Нибиру

      — О Сехун, я тебя умоляю, просыпайся! Если мы опоздаем на построение, капитан нас всех уничтожит.        Бэкхен прыгал у двухъярусной кровати, пытаясь достать до кокона из одеяла и человека своей рукой и что-нибудь сделать с этим сонным рулетом.        — Не убьет, — приглушенно донеслось, и показалась светлая макушка. — Уставом запрещается.        — Согласен, но он может высадить нас на астероиде и оставить умирать! Слышишь, ты?! Я не хочу умирать, я еще девственник!!!        Бэк продолжал истерить, время от времени срываясь на визг. Этот парень, Сехун, его порядком доставал. Он ложился слишком поздно, до утра тычась в свой гаджет. Просыпался очень тяжело и только после очередного нервного срыва своего соседа по каюте. Он постоянно первым занимал душ, и, что самое возмутительное, на все вопросы отвечал «присоединяйся, я не прочь». Каков нахал, а? И этот его странный, немного шепелявый акцент.  Выволочку за опоздание одного, получала вся команда. И как назло, к самому исполнительному Бёну приставили самого несобранного О. Что это за фамилия вообще такая, экстремально короткая?       — Что? Ты еще девственник?        Следом за лохматым затылком взору Бэка открылось заспанное лицо парня. Его вопрос поставил Бэкхена в неловкое положение, но природная стервозность и в этот раз не дала в обиду.       — А ты дракон?       — Что? Нееет…       — Тогда почему тебя это так волнует?       Сехун продолжал непонимающе хлопать глазами, чем Бэк и воспользовался. Он наконец—то дотянулся до парня, схватил его и попытался сбросить вниз, но тот уперся ногами в бортики кровати и не собирался падать. —       Я сам слезу, только скажи, причем тут драконы?       — Ты что, сказки не читал? — отступил Бэк, поправляясь после неравной борьбы. Все-таки Сехун был сильнее его и выше, хотя до безумия худой. Складывалось впечатление, что в его тщедушном теле силенок нет совсем, но Бён сам не раз видел, как он в техническом отсеке с легкостью перемещал части мобильного генератора, а они весили немало. Так же Сехун всегда помогал при разгрузке корабля. На загрузку он всегда опаздывал.       — Читал, — все также непонимающе пробормотал Се и все же слез с кровати. Быстро натянув вещи, он потопал к умывальнику, неуклюже задевая все углы своими широченными плечами.        Тут до ушей Бена донесся тихий смех, он обернулся и увидел, как подрагивают плечи парня.       — Серьезно? До тебя только что дошло?

***

      Ежедневные построения считались чем-то вроде зарядки. Их грузовой корабль был нагружен под завязку, и в гиперпрыжке они пребывали около месяца. По расчетным данным им оставалось около двух недель, но никого не радовала это информация. Шутки, интересные истории, идеи для времяпровождения закончились еще на пути туда. Загрузившись рудой, корабль отправился в обратный путь, и чем ближе они были к родной галактике, тем напряженней становился экипаж. До них доходили тревожные вести. В одной из систем Млечного пути разразилась война. Но в этом не было ничего нового. Человеческая раса относительно недавно вышла в космос: периодические столкновения с иными обитателями огромного космического пространства не были чем-то таким уж необычным, и не все проблемы разрешались дипломатическим путем. Но в этот раз, поговаривали, в тыл ударили старые союзники, давно точившие зуб на своих соседей.        В отсутствии полной информации проходили дни, и атмосфера на борту становилась все хуже и хуже. Лишь один Бэкхен выделялся своим настроем. Он считал просто необходимым после утреннего выматывающего подъема, подоставать Сехуна.        И что удивительно, только Сехун и мог его терпеть. Весь остальной экипаж устал от слишком разговорчивого и слишком эмоционального товарища, стоило им только уйти в гипер.        Стоит отметить, что их корабль не был оснащен излишними удобствами. Каюты на двоих стандартного типа с  полками вместо кроватей, панельные коммуникаторы, а так же встроенные шкафы для личных вещей.        Скуку нагоняли так же узкие коридоры, соединяющие огромные грузовые секции, тесные инженерные отсеки и капитанский мостик. Хромированные пол, стены, потолок — ни намека на цветной коврик или мягкую обивку. В рабочем пространстве предпочтение всегда отдавалось практичности, нежели удобству. От того оживленному уму и дикой фантазии Бэкхена было откровенно нечем заняться.        — Работы нет. Развлечений тоже никаких. От запаха пота меня уже воротит.        Они сидели в тренажерном зале, и Се без устали тягал блины. Бэк,  лениво развалившись на ложе тренажера, поглядывал на товарища из-под полуопущенных ресниц. Тот же молча выполнял очередной подход, следил за счетом, а на вытянутом лице не напрягалась ни одна мускулинка.       — Се, скажи честно, что ты жрешь? Почему ты такой сильный? — в принципе, это вопрос волновал каждого, кто видел Сехуна в деле.        — Я люблю шоколад, — ответил тот, в очередной раз меняя тренажер.        — Да ладно! Я тоже люблю, но что-то это никак не проявляется. А нет, хотя, проявляется… животик там, то да се. Но это же не то!       — Так вот почему от тебя так вкусно пахнет,  — пробормотал Се себе под нос, зависая на секунду.        — Что? — спохватился Бэк и привстал с места от неожиданности.       — От тебя вкусно пахнет молочным шоколадом. С орехами. Особенно по утрам.       Бен неожиданно для себя смутился и растерялся.        — Единственное, чем от меня может пахнуть — это дезодорантом. Но он не шоколадный.        — Не обращай внимание, — одними губами ответил Се, продолжая заниматься.        А Бён тупо смотрел на то, как перекатываются его мышцы, неприкрытые одеждой. О Сехун почему-то не любил одежду. Ему всегда было жарко, а еще он был чересчур бледный. В смысле, его кожа. Такой красивый оттенок. В смысле, не то, чтобы Бэку нравилось. Просто интересно. Со стороны Се казался обычным. Но они жили в одной комнате, выполняли на корабле схожие функции, и много свободного времени проводили вместе. Казалось, от внимательного  взгляда Бэкхена не укрылась ни одна странность его товарища.        — Что ты за человек, О Сехун…        Его странностям не было счету. И Бэк был готов завести список и заняться глубоким анализом неадекватности своего друга. А, впрочем, что ему мешало?       Он устроился поудобнее, прикрыл глаза и стал загибать пальцы. Во-первых, рост. Условия каждой из планет, обжитых людьми, были различны, но колебались в пределах земных норм. Однако человечество мельчало. И рост Бэкхена считался выше среднего для мужчины. Но его сосед был непомерно высок и часто стесывал макушку о дверные проемы. Во-вторых, невероятная физическая сила и выносливость. Но это, как и, в-третьих, специфическую внешность, можно было не брать в счет. Однако пальцы он все же загнул. В-четвертых, обостренные слух и обоняние. В-пятых, высокая температура тела. С таким соседом ему приходилось регулировать параметры комнаты, убавляя подогрев на минимум. Да и просто стоять рядом, в узком отсеке, ровнялось посидеть в сауне. Просто чувствуешь, как волны жара накрывают тебя, исходя от разгоряченного тела.       Эти размышления можно было бы назвать удачей в детективной карьере Бена, если бы не внезапное появление корабельного врача.       — Бён Бэкхен, здесь вам не комната отдыха! Немедленно приступите к упражнению или покиньте зал.       Бедный инженер от