Друзей много не бывает

Вечеринка могла бы быть лучше, если бы я пил, ел и курил в другом порядке, – в этом я уверен на сто сорок шесть процентов. Сейчас я сидел среди груды спящих тел с последним задремывающим бойцом и самодельными ирисками, уставившись на новые часы, стрелки которых беспощадно уведомляли о времени даже тогда, когда я этого не хотел, – например, этой ночью. На мебели тем же поганым неземным зеленым светились криво налепленные фосфорные пластмасски в виде звездочек и всякого такого – эти штуки для детей из прошлого века, даже не знаю, как они называются. Больше ничерта было не видно, только необъятный зад лежащей рядом подруги, чуть-чуть очерченный светом луны. Нетленная эстетика. – О чем ты думаешь? – пробормотал мечтательно мой самый стойкий товарищ. Дружил я с этой девчонкой недолго, но уже понял, что вот такие дурацкие вопросы – ее конёк. Порядочно уставший, я к этому моменту оседлал меланхоличную волну. Вместе с залипшей в горле тошнотой эта волна уводила меня прочь от радужных мыслей. Голова работала как-то странно, но мне это даже нравилось. – О чем я думаю?.. 
 Денег много не бывает. Я постоянно слышал это от отца в том возрасте, когда еще в моем восприятии мира фигурировало слово «взрослые» (а также «эти взрослые»). Безупречная мысль: чем больше, тем лучше. Я и сейчас с ней согласен, потому что, глядя на ценник, привык учитывать только четвертую цифру с конца. Сейчас у меня пять тысяч восемьсот семнадцать рублей. В течение последних двух ста сорока трех минут я потратил четыре двадцать. Не хочу отказывать себе в удовольствии распоряжаться такими суммами без оглядки, поэтому вкалываю. Для меня это предпочтительнее, чем полный неоправданных ожиданий и уцененной тушенки путь, который избрали некоторые мои друзья, ведомые своими амбициями. Кстати, о друзьях. Друзей много не бывает. Так говорила мама, пока от нее не ушел отец. После этого она не так много говорит, а прежде немногочисленных друзей у нее стало много больше. Появились новые: одного из них зовут Эраст, другого – Мягкая Лапа, третьего – Пуша. Все они гадят мимо лотка, как и отец в свое время. Я маме отчаянно верил, и друзей у меня всегда было столько, чтобы без потерь давать в долг (чаще безвозмездно) на уцененную тушенку. Сегодня у меня двадцать четыре друга. Я уезжаю за две тысячи восемьсот километров отсюда через пятнадцать часов и тридцать четыре минуты. – Боюсь, что когда я вернусь, обо мне тут забудут. – Мы не можем вернуться куда-либо, – промурлыкала как бы философски эта восхитительная туша. В позе Алины было что-то такое, что остро ассоциировалось у меня с Мягкой Лапой. (А этого хвостатого я два месяца принимал за новую подушку, и лишь потом, решив ее потрогать, обнаружил, что подушка живая.) Она продолжила раньше, чем я успел ухватиться за новую тему: от чудесных ирисок я был нерасторопен и ленив. – Как это мы должны про тебя забыть? – Я ведь не на пару дней пропаду. – Знаешь, – Алина вскинула голову, – если ты вернешься после того, как мы все сляжем со старческим маразмом, не обессудь. Я хохотнул из вежливости. Она прилегла поудобнее. Мы помолчали, пока обычно приятные мне последние аккорды «Shift» раздражали ухо. – Побудешь там наедине с собой. Это полезно… – Не очень люблю оставаться наедине с собой, – я сказал что-то такое. Но не совсем так, сейчас не помню. – Как-то раз я в себя заглянул, а там оказалось что-то страшное. С тех пор только иногда наведываюсь. Странные что-то разговоры пошли… Классные ириски, – я засмеялся. – Обычные ириски. В смысле… ну. В них ничего такого нет. Я не добавляла. Тут я вспомнил, что это она принесла их, а Алина веществами не баловалась. Невольно задумался, отчего же в моей голове тогда так много цифр и отчего мне так приятно с ними возиться… Вдруг ее голос прошуршал в тишине: – Есть у нас всех кое-что общее... – и смолк. Мне казалось, она уже уснула в этот момент. Я не ждал ничего захватывающего от ее речи и почти обрадовался, потянулся и пожелал себе крепко, без полетов к унитазу, поспать. Через пару недель я, погрустневший от хорошего пива, сяду проверять новые сообщения. В сообщении от Алины я, неожиданно для себя, найду от нее «привет» в виде новой псевдофилософской мысли: «Есть у нас всех кое-что общее – это ты. У нас всех, включая тебя. Так что ты уж себя побереги. Принять надо эту свою страшную сторону: она делает тебя живым». «Друзей много не бывает», – вспомню я, наконец, поняв, что родители вкладывали разное в свои коронные фразочки. У матери из homo sapiens друга было только два, потому что настоящих друзей у человека немного. Это она имела в виду. Странно, что только тогда до меня дойдет эта мысль. И странно, что только тогда, от природы жадный, я заведу себе двадцать пятого друга – себя.