Некто во тьме

Майтимо пошевелился, звякнул тяжелой цепью и глубоко вздохнул, переминаясь на безнадежно затекших коленях. Он ждал уже довольно давно, но здесь, в стылой подземной темнице, никто не появлялся. Впрочем, появиться здесь мог только один... И именно его Маэдрос так мучительно ждал. Никому другому не было дозволено даже переступать порог этой сравнительно небольшой комнатки, где сами стены внушали глухой ужас, от которого по спине пробегал холодок. Впрочем, холодок вызывали не только мысли и не только ожидание. Куда ощутимее было прикосновение к обнаженной, исполосованной шрамами спине звеньев цепи, что сковала руки от плеч и почти до запястий. Тело затекло, но Майтимо не смел на это жаловаться даже себе: знал, что когда это мучение прекратится, придет пора чего-то другого. Куда менее тягостного, но зато, возможно, невыносимого. Почти невыносимого, потому что мучитель всегда знал грань, которую не преступал. Майтимо снова вздохнул и опустил голову, отчего рыжие пряди упали со лба вниз и скользнули по коже, щекоча плечи и шею. Очень хотелось их собрать, чтобы прогнать неприятное щекочущее ощущение, но было нечем. Эльда еще раз тряхнул головой и удовольствовался тем, что волосы легли ровнее и почти не закрывали обзор. Он обязательно почувствует присутствие своего мучителя еще за дверью, но ему хотелось видеть, как тот войдет. От того, как он будет выглядеть, как будет двигаться, как будет... да даже дышать! — могло зависеть то, что сегодня ждет пленника. А неизвестность Маэдрос переносил хуже многих пыток. Прошло еще не меньше пятнадцати минут, когда эльда почувствовал — идет. Спускается сюда, в эту комнату, скрытую от сторонних взоров настолько, что можно кричать, срывая голос — и никто не услышит. Дверь скрипнула, и Майтимо усилием воли заставил себя не опускать и не прикрывать глаза. В камере было довольно темно; свеча, которую здесь оставили специально для пленника, почти догорела, но Маэдросу и не нужен был свет, чтобы замечать малейшие детали поведения своего пленителя. Появившаяся в дверях фигура остановилась на несколько мгновений, после чего дверь за ней со скрежетом закрылась, глухо хлопнув напоследок, словно разрезая время на «до» и «после». Майтимо поднял голову выше, отчего волосы тяжелой волной упали почти до скованных локтей, путаясь в цепи. Выдирать их потом будет больно, но это пустяки... Вошедший по-хозяйски прошелся по темнице и зажег от догорающего огарка другую свечу, которая ярко заполыхала, освещая помещение неровным светом. Маэдрос дождался, пока тот установит новую свечу на прежнем месте, ожидая, что он повернется, но пленитель не спешил. Он подобрал полу плаща, который всегда надевал, приходя сюда. Много раз Майтимо не выдерживал первым, поэтому сейчас терпел, надеясь выдержать характер. Не помогло. Плащ упал на пол, но хозяин темницы не поворачивался — так и стоял. Все это было так знакомо, так мучительно-невыносимо... Майтимо мог выдержать многое — знал уже это, проверил, но только не это молчание; только не ожидание. - Пришел? - тихо спросил эльда, отводя взгляд. Теперь он видеть пленителя не хотел. Сегодня ему, видно, хочется не грубо и силой; не с издевкой и нарочитым благодушием; не грязно и откровенно... Он хочет чего-то другого. - Пришел, - спокойно подтвердил тот. - И не делай вид, что ты не рад этому. Майтимо не ответил. Лгать не хотел; прямо ответить не мог. - Ты ждал, - мучитель наконец повернулся. - И сейчас ты не можешь решить, что лучше: этот миг или то, что было раньше. - Что хуже, ты хотел сказать? - через силу усмехнулся феаноринг. - Это одно и то же, - усмехнулся собеседник в ответ. Майтимо вгляделся в знакомое до мелочей лицо, и болезненная, искаженная усмешка сползла с его губ: - Иногда мне кажется, что я совсем не знаю тебя. - Иначе тебе было бы скучно, сын Пламенного, - Майтимо так и не понял, смеется тот или говорит серьезно. - Чего ты хочешь? - вопрос сам сорвался с губ, хотя Маэдрос знал, что задавать его не стоит — это было не по правилам. И за это можно было дорого заплатить. - Чего я хочу? - как эхо, повторил за ним пленитель. - Это слишком общий вопрос. Чего я хочу от тебя — другое дело. Тебя не сломит боль; тебя не сломит страх; не сломит и ожидание. Ты знаешь, для чего я пришел сюда. - Знаю, - губы мгновенно пересохли, и Майтимо облизнул их языком. - Но ты... Ты можешь хотеть меня... по-разному. Пленитель улыбнулся почти весело: - Сегодня я хочу, чтобы ты выбрал для себя пытку сам. Майтимо замер, а потом звякнул цепью почти возмущенно: - Но это не по правилам! - О каких правилах ты говоришь? - его собеседник в несколько шагов приблизился и чуть наклонился, приподнимая лицо пленника за подбородок. - Правила устанавливаю я — и это единственное правило. Ты можешь лишь выполнять. Иначе я просто уйду. А ты останешься здесь. Или, может, я даже выпущу тебя... Нет разницы, верно? Ты будешь ждать. А когда устанешь ждать, перестанешь понимать, где ты; где твое прошлое, а где — настоящее. Ты ведь никогда не хотел останавливаться, Нельяфинвэ? Ты пройдешь этот путь до конца, как и твой отец. Маэдрос попытался опустить голову, но пальцы давили слишком сильно, и он сглотнул, чтобы прогнать неприятное сухое и давящее чувство. - Отец остановился только один раз. За минуту до смерти. - Так чего бы ты хотел от меня? - заинтересованно склонил голову набок пленитель. - Дать тебе в рот? Заставить давиться и задыхаться? Или взять тебя распятым и беспомощным? Или, может, ты захочешь отдаться мне нежно, благодаря за рабский ошейник? Чего ты хочешь? - Нет! - Майтимо