Художник и композитор

      Все те же стены, местами испачканные чернилами, все те же плакаты на этих стенах. Генри казалось, что за тридцать лет отсутствия почти ничего не поменялось. За исключением одного странного чувства.       Заброшенность.       В кабинетах, коридорах, везде чувствовалась заброшенность. Вот здесь, например, когда-то писалась музыка, а в кабинете чуть дальше весёлый голос Сьюзи, озвучивающей полюбившегося всем ангела.       Генри скучал по тем временам, даже очень. Неприятное чувство сдавливало его горло, хотелось начать плакать, но он не мог и заставлял себя идти дальше. Наткнувшись на комнату звукозаписи, на Генри нахлынули воспоминания.

***

      Он как всегда сидел за своим рабочим столом, рисуя дьяволёнка, раскадровки к новой серии. Дедлайн был близок, и закончить нужно было максимально скоро. Вся студия кипела работой, где-то звучала только что написанная музыка, где-то Джоуи недовольно бурчал, не прекращая работать с бумагами.       Генри взглянул на часы, показывающие время, которое обычно отводилось на обед, и ровно в это мгновение прозвенел звонок, зовущий сотрудников на перекур.       Спустя пару минут в кабинет аниматора заглянул Сэмми, единственный композитор в их студии. — Чего не идешь на обед? — спросил непривычно вежливо светловолосый парень. — Да так, заработался… А ты чего? — Я хотел тебе кое-что продемонстрировать…       Аниматор удивленно дернул бровью. — Мне? Почему только мне? — Ну, я не знаю. Все остальные какие-то напряженные сегодня, только ты хоть как-то располагаешь к себе.       И это была правда. Из всех сотрудников только Генри казался самым вежливым. Даже Сьюзи, которая, по идее, всегда казалась всем мягкосердечной и доброй, время от времени могла срываться. Один только он, даже в самой критической ситуации оставался спокоен.       Генри пожал плечами, встал со стула и подошел к композитору. В голове его крутился вопрос, почему это Сэмми так необычайно добр сегодня, но мысли развеялись сами по себе, стоило зайти парням в «музыкальную комнату», как все её и называли.       Композитор сел за пианино, и пальцы словно сами по себе забегали по клавишам, а по всему пространству комнаты заиграла приятная мелодия. Она понравилась Генри настолько, что тот невольно начал притопывать в такт музыке. Когда Сэмми закончил играть на пианино, он опрокинулся на спинку стула, а Генри начал негромко аплодировать. — Браво! Мне понравилось, даже очень. Хотел бы я научиться играть на пианино, хах… Правда, вряд ли я смогу. Я художник, а не музыкант.       Сэмми улыбнулся, а аниматору стало из-за этого как-то не по себе. Дело в том, что Сэмми никогда прежде никому так не улыбался. — Почему бы не попробовать? — сказал он, приглашая Генри к себе. — О, ну… Хорошо, у нас есть 10 минут до конца обеда, потом нам лучше пойти по своим кабинетам.       Пианист в ответ довольно агакнул, и когда его сотрудник сел рядом, он показал самую простую мелодию, какую только знал. — Смотри, сейчас — медленно, — Сэмми назвал ноты, какие нужно сыграть, но Генри ничего почти не понял. — Я… давненько не разбирался с пианино…       Со стороны Сэмми послышалось тихое «хех», и он показал, как играть.       Аниматор попытался повторить за своим приятелем, да, он уже мог называть его приятелем, потому что с Сэмми в кои-то веки было приятно находиться. Поэтому и приятель, логично, не так ли? Но у него получалось не так уж и хорошо. Через пару минут тренировок у Генри уже стало более-менее получаться что-то, похожее на мелодию. — Смотри, давай со мной.       Сэмми положил свои руки на руки Генри, и, управляя ими, сыграл эту злосчастную мелодию.       «Холодные какие», — подумал пианист-новичок. Невольно у него появилось желание схватить Сэмми за руки и согреть: «Странно… Никогда такого не было…» — Эй, ты чего?       Голос приятеля вывел Генри из раздумий. Да уж, что-то замечтался он. — А, я в порядке, просто… — Под прожигающим взглядом Сэмми парень начал понемногу смущаться. — Что «просто»?       Кажется, к Сэмми возвращалась привычная ему циничная манера поведения. — Просто… Ты классно играешь, не думаю что смогу достать до твоего уровня. — Пф, да ладно тебе. Если хочешь, можешь придти ко мне после конца рабочего дня, —       Сэмми похлопал приятеля по плечу, да так, что тот чуть не свалился со стула от неожиданности. — О, правда? Спасибо, Сэмми! — Генри посмотрел в глаза композитора, и только через 2-3 секунды смог отвести от них взгляд. — Да не за что.       Генри лучезарно улыбнулся и направился в свой кабинет. Перекур закончился. «Черт, Генри. Надеюсь, ты не придешь. Или приди, но не будь, черт тебя подери, таким… таким… милым!», — подумал Сэмми, и, кое-как собравшись с мыслями, вернулся к работе.       Спустя несколько часов, прозвенел звонок, оповещающий о конце рабочего дня. Сотрудники необычайно шустро собрались и дружно направились к выходу. Джоуи, начальник, подошел к Генри и дружески похлопал того по плечу. — Ну что, пойдём? Как всегда? — Н-нет, — Генри отвел взгляд в сторону, посмотрев на стопку бумаг и скетчи на его рабочем столе, — У меня есть ещё дела.       Дрю недовольно хмыкнул, словно говоря «ну и не надо» и двинулся на выход. — И это ты меня ещё работягой зовешь? Чао, Генри! — Пока.       Дождавшись, когда хлопнет дверь, и подождав ещё пару секунд, чтобы убедиться, что больше никого не осталось, — Генри сам не знал, зачем он так сделал, — он вышел из своего кабинета и направился к Сэмми, предварительно захватив куртку и выключив свет.       Подойдя к двери «музыкальной комнаты», Генри постучался, и неожиданно для него же, ему открыли. — Привет. Я уже думал, что ты не придёшь, — Сэмми искренне улыбался, отчего сердце художника заколотилось немного быстрее: все же, мысль о том, что только ему Сэмми так улыбается, приносила удовольствие и какой-то плюсик к самооценке. — Привет. Я не мог не придти, знаешь ли.       Сэмми пропустил друга внутрь комнаты и сел за то же самое пианино. Около него все ещё стоял второй стул, за которым Генри сидел сегодня днём. Сэмми хрустнул пальцами и принялся играть весьма простую для него мелодию, а Генри завороженно за этим всем наблюдал. Когда приходила его очередь, пальцы переставали слушаться своего хозяина и тот не попадал по нужным клавишам. Замечая это, Сэмми аккуратно захватывал руки своего приятеля и вместе с ним играл на пианино. В эти моменты сердце и Генри, и Сэмми словно собирались вырваться из груди. Обоим хотелось, чтобы время растянулось до вечности, но…

