает. — Когда ты так прикасаешься, боль сразу стихает. А вот если ты меня еще и поцелуешь… — Лежи тихо, — говорит Хандзо. — Не веди себя, как подросток, тебе двадцать четыре года. — Серьезно, при сексуальном возбуждении выделяется какая-то там штука, которая притупляет болевые ощущения. Давай, моя сахарная рыбка, организуй мне медпомощь. Я душ принимал час назад, такой весь чистый… Как перед похоронами. — Ты не умрешь, — Хандзо смотрит на него. Джесси протяжно вздыхает. — Я не умру, да, ты прав. Иногда Хандзо кажется, что он может понимать то, чего Джесси не говорит вслух. Я не умру без одной руки. Я не умру без твоей ласки. Я не умру, если ты сейчас уйдешь. Все нормально, я не умру, иди по своим делам. От небольшой обиды никто не умирает, знаешь ли. Хандзо все-таки его целует. Просто затем, чтобы заставить заткнуться. О том, что ему самому нравится целоваться с Джесси, Хандзо предпочитает не задумываться. Ничего личного, просто выполнение глупой просьбы напарника, вот и все. — Может быть, ты все-таки уснешь? — предлагает он. — А как же медпомощь? — Я не уверен, что твое физическое состояние сейчас позволяет полноценный секс. Джесси морщится, потом прикрывает глаза ладонью. — Ладно. Я буду спать. А ты убирайся. — Я могу остаться. Ты ведь сам просил. Джесси снова дышит неглубоко и часто. — Не стоит, ты не выспишься со мной рядом. Хандзо смотрит на него, на белые бинты, отлично различимые в свете ночника, потом наклоняется, трогает губами солнечное сплетение Джесси, живот. — Что ты делаешь? — Организую тебе медицинскую помощь. Тебе стоит расслабиться, чтобы спалось крепче. На секс все равно не рассчитывай. — Мог бы и отсосать, — Джесси фыркает. — Мог бы, — соглашается Хандзо. — Но не стану, пока не получу подтверждения от медиков, что тебе можно напрягаться. — Как ты это себе представляешь? Я прихожу и говорю: «А дайте мне справку, что мне можно трахаться»? Что-то такое Хандзо как раз и представляет, но вслух этого не говорит, только целует Джесси в бедро. Никакого намека на интим, никаких прикосновений к паховой области. — А это и вправду действует, — голос Джесси звучит сонно. Хандзо про себя хмыкает, думая, что действуют лекарства, а не поцелуи, поднимается обратно, замирает, прижимаясь губами к груди напротив сердца напарника, слушает. Джесси поднимает руку кладет ладонь на затылок Хандзо, слегка гладит по волосам. — Я не собираюсь скоропостижно скончаться, — говорит он. — Ты можешь лечь со мной рядом как нормальный человек. — Засыпай, — просит Хандзо. Джесси честно пытается заснуть, но каждые три минуты открывает глаза, смотрит на Хандзо, затем снова опускает ресницы. Затем опять просыпается, только успев придремать, шарит взглядом по комнате. — Я здесь, — Хандзо кладет ладонь ему на живот. — Спи, я здесь. «Я больше никогда не уйду», — этого он не говорит. Потому что уйдет. У них не одна жизнь на двоих, заниматься принесением себя в жертву ради напарника никто не станет. Это глупо, при их работе совершенно неоправданно. Это сейчас Джесси больно и страшно быть в одиночестве, через неделю он снова начнет фыркать и спрашивать, почему это «чертова японская кукла» за ним таскается повсюду. — Послезавтра… Уже почти завтра. Как думаешь, я с ним справлюсь? С протезом. — Справишься. Я ведь справляюсь как-то. — И не вини себя, ладно? Не думаю, что ты бы смог помочь мне там, все равно по плану пришлось бы разделиться. И руки я все равно бы лишился. — Я бы… — начинает Хандзо и осекается. А что он бы? Прикончил того мерзавца? Джесси с этим справился. Перемотал истекающего кровью Джесси? Оттащил его к медикам? Это сделал кто-то другой. От осознания собственной беспомощности сводит зубы. — Кое-что ты можешь сделать, — задумчиво говорит Джесси. — Кое-что, что я не позволяю больше никому. Кое-что, для чего мне нужны только твои ласковые и умелые руки. Потому что я тебя где-то глубоко в самой душе люблю, доверяю тебе безоглядно и не стесняюсь просить помощи. — Что? Хандзо очень хочет сказать, что тоже любит, но не может, его никогда не приучали говорить вот так о чувствах, вслух. К тому же, он ведь уже сказал сегодня. — Почеши мне левую пятку. А потом еще раз скажи, что я тебе дорог, только уже глядя в мои честные глаза своими бесстыжими. — Джесси… Он болезненно и с каким-то усилием смеется. — Ладно, не надо, это была глупая шутка. А пятку все равно почеши. Хандзо выполняет его просьбу. Глупая шутка: признайся мне в любви. В этом весь Джесси. Если ты не хочешь что-то делать, Хандзо, то считай это неумелой шуткой. Такой простор для маневров. — Вот теперь я точно сплю. — Подожди, — говорит Хандзо. — Открой ненадолго глаза. — Зачем? — Хочу убедиться, что они и вправду честные. — Не могу уже, — вздыхает Джесси. — Совсем… сплю… Хандзо перемещается выше, склоняется к его уху и говорит: — Да, я тоже тебя люблю. И даже не иногда. И даже не глубоко где-то там в душе. Джесси улыбается, затем дыхание понемногу выравнивается. Хандзо обнимает его, подкладывает ладонь под культю и прогоняет от себя подальше сон — ночью придется следить за тем, чтобы Джесси не вертелся с боку на бок, причиняя себе боль, и не просыпался лишний раз. Выспаться можно и днем.