почти захрипел — пальцы сжимались слишком сильно. - Я... не могу. Делай что хочешь, я... всё снесу. - Этого мало, - мучитель чуть отпустил, позволяя вздохнуть. - Финьо... - Забудь это имя, - хватка вновь стала сильнее. - Я спрашиваю тебя последний раз, Нельяфинвэ: что хочешь ты? - Я... - Майтимо глубоко вздохнул, почувствовав, что пальцы исчезли. - Я хочу, чтобы ты... как он. - Ты так и не сказал, что делал он, - сухо бросил Финдекано. - Так что уточняй. - Он не брал меня, - наконец выдохнул Майтимо, зажмурившись. - Но сделал всё, чтобы я поверил, что это будет. Я помню его пальцы на языке... обожженные, сухие. Пряжку его ремня. Он расстегивался передо мной. Потом... Потом ту же пряжку... сзади. У меня тогда кружилась голова, и казалось, что его смех — везде. Маэдрос замолчал, погружаясь в воспоминания, от которых и сейчас мутило, а на языке проступал горький привкус. - Дальше! - раздался резкий окрик, и Майтимо с трудом продолжил: - Не помню. Не знаю, даю слово. Он вогнал что-то... в меня... Но я даже не могу сказать, было ли это на самом деле. Боль — помню. И смех — помню. Но потом... Я не мог перенести этого; предать твою любовь, твою душу, твое тело. Наверное, сознание покинуло меня. А может, так хотел он. Не знаю. Очнулся я много позже. Майтимо и теперь чувствовал боль — в душе; в сердце. Ведь обещал же себе тогда, что об этом никто не узнает, а возлюбленный — тем более. Однако и жить с этим не смог. С Клятвой примириться было легче. Казалось, напряжение в воздухе так велико, что того и гляди заискрит, как в кузнице. Финдекано довольно долго молчал, после чего жестко произнес: - Я не знаю, пощадил тебя Моринготто или сделал все для того, чтобы ты вспоминал — и пытка продолжилась. Я знаю лишь одно: для того, чтобы ты смог отпустить, мне придется стать хуже, чем он. Финдекано отступил в сторону. Сердце тотчас сдавило тоской и болью — его пленник сгорбился, плечи ссутулились, несмотря на жестко удерживающую цепь, а голова безвольно повисла. Майтимо вздрагивал, и Фингон не мог понять — плачет он или нет. Но как бы то ни было, сейчас нельзя было присесть рядом с ним, целовать виски, расчесывать пальцами волосы и шептать в ухо успокаивающе-убаюкивающие слова, как уже было когда-то. Финдекано перепробовал все: и нежные свидания на цветущих лугах, так напоминающие расцвет Амана; и долгие пьяные разговоры в пыльной библиотеке, когда под воздействием дурмана вылезали на свет страшные призраки прошлого; и горячие страстные ночи, под звуки музыки, льющейся из окна; и даже поход в неизведанные земли, который по-настоящему грозил опасностями... Ничто не помогло. Но тогда, в одну из ночей, когда Майтимо пил до беспробудного сна, Фингон и услышал те слова, за которые зацепился, как за соломинку. «Финьо, - горячечно выдыхал Маэдрос, - я бы тебе все доверил. Себя, свою жизнь... Сколько раз в Ангамандо я мечтал, что это был ты!.. Я бы мог заглянуть в твои глаза — и снова терпеть, а не звать. И если бы ты убил меня, я бы почитал это большим благом. Но ты спас, спас, Финьо! От всего спас, только от меня же не сможешь...» Тогда Фингон уехал из Химринга в растрепанных чувствах. А очень скоро в душе вновь пробудилась надежда: если стать Майтимо палачом, возможно, он сможет отпустить? В страшных снах, от которых он просыпается в холодной испарине, он сможет увидеть глаза возлюбленного... Но Финдекано долго не мог решиться. Все это звучало хорошо лишь на словах, а стоило представить в своих руках кнут или что-то иное — как вся решимость испарялась без следа. Финдекано просто не мог. И причиной тому была даже не жалость, хотя причинить возлюбленному боль казалось не меньшей болью. Фингон боялся. И ему некому было об этом рассказать. Финдекано Отважный боялся не удержать столь хрупкое равновесие; не суметь остановиться вовремя; принести Майтимо новых страхов... А более всего он страшился самому превратиться в чудовище. Еще валар говорили о том, что следовать чистому сердцу правильно и приятно; но они говорили и о том, что служить злу легко — по крайней мере, первое время. А потом уже не останется выбора. А когда из Химринга прилетело письмо, подписанное Маглором, Фингон не выдержал. Понял, что Майтимо опять пьет; опять запирается в своих покоях и не выходит оттуда. Ни в каком другом случае он бы не позволил никому — даже братьям — писать от имени лорда. И Финдекано решился. Ранее он никогда не пользовался привилегиями, что даровала ему королевская власть отца, но теперь он отправил не встревоженное письмо, а приказ, заверенный королевской печатью, на имя Нельяфинвэ Феанариона: явиться в Хитлум в ближайшее время или прислать полномочного представителя. Запечатывая письмо, Финдекано подумал, что ответ позволит получить недостающие сведения. Если Майтимо в себе, он приедет. Если нет... Значит, все настолько плохо, что надо ехать самому. И немедленно. Но он приехал. Собранный, встревоженный и решительный — как всегда. И был удивлен, когда Финголфин своею властью нолдорана велел ему отдыхать. И набросился на Фингона, стоило им остаться одним. - Финьо, ты! - яростно восклицал сын Феанаро. - Я не думал, что ты на такое способен! Вызвать меня... так! - Ты и впрямь считал, что я на что-то не способен? - Финдекано сохранял уверенность в себе, а потому лишь приподнял бровь. - Я отправился в Ангамандо в одиночку. - Это другое! - уже тише бросил Маэдрос. - Это — личная храбрость. И вера. И эстель. Я не умаляю твоих заслуг, Финьо, но я не ожидал от тебя, что ты воспользуешься властью своего отца против меня! Против того, кто ему эту власть