Моя автобиография, написанная обо мне мной

Мои глаза не меняют цвет под настроение, а мои волосы — цвета мокрой земли. Они не гладкие и не шелковистые. Короткие, упорно не поддающиеся окрашиванию. Мое расслабленное лицо выражает злость и угрюмость, даже если я думаю о мягких котиках и теплых вечерах. Чтобы меня ненавидели — мне нужно просто быть собой, одной такой и не иной. Дурной. Я такая же, как все и не такая как все. В одночасье — я не ищу повода влиться в коллектив, творю своё, не заглядывая другим под руки, но плачу ночами и танцую на кухне, пытаясь не наступить на кота. Пока готовлю нам с котом еду, танцую коту на виду. Когда я вдруг уйду — орёт мой кот. Откроет рот, не устает: орёт, орёт, орёт, орёт… когда он все же устает, свой крик Морфею отдает, в зевоте открывая рот. Не ждет, а сразу же уснет. Я веселая и депрессивная. В одночасье — я смеюсь над собой и над ними, но мне жаль их всех. Включая свою растерянную персону. Я разучилась воспринимать себя. В один момент — я герой и уверенно смотрю в будущее. Через минуту — паразит, доставляющий всем и каждому одни проблемы, развивая свои темы, разбивая руками стены или руки об стены. Никакой перемены. Мне страшно признавать свои чувства. Мне страшно брать ответственность. Мне страшно, что однажды меня спросят «да чего ты добилась, чтобы вообще иметь право существовать?» О, а зачем вам это знать? Какая глупая! Право жить есть даже у людоедов и серийных убийц-кровопийц! А у меня… я — хуже? Я хуже, я в луже, потому что слишком много ем, слишком мало ем, слишком часто думаю, слишком редко понимаю истину, слишком уважаю свое право быть личностью не двуличностью, или слишком разбрасываюсь своей любовью, с сомненьем в крОви сводя брови. Ах, Любовь… Любовь. Любовь. Мое имя так иронично. Любовь. Любви в моей жизни… как денег у бродяги, грязного дворняги. Хочется, нуждается, без неё загибается… но нет. И ведь каждый скажет: да ты посмотри — ты можешь сделать так и эдак, чтобы к тебе все пришло, да само тебя нашло. Но попытка за попыткой, и я в минусах. Бродяга лишь больше понимает, что ему нужны деньги, но еще больше влезает в долги. Долги, которые некому отдать. И даже некого предать или заставить ждать. Я испытываю чувство вины, потому что не пью вино. Шутка. Шутка про вино-вину. Шутка-маршрутка, шутка-джамшутка, мишутка, минутка, кунжутка… раскрутка? Вино делает меня несчастной и плаксиво-агрессивной. Виноватой. Я виновата в том, что я такая. Виновата, что родилась такой. Все является моей виной. Вино с виной. Точнее вино без вины, но вызывающее вину по наступлению опьянения. Виновные прикосновения. Вино повиновения. Вино как извинение за счастливое забвение. Но я не пью. Я держу себя в радости и трезвости. Резвости. Выпиваю и выливаю слезы. Стакан вина — стакан вины. Стакан вины — стакан слез. Шрябки-царапки. Кровь и любовь. Любовь забирает кровь. Через руки железом, запахом йода и пластырем. Пластырем, открывающем рану при его сдирании. Вот вам и честное признание. Это не мое призвание — строить сильные заклинания и продвигать крутые знания. Рисую. Рисую, заперевшись в «лифте». Так я называю свою маленькую квадратную комнату с тяжелой раздвижной дверью. Рисую головы, цветные волосы и цветные полосы. В наушниках то голоса, то тишь, то скребет большая мышь. Рисую камыш. Растет он ввысь, скорее ввысь. Летит так птица или скачет рысь. Ложусь я спать. Закрываю двери, закрываю глАзки. Закрывают двери глАзки. Или глазкИ. На полу мольберт, а на нем портрет. На портрете не АльбЕрт, и не конверт, и не концерт, не интроверт. Стоит себе портрет, никто его не рвёт. Портрет себе живет да песенки поёт, что я поэт. Я не поэт. А может и поэт, но это мой большой секрет. Без бед и счастья нет. Привет. Пока. Пока. Привет. Привет, мой свет! Встречаю новый я рассвет.