***

      Генри сполз по стене на пол.       Голова раскалывалась от тишины, и только далёкое капанье чернил нарушало эту гробовую тишину.       В горле мужчины, — парнем его уже было не назвать, возраст не позволял, — застрял ком, хотелось очень сильно разреветься, чтобы прям от души отлегло. Но не получалось. Никак.       Бывший аниматор встал с пола и сел за все то же самое пианино — за тридцать лет с копейками оно не сдвинулось ни на миллиметр и не изменилось, даже, к удивлению Генри, не покрылось слоем пыли, словно его кто-то протирал, — и принялся играть ту мелодию, которую выучил тогда, с Сэмми.       Как же ему хотелось вернуться назад, на тридцать лет, сказать своему другу всё, что лежало у него на душе! Но сейчас он даже не знал, где Сэмми и что с ним стало. Генри вышел из комнаты, чтобы никогда больше не увидеть это пианино. И через пару шагов рухнул на пол от удара по голове.

***

      Он очнулся уже привязанным к столбу, а рядом с ним стоял какой-то человек… Человек ли? Поначалу Генри не мог даже разглядеть силуэт, а затем увидел человеческие очертания. Тело, покрытое чернилами. Маска на лице. И он услышал знакомый голос. Генри не мог разобрать, что говорит ОНО, но голос… Он казался таким знакомым, таким… родным?       Пару минут спустя, Генри осенило. Перед ним, вероятнее всего стоял Сэмми. Тот самый Сэмми, который тридцать лет тому назад смог покорить сердце юного на тот момент аниматора.       Похоже, что и Сэмми узнал старого приятеля. — Это лицо… — говорил он, — Такое ощущение, что я видел тебя раньше…       Генри хотелось закричать «Сэмми! Это ты? Это правда ты?! Почему, Сэмми?!», но в горле как будто пересохло. Генри был абсолютно бессилен, сколько же ему сейчас хотелось сказать, сколько же ему сейчас хотелось сделать! Но к сожалению, он был связан и потерял дар речи.       К этому моменту Сэмми уже куда-то ушел, а в ушах как будто зазвенела его колыбельная. Овечка-овечка, пора спать. Поскорей иди в кровать. Утром дома ты очнёшься, А может и в гробу.       Затем Сэмми начал призывать «своего чернильного демона, чтобы он забрал к себе эту невинную овечку». Генри не мог поверить своим ушам. «Сэмми?!», — думал он, «Что же ты творишь?!».       Послышались крики. Бывшему аниматору становилось не по себе. После криков и хрипов наступила тишина, а помещение заполнялось чернилами.       «Судя по всему», — подумал Генри, «Тот, в кого верил Сэмми, убил его же».       Ему стало совсем не по себе, в глазах помутнело, или же это просто все заполнилось чернилами, и он схватил топор и понял, что пора сматываться.       Когда же все прошло, и боль в голове от приближающегося чернильного демона утихла, Генри, наконец, понял, что только что произошло.       Сэмми мёртв, и теперь Генри не сможет даже повторить того, что было много лет назад. Душу гложили сожаления о том, сколько же Генри не успел сказать своему… Возлюбленному. Именно возлюбленному, черт его дери.       Но нужно было двигаться дальше.