передал! - Против тебя? - Фингон почувствовал, что высказывание его задело. - То есть пить и огрызаться на тех, кто приносит тебе еду, это благо, которого я тебя лишил? - Кто тебе рассказал? - отрывисто произнес Майтимо. - В Химринге это не секрет, - теперь Финдекано уже наступал. - Но я призвал тебя не затем, чтобы ты начал пить здесь. Я хочу... избавить тебя от этого. Майтимо резко плюхнулся на диван и закрыл лицо ладонью, отчего его голос прозвучал глухо: - Мы говорили с тобой об этом не раз, Финьо. И мы пробовали. Я почти восхищаюсь тобой. Только не могу понять, чем — твоей надеждой или твоим упрямством. Мне ничто не помогло. И не поможет. Да и не так это страшно, могло бы быть хуже. Да, раз в несколько лет я... срываюсь. Но это обычно ненадолго. И потом, я же сейчас здесь! А значит, вполне способен понимать, что происходит извне. Финдекано присел рядом, но не коснулся возлюбленного. - Раз в несколько лет ты срываешься... И твои слуги бледнеют, когда говорят об этом. Им страшно говорить, но еще страшнее — не сказать никому. И это действительно можно было бы пережить. Но тебе снятся кошмары даже тогда, когда я с тобой. В твоей кровати, Майтимо! Ты живешь с этими кошмарами ежедневно и еженощно. И не надо мне говорить о том, что это не так. Ты сильный, я знаю. И умеешь терпеть, я восхищаюсь тобой! Но так быть не должно. Или тебе мало Клятвы? - Клятвы не может быть мало, - буркнул Маэдрос. - Клятвы всегда достаточно, как бы легко или трудно ни приходилось по жизни. Финдекано промолчал, и Майтимо вскинулся. Взгляд его был усталым и тусклым, но Фингон хорошо знал того, кому дал другую клятву — более значимую, и видел, что в потухших серых глазах вновь — в который раз! — загорается огонек надежды. - Что на этот раз? - со своей обычной усмешкой произнес Маэдрос. - Отправимся в Дориат? Попробуем вернуться в Валинор? Пойдем в Ангамандо вдвоем против Моринготто? До чего ты готов дойти, чтобы попытаться снять с меня этот груз? - До чего угодно, - искренне ответил Фингон. - Если бы я знал, что тебе это поможет, то без сомнений и промедления отправился бы хоть в Дориат, хоть в Валинор, хоть к Моринготто. Но пока есть другая... мысль. - Какая? - Майтимо словно немного оживился. - Боюсь, она тебе не понравится, - хмыкнул Финдекано. - Ну почему же... - глаза Майтимо лукаво блеснули. - Иногда мне очень даже нравится. Нет, не тогда, конечно, когда ты потащил меня в земли Оссирианда, где сплошь паутина и кусачие мелкие твари... Но вот когда под музыку — это мне нравилось! - Посмотрим, - фыркнул Финдекано и взял его за руку. - Ты готов попробовать еще раз? - Финьо, - Майтимо посмотрел с затаенной, понимающей нежностью, - ради тебя... Я готов пробовать сколько угодно. И что угодно. К тому же, на этот раз я — высочайшим указом нолдорана — не могу уехать отсюда, а здесь мне редкостно нечего делать. - Ну и отлично, - Финдекано встал и потянул его за руку, после чего приостановился. - Только отдай приказ своей свите. - Какой? - непонимающе уточнил лорд Химринга. - Что ты вверяешь их моему отцу до следующего твоего приказа. - Хорошо... - протянул Майтимо, но насторожился. - А зачем такой приказ? - Я уведу тебя отсюда, - решительно заявил Фингон. - А твоя свита будет чувствовать себя неуверенно, оставшись без тебя. - Звучит интригующе, - фыркнул Майтимо. - Я отдам нужный приказ, но надеюсь, что Нолофинвэ не злоупотребит им. - Я сам просил отца не вмешиваться, - мягко проговорил Финдекано. - Или ты не доверяешь мне или королю? - Доверяю, - Майтимо глубоко вздохнул. - Но слишком привык проверять, чтобы передать кому-то своих. - Твоя свита отлично отдохнет за счет Барад Эйтель, - улыбнулся Фингон. - А вот тебе я отдыха не обещаю. - Звучит еще более интригующе, - посмотрел на него сверху вниз Маэдрос. - Идем. И Финдекано привел его в ту самую комнату без окон, которую устроил на самом нижнем уровне подземелий. Один. И сейчас Майтимо, скованный и измученный, стоял перед ним на коленях, не поднимая глаз, но Финдекано не чувствовал жалости. Жалость была первым, что ушло тогда, когда он впервые взял в руку кнут. - Посмотри на меня, - потребовал Фингон. - Зачем? - голос пленника прозвучал глухо и надтреснуто. - Я уже все рассказал тебе. Больше мне нечего тебе рассказать... - Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня, - почти распевно отозвался Финдекано, а едва рыжая голова дрогнула, добавил. - Я хочу, чтобы ты посмотрел на меня, потому что скоро ты меня видеть не сможешь. Майтимо поднял больной взгляд и почти прошептал: - Ты хочешь меня ослепить? Финдекано почувствовал, что дыхание сбивается, но показать, как пугают его такие слова, высказанные к тому же таким спокойным тоном, было нельзя, поэтому он усмехнулся: - Возможно, я еще не решил. Но я хочу, чтобы ты сейчас видел меня. - Я видел, как это делается, - Майтимо глубоко вдохнул и медленно выдохнул. - Я не боюсь. - Тем лучше, - отрезал Фингон и, отступив к столу, порылся в том, что принес под плащом. Тонкая, но плотная ткань на тянущемся шнурке отыскалась очень быстро. Финдекано с неудовольствием осмотрел кошмарно кривые швы, но, увы, шитье не входило в список его талантов. Впрочем, сейчас это было не более чем поводом отвлечься. Финдекано скосил глаза на пленника. Тот вновь опустил голову, и нельзя было понять, что он думает или чувствует сейчас. Фингон обошел его сзади и придержал голову за подбородок, чувствуя, как напрягается под прикосновением челюсть, как дрожит от напряжения тело возлюбленного... И резким движением набросил ткань Майтимо на глаза, стараясь не заботиться о том, что невольно дергает за волосы, чтобы полностью скрыть ему обзор. Ткань была достаточно широкой — Фингон и сам примерял — чтобы скрыть всё, даже свет. И лишь убедившись, что Маэдрос действительно больше ничего не видит, Финдекано позволил себе чуть расслабиться. Теперь, по крайней мере, можно было не следить за выражением собственного лица. - Что ты... - на лице Маэдроса даже появилась слабая улыбка. - Прости. Ты не скажешь, знаю. Это не по правилам. - Правила устанавливаю я, - напомнил Финдекано — и не мог понять, кому напоминает, себе или возлюбленному. - Но ты быстро поймешь. И даже выдохнуть, как перед прыжком в холодную воду, было нельзя! Майтимо услышит — и непременно поймет, как тяжело дается эта ледяная уверенность и насмешливость. И тогда — все зря... Фингон до боли прикусил губу и, шагнув ближе, начал развязывать штаны прямо перед лицом Маэдроса, стараясь действовать медленно, но шумно. Майтимо вздрогнул. Финдекано и сам теперь не видел его глаз, но побелевшие губы и заметную дрожь не видеть было невозможно. И это тоже было почти больно. Чтобы прогнать это ощущение, Фингон резко прихватил возлюбленного за подбородок и сильным движением пальцев разомкнул челюсти, надавив с двух сторон, как уже делал с Майтимо, когда заставлял его пить, пока тот метался в лихорадке. А когда Маэдрос поддался, резко вошел пальцами в его рот, скользя по языку и бесстыдно ощупывая подушечками влажные стенки щек. До горла дотянуться было трудно, но он второй рукой разжал челюсти сильнее и вставил глубже. Майтимо подчинялся, но часто дышал и пытался — впрочем, не очень настойчиво — мотнуть головой, чтобы избежать грязных прикосновений. Финдекано вновь подавил вздох. Увы, больше инструкций Маэдрос ему не оставил, а потому приходилось действовать по наитию. Он несколько раз двинул рукой, имитируя соитие, и бросил: - Ты хотел именно этого. Тебе нравится? Майтимо ответить, разумеется, не мог, но это тоже было частью экзекуции. Маэдрос дернулся на слова, и Финдекано перехватил его за волосы, фиксируя — весьма осторожно, чтобы не сбить повязку. - Это только пальцы, король Нельяфинвэ, - холодно добавил Фингон. - Пока только пальцы. Если до этого Майтимо почти покорно принимал все, что с ним делают, то теперь он резко дернулся, вырываясь, а не сумев, захрипел. Финдекано тотчас ослабил хватку и выскользнул, небрежно отирая мокрые пальцы о щеку и шею возлюбленного. - Нет! - голос Майтимо прозвучал слабо, но яростно. - Нет! Фингон не знал, кого видит перед собой сейчас возлюбленный, а потому только усмехнулся — молча. Усмешка дорого далась, зато и результат был ощутим — Маэдрос почти обвис, мотая головой. Финдекано не позволил ему отдалиться, перехватил за затылок и вновь зашуршал тканью штанов в последнем предупреждении. Сам Финдекано был в растрепанных чувствах: все происходящее было отвратительно, но... Но у него стояло. - Нет... Яростный полувыдох-полустон оборвался, едва Финдекано вошел в его рот плотью, а не пальцами. Откровенно говоря, сделать это было довольно страшно, поскольку что успел себе представить Майтимо, Фингон не знал, однако... Что значит все это против возможной надежды навсегда избавить возлюбленного от страхов? Силой вставляя Маэдросу в горло, Фингон смутно подумал о том, что даже если тот сожмет зубы — в его памяти останется то, что ему удалось победить. Но Майтимо не противился более — он безнадежно подставил рот, так знакомо и сладко, но одновременно с тем — почти без эмоций. Финдекано почти ненавидел себя, но удерживаться стало трудно — стенки горла обхватывали его так плотно, что все разумные мысли сходили на нет. Сейчас хотелось... Фингон прикрыл глаза, чуть отстраняясь. Сейчас хотелось просто брать — сильно, яростно. Но это же Майтимо... Маэдрос поморщился, чувствуя, как плоть выскальзывает, и Финдекано смирился — задвинул обратно резко и грубо. Майтимо судорожно вдохнул носом, но все так же позволял иметь себя в рот. Без возражений. Финдекано уже и сам не понимал, кто он теперь для Майтимо — палач, возлюбленный, враг, супруг? Однако он с грехом пополам нашел подходящий ритм — двигался глубоко и сильно, но медленно, и Маэдрос постепенно расслабился. Ласк языком он не дарил, но этого уже и не было нужно. Фингон с трудом одергивал себя, слишком разгоняясь, но после не выдержал; прижал к себе рыжую голову так, что Майтимо, кажется, захрипел, и кончил, чувствуя, как тот вздрагивает под рукой, инстинктивно стараясь вырваться. Стоило Фингону опомниться, как он мгновенно ощутил стыд, но на то, чтобы справиться с собой, у него еще оставалось несколько секунд. Он медленно выскользнул, и Майтимо сипло перевел дыхание. Только теперь Финдекано увидел, что из-под плотной, но тонкой повязки по щекам возлюбленного стекают слезы — их, очевидно, было столько, что ткань впитать не смогла. Фингон мысленно мрачно себя поздравил — первый пункт экзекуции выполнен. Для второго он сейчас не находил в себе сил; ему требовался десяток-другой минут, но прерывать процесс было нельзя, поэтому он застегнулся и как мог легко произнес: - Продолжим? - Я не... - Майтимо поднял лицо, словно мог видеть. - Финьо? Финдекано заколебался — подтвердить или нет? Сейчас, в эту паузу, можно было напомнить возлюбленному, что все это — только игра; а можно было... И Фингон избрал второй вариант: - Забудь это имя. Все, что сейчас происходит с тобой — это только ты. - И он... - потерянно выдохнул Маэдрос. Фингон, наоборот, приободрился. Он ни разу не сказал Майтимо, что тот может в любой момент прекратить все это, но надеяться можно было только на то, что сам Финдекано знал возлюбленного, его привычки и реакции, с юности. Да, все это претерпело изменения — так же, как и души, и сам народ нолдор, но Фингон надеялся, что сможет понять, где тот самый заветный предел. Это было необходимо. Довести Майтимо до предела и... И позволить ему победить. Пленителя, себя — все равно. Фингон увидел, как Майтимо пытается расслабиться, отдохнуть, но позволять ему этого было нельзя, поэтому он резко произнес, да так, что голос отозвался ото стен: - Это не конец. - Этому не будет конца, - согласно кивнул Майтимо, и теперь уже Фингон не понимал, с кем тот разговаривает. Тряпочка с неровными швами, приберегаемая на самый последний раз, кажется помогала. До этого Финдекано приучал Майтимо к мысли, что рядом с ним — все тот же возлюбленный. Теперь это следовало опровергнуть. - Поднимись на колени, - скрипуче потребовал Финдекано, передергиваясь от собственного тона. Однако Майтимо послушался. Поднялся, хотя ноги его дрожали, и расправил плечи, готовый к новой пытке. Это было жутко. Смотреть на это... Только теперь Финдекано видел, каким был его Майтимо в Ангамандо. Послушным, но не сломленным. Наверняка его хорошо научили, к чему приводит неповиновение, и он научился не идти на конфликт, но... Но, видимо, тогда и был достигнут его предел, после которого сам Майтимо оказался на скале. Моринготто довольно потратил сил, чтобы узнать самое слабое место пленника. А после, поняв, что больше он ничего от него не получит, отправил на стену Тангородрим — еще живого. Под вечным страхом, что все это — повторится. Вот оно. То, что происходит сейчас. Финдекано почувствовал, что его охватывает ужас. Да, он осознавал, на что шел. Но все прошлые их опыты Маэдрос переносил с удивительной стойкостью. Вот оно, слабое место, до которого добрался Моринготто. Фингон даже почувствовал к Врагу уважение. Он в тот миг не сломал Майтимо. А у Финдекано — куда менее искушенного в пытках — были все шансы сломать. - Ты... - упрямо, хоть и тихо, проговорил Майтимо. - Что ты медлишь? Я готов. Нет, Моринготто его не сломал. Финдекано чуть отступил и бросил настолько жестко, насколько мог: - Ты предпочитаешь плеть или огонь? - Мне все равно, - усмехнулся Майтимо. - Я знал и то, и то. Да, разница есть, но в конечном итоге я все равно буду выть у стены — от горящих рубцов или таких же горящих ожогов. А если нет разницы?.. - Значит, плеть, - выбрал Фингон. Не потому, что от этого возлюбленному будет легче, нет. Маэдрос был прав, разницы в результате почти никакой — заживать будет примерно одинаково. Разница была только для самого Фингона. Размахнуться и нанести удар было много проще, чем вдумчиво и старательно подносить свечу, видя, как любимый и единственный скулит, сжимая зубы до скрипа. Финдекано отступил к столу, подхватывая плеть. Это было единственным, что он не решился изготовить сам, и был вынужден тайно обратиться к немолодому кожевеннику из народа Пришедших Следом. Тот, кажется, даже не понял, что к нему — в неприметном плаще и с наспех собранными волосами — наведался сам принц этих земель. Старый адан охотно объяснил эльда механику орудия, но строго наказывал не мучить животину зазря. Он и предположить не мог, что эльф, который был способен поладить с лошадью безо всякого устрашения, собирается использовать эти жесткие ремни против собрата. Фингон, однако, выслушал наставления со всей серьезностью — оружие это, хоть и не выглядело внушительным, пользовалось популярностью среди орочьего племени, а те в пытках и издевательствах толк знали. И в первый же день заключения Майтимо в стенах камеры под крепостью Барад Эйтель Финдекано убедился, что переплетенные в затейливом порядке ленточки кожи, что выглядели даже красиво, вполне действенны. Тогда Фингон избрал полем деятельности спину Майтимо — как наиболее удобную широкую поверхность; сейчас же уже вполне наловчился — понял, как надо бить, чтобы заставить кричать, а как — чтобы измучить. Научился он и другому... Нолдо взмахнул плетью, чтобы Майтимо слышал свист взрезаемого воздуха, и перехватил орудие. Маэдрос явно услышал, потому как вздрогнул, но только выше вскинул голову. Руки его были скованы сзади, а в цепи еще и волосы запутались, так что Финдекано со спиной связываться не стал, подходя к возлюбленному спереди, и нанес первый удар. Хвосты плети полоснули пониже сосков, оставляя тонкие наливающиеся рубцы, и Майтимо прикусил губу, но не издал ни звука. На втором ударе — тихо выдохнул. На третьем вздохнул громче. Финдекано знал, что тот позволит себе стонать только тогда, когда на коже не останется живого места, а плеть будет попадать поверх предыдущих ударов, но не собирался до этого доводить. В конце концов, ему надо было только продержаться до того момента, как тело, обессилевшее после наслаждения, восстановится. Рука Фингона действовала почти машинально, но внезапно Майтимо пошевелился, и отточенное движение сбилось; плеть сорвалась, и Финдекано силу удара сдержать не успел. Тонкие ремни впились в покрасневшую кожу до крови, а один из них рассек ареол соска. Маэдрос мучительно застонал, но быстро оборвал сам себя, дыша часто-часто, как собака после быстрого бега. Фингон подавил в себе первый порыв озаботиться состоянием возлюбленного и рукоятью поднял лицо Маэдроса за подбородок: - Еще один звук... - Понял, - прошептал Маэдрос, облизывая пересохшие губы. Фингон отпустил и, хлестнув еще раз — скорей, для острастки, плеть отложил. Он и сам почувствовал себя уставшим. Постоянно сдерживать силу тяжко... - Грудью на пол, - скомандовал Финдекано тем же мерзким скрипучим голосом. Он рассчитывал, что прохладный камень пола дарует облегчение исполосованной коже, но надеялся, что Майтимо его стремлений не поймет. А тот лишь доказал это: - Что? - Майтимо тряхнул головой. - Я не стану. Фингон почувствовал раздражение. Мало того, что приказы нелегко давались, да еще и Нельо умудряется лишь добавить трудностей. - Грудью на пол, - повторил Фингон, подкрепив слово действием. Он перехватил скованные руки возлюбленного и потянул за цепь, пока Майтимо со стоном не лег щекой на холодный камень. Беспомощная поза, в которой оказался Маэдрос, мигом всколыхнула в теле нужные ощущения, но Фингон помнил, что все это — ради единственной цели. - Попробуешь подняться... Тут ему в голову пришла идея, и он, взяв свечу со стола, провел огоньком вдоль скованных рук Майтимо. Тотчас запахло паленым — видимо, в пламя попали несколько выбившихся волос. Маэдрос вздохнул и попытался устроиться удобнее, хотя от любого движения воздуха вздрагивал так, как не вздрагивал и от плети. Всё это явно пугало его или вызывало тяжкие воспоминания, но того и добивался Фингон. - Я знаю, что ты собираешься сделать, - Майтимо заговорил, стоило только отвести свечу в сторону. - Я прошу тебя... - вдруг голос его сорвался. - Сними эту повязку! Я так не могу! Финдекано даже улыбнулся, хотя и немного пугающе. Действует! Нельо отчаянно цепляется за мысль, что он в Барад Эйтель, с возлюбленным, который пусть и проявляет к нему жестокость, но все же остается собой. Но воспоминания, видимо, слишком сильны. Похоже, в этом Моринготто просчитался. Или не верил, что найдется кто-то, кто сможет — как он. Но от ответа на эту просьбу зависело слишком многое, и Фингон собрался с духом: - Зачем? Ты в моей власти — и отдашься любому. Он обошел Майтимо сзади, оглядывая возлюбленного почти хищно, и задул свечу, а после опустился на колени, притираясь к обнаженному телу застежкой ремня. Майтимо дернулся, пытаясь уйти от нестрашных, в общем-то, ощущений, но Фингон вовремя поймал его за цепь и прижался теснее: - Твоя любовь, как и твоя боль, останутся с тобой. А я — только возьму то, что хочу. - Нет, - голос Маэдроса прозвучал еле слышно. - Нет... В комнате было темно, но теперь Фингон слышал по голосу, что возлюбленный плачет. Что уж он видел перед закрытыми веками, оставалось тайной, но на движение качнувшихся бедер среагировал неожиданно бурно — рванулся со всех сил, лепеча что-то безумное, а когда был остановлен жесткой хваткой, начал дрожать. Даже не дрожать — сотрясаться. Финдекано чувствовал предплечьем, что мышцы на руках Майтимо напряжены настолько, что того и гляди заскрипят, как перетянутая кожа; во всхлипах слышались слезы, а потом Финдекано разобрал и бормотание: - Этого ты у меня не отнимешь... Фингон колебался буквально секунду, а потом сделал единственное, что было необходимо в данный момент — дразнящим движением проскользил по пояснице и ложбинке возлюбленного и резко вогнал в него свечу, которую так и держал во второй руке. Майтимо захрипел, извиваясь — от боли или от воспоминаний, Фингон не знал — и вдруг замер, словно чего-то ожидая. Финдекано быстро сообразил: - Не надейся, что я позволю тебе потерять сознание. Ты пройдешь весь путь до конца. Нолофинвион потянул свечу обратно и слегка ею качнул. Маэдрос обессиленно вздохнул: - Финьо? Ты же мой Финьо, да? Не молчи, умоляю, ответь... Фингон не отзывался, прикусив губу почти до крови. Он старался дышать потише, чтобы не выдать волнения и страха, но Майтимо, похоже, на такие мелочи внимания уже не обращал: - Даже если нет... - голос Маэдроса свистел, словно у него было пробито легкое. - Будь ты проклят! Очень хотелось сказать о том, что поздно проклинать — до него постарались, да и Моринготто проклинали все кому было не лень, но Фингон удержался. Ему было неудобно, он боялся упустить возлюбленного, который мог рвануться в любой момент; он опасался выпустить из пальцев свечу; а более всего он страшился ошибиться. Сейчас, в этот момент, права на ошибку у него не осталось. И все же... Чего-то определенно не хватало. Что-то было еще в рассказах Майтимо, что Фингон упустил. Он панически пытался сообразить, как в голову вдруг пришла совершенно неуместная мысль — он невольно посмотрел на себя со стороны. Взглядом отца или, может быть, валар... В «пыточной» комнате в Барад Эйтель, в абсолютной темноте, он, принц нолдор, сын действующего короля, удерживает двоюродного брата в цепях, отчаянно пытается удержать всю эту конструкцию и придумать что-то еще... И Финдекано рассмеялся. Смех его был неестественным, неправильным. Вовсе не таким, какой звучит на хмельных пирах или в дружеской компании. Смех его был жестким; в нем сквозила боль за весь мир: за Майтимо, за себя, за нолдор, даже за проклятого Моринготто. Маэдрос как-то обмяк в его руках и распластался бы на полу, если бы Фингон не удерживал его за цепь. Именно смеха ему не хватало... Финдекано резко извлек свечу, отбросил ее в сторону и, надавив на шею возлюбленному, поспешно расстегнулся снова. Тело реагировало слишком медленно и неохотно на эдакую близость, но Финдекано напомнил себе, что Майтимо — под ним, раскрытый и ожидающий, и это помогло. Однако на этом Фингон потерял несколько мгновений, которых хватило возлюбленному: - Ну, давай же! Ты уже сделал столько, что и это лишним не будет. Финдекано не понимал, к кому обращается Маэдрос, но медлить было нельзя, и он вошел в изогнувшееся под ним тело. Майтимо охнул, но принял его легко. Фингон отстраненно подумал о том, что скользить получалось без труда, а это значит... Кровь. Моринготто, который уже много лет не вылезает из своей норы, осквернил и это — и притом ничего для этого не делая. На первый же толчок Маэдрос среагировал стоном и процедил сквозь сжатые зубы: - Ну ты и... Не надейся, что этим сломаешь меня. Может, для тебя это станет сюрпризом, но меня уже брали — и не ты. Зато ты можешь взглянуть, как я отдаюсь не тебе. Движения его мгновенно изменились, и Финдекано узнал знакомые еще с Валинора мягкие изгибы и легкие движения навстречу. Теперь нолофинвион хотя бы не опасался, что тело подведет... Но продолжал молчать, не желая сбить возлюбленного. А Майтимо выдохнул гораздо легче, подаваясь бедрами навстречу, и пробормотал: - Финьо... От привычной нежной интонации, от ласкающего голоса Финдекано хотелось осыпать возлюбленного поцелуями, дарить удовольствие, а не боль, но он опять удержался. Теперь он действительно верил, что Нельо может освободиться от давнишнего страшного гнета, и цеплялся за мысль о том, что, возможно, уже в следующий раз они будут заниматься любовью в мягкой кровати, после дурачась и отнимая друг у друга вкусные кусочки фруктов... - Финьо, - Маэдрос застонал громче. Финдекано старался не совершать привычных для себя движений, но что-то все-таки прорывалось, и он невольно отметил, что, похоже, это тоже работает в плюс. Майтимо чувствовал одновременно и жесткие толчки, и знакомые движения, и, очевидно, не знал, с кем он сейчас, но верил, что с ним, с Финдекано. С возлюбленным и супругом. Оставалось только красиво закончить, но сейчас Фингон об этом думать не мог. Он перехватил Майтимо за бедра, устраивая удобнее, и почувствовал, как в движении руки коснулось твердое тяжелое естество. Майтимо — даже сейчас — хочет его, готов с ним... Одна эта мысль сразу подстегнула. Заставила чаще дышать и энергичнее врываться, и Маэдрос привычно выгнулся под ним, шумно дыша и уже откровенно отдаваясь. Финдекано запрокинул голову, напомнив себе, что после всего этого надо будет еще аккуратно выйти из игры, но сдерживаться сил не осталось. Он резко придавил Майтимо собой и кончил в него, услышав еще, как тот стонет, ощутив внутри семя. Едва слабость отпустила его, нолофинвион постарался собраться. Застегнувшись, он вновь обошел возлюбленного, который упал на бедро, опираясь скованными руками на каменный пол, и спросил насмешливо: - Помочь? И увидел, как Маэдрос усмехается: - Помоги... благодетель. Фингон сообразил, что его пленник разрядки не получил, а значит, в его голове все по-прежнему мешается, не позволяя отделить одно от другого. И тут темнота оказалась спасительной. Финдекано резко сдернул повязку с глаз Майтимо, но проморгаться ему не дал, обхватывая ладонью твердую плоть. Нельо вскинул на него мутный взгляд и, кажется, узнал, но рука на естестве не позволила ему соображать быстро. Он мучительно изогнулся, почти опускаясь на локти, и простонал: - Финьо... Финдекано почувствовал, как по тыльной стороне ладони сбегают теплые капли, и наконец произнес: - Да, это я. - Финьо... - Майтимо покрутил головой. - Это правда ты... или очередной кошмар? Финдекано вздохнул. Теперь начиналось вторая, но отнюдь не более легкая часть — осмысление. - Да, это я, - четко произнес Фингон. - Надеюсь, - пробормотал Маэдрос. - Но даже если нет... Спасибо, Финьо. Мне было хорошо с тобой. - Я почти готов ревновать, - вздохнул Финдекано. - А если я — Моринготто? - Тогда пошел ты... к Эру, - достаточно спокойно отозвался Майтимо. Финдекано затаил дыхание, боясь поверить даже себе. При воспоминаниях о Моринготто возлюбленный всегда кривился, полыхал яростью или болью... Никогда так спокойно не реагировал... - Я развяжу тебя, - произнес Финдекано. - Это было бы к месту, - Маэдрос фыркнул. - Рук уже просто не чувствую. Финдекано поспешно отыскал ключ и разомкнул замок, сразу отступая. Он опасался, что переживший все заново Майтимо вполне может захотеть его убить, но тот торопливо содрал с рук цепь, шипя, когда звенья цеплялись за волосы, а потом взялся разминать затекшие запястья... И замер. - Финьо? - не своим голосом произнес Майтимо, уставившись на собственную правую руку, точно она была с зубами. - Финьо! - Нельо, - Фингон присел рядом, перехватывая его за левую. - Это я. Ты все вспомнил? Это я отсек тебе кисть, когда пытался снять с Тангородрим. Это уже было, Нельо. Давно. А теперь это я... пытал тебя и брал силой. - Финьо, - растерянно повторил Маэдрос, а потом вдруг рванулся вперед, но не с желанием свернуть шею, а с объятиями — такими крепкими, что Финдекано опасался, что тот кости ему переломает. Впрочем, это тоже не казалось чем-то страшным. Хотелось спросить, как Майтимо себя чувствует, но пока по-прежнему было нельзя. - Эру Единый, это ты... Ты избивал меня, ты насиловал! - с таким упоением восклицал Маэдрос, что было даже не по себе. - Не могу сказать, что я этим горжусь, - фыркнул Финдекано. - Я хотел, чтобы ты поверил, что я — это Моринготто. Я хотел, чтобы ты запомнил, что с тобой был только я — не он. - Финьо, - с чувством повторил Маэдрос. - Что тебе из-за меня довелось пережить... Он бросил мимолетный взгляд на свисающую со стола плеть, и нолофинвион скривился: - Не самое приятное, да. Но тебе было хуже. - Моринготто куда лучше умеет пытать, - отмахнулся Маэдрос. - Когда я забывал, что это ты, я радовался, что сегодня он в хорошем настроении. - Вообще-то я старался, - наконец позволил себе проявить чувства Фингон и уязвленно уставился на Нельо. - Ты самый лучший, Финдекано, мой возлюбленный, мой... Отважный... - Майтимо вырвал руку из ледяных ладоней Фингона и перехватил его за затылок, горячо и нетерпеливо целуя. Финдекано не уступил. Целоваться теперь, когда нет необходимости мучить и истязать, было так хорошо и так упоительно... - Я не знаю, поможет ли мне то, что ты сделал, - выдохнул Майтимо, отрываясь от его губ. - Но сейчас я чувствую счастье. Из-за твоей этой... повязки я почти не понимал, где я и с кем. Он мучил меня так же. Не только металлом и огнем. Самое страшное — что я иногда верил, что все кончилось... А оно не кончалось, - он снова посмотрел на искалеченную руку. - А теперь — верю! — кончилось. За один этот миг я готов благодарить тебя вечно. - Теперь мне помощь понадобится, - хмыкнул Финдекано. - Я с трудом привыкал к тому, что должен нести боль. И видел, как ты... Этого мне не забыть никогда. - Не забыть, да, - решительно откликнулся Маэдрос. - Но ты помнишь все, что с тобой было — и только. Ты не помнишь то, чего с тобой не было. А воспоминания — даже страшные — уйдут, как только ты отпустишь их. Или перебьешь чем-то хорошим. Мне нечем было... перебить. Но ты, кажется, нашел. - Если тебе снова будет казаться, что оно не кончилось, ты вспомнишь, что с тобой был я, - несмело улыбнулся Фингон. - А потом можешь посмотреть на свою руку — и поверить в то, что ты не на Тангородрим. - Да... - страстно прошептал Майтимо, как не шептал даже в минуты единения. - Эру Единый, только Клятва со мной... Когда только она — это совсем не тяжкий груз. - Когда ты так говоришь, мне становится страшно, - покачал головой Фингон. - Ты же Отважный, - Маэдрос лукаво улыбнулся. - Вставай. - Не могу, - Финдекано вдруг почувствовал, что сил совсем нет. Даже подняться на ноги — немыслимый труд. - Можешь, - отрезал Маэдрос и поднялся первым, подавая ему руку. Финдекано устыдился. Его возлюбленный, с этой его страшной Клятвой, с располосованной плетью кожей, с ожогами и едва затянувшимися ранами — был сильнее. - Если хочешь, ты можешь сжечь и эту плеть, и все остальное, что напомнит тебе об этих днях, - предложил Фингон, тяжело поднимаясь. - Нет, - Майтимо покачал головой и вдруг улыбнулся. - Ни к чему. Мстить вещам — глупо. Пойдем. Если ты дашь мне свой плащ, я сам тебя отсюда выведу — я помню дорогу. - Я принес тебе одежду, - улыбнулся Финдекано ему в ответ. - Не смел надеяться, но все же надеялся, что ты выйдешь отсюда сам, без моей помощи. - А, то есть, если бы это не помогло, ты продолжил бы меня истязать? - смешливо фыркнул Маэдрос. - Только до тех пор, как понял бы, что затея провалилась, - устало вздохнул Фингон, а потом спросил с надеждой. - Но ведь она не провалилась? - Не знаю, - серьезно ответил Маэдрос. - В Ангамандо я был много лет, и не могу за несколько минут понять... - Тогда увидим, - Финдекано снова попытался улыбнуться. - Я — верю. - Твой отец вызывал меня к себе, - лениво поведал Майтимо, удобно устроившись поперек груди возлюбленного. Тот встревоженно приподнялся, но Маэдрос его осадил: - Лежи спокойно, куда собрался? Спрашивал, куда ты меня возил, что я вернулся осунувшийся, но счастливый. - А ты? - хмыкнул Фингон, отнимая у него удобно обгрызенное яблоко. - Это мое! - возмутился Майтимо, но быстро остыл. - Было мое. Теперь твое. Я ему не сказал. - А он? - Финдекано приподнял бровь. - А он усмехнулся... Понимающе так, - Маэдрос хмыкнул. - Готовься, скоро тебя пытать начнет. - Не сумеет, - так же лениво отозвался Финдекано. - Для того чтобы пытать, нужен очень сильный стимул. У меня он был. - Тьфу ты, Финьо, я же не всерьез, - Майтимо потянулся и вытащил из вазочки с фруктами персик. - Я имею в виду, Нолофинвэ скоро начнет тебя допрашивать, где и как мы с тобой... - Я ни разу ему на этот вопрос прямо не ответил, - фыркнул Финдекано. - Отец очень любопытен, но меня это радует. Когда ему станет все равно — это будет значить, что он готов уйти... Как твой. - Его даже балроги не остановили, - грустно вздохнул Маэдрос, в очередной раз вспомнив. Он разломил персик пополам и почти не сопротивлялся, когда Фингон отнял половину — разумеется, ту, что была без косточки. - Знаешь, Нельо, а я бы с тобой куда-нибудь поехал, - задумчиво поведал Финдекано. - Отдохнуть. - Я бы тоже... - Майтимо запрокинул голову, чтобы поглядеть возлюбленному в лицо. - А то Макалаурэ непременно спросит, что это за курорт такой, откуда со шрамами возвращаются. - А ты настой пей, что я тебе приношу, - буркнул Фингон. - А то горький, видите ли... - Горький, - весело подтвердил Майтимо. - А шрамов у меня столько, что парочка лишних не помешает. - Мне помешают, - возразил Фингон. - Заниматься с тобой любовью и помнить, что эти шрамы оставил я... - Я вообще боялся, что после всего этого... - Маэдрос чуть помолчал. - Что у меня больше без кандалов и плети с тобой не получится. Но ты как-то сумел сделать так, что цепи — отдельно, а ты — отдельно. - Я тоже этого боялся, - честно ответил Фингон. - Я бы не смог так — вечно. Но ведь все получилось? - Да, все получилось, - откликнулся Майтимо и повернулся, заглядывая прямо в глаза. - Мне не приснилось ни одного кошмара с тех пор, как ты дозволил мне поселиться рядом с твоими покоями. - Я знаю, - выдохнул Фингон. - Откуда? - Я просыпаюсь каждый раз, когда тебе снится что-то такое, - Финдекано отвел взгляд. - Но теперь ты спишь покойно. Только иногда ищешь мою руку. А стоит тебя обнять — успокаиваешься. - Мне будет этого не хватать в Химринге... пока ты не приедешь, - чуть улыбнулся Маэдрос. - Я приеду к тебе... - Финдекано потрепал его по волосам и совсем не сопротивлялся, когда новый персик — уже без косточки! — Нельо вырвал из его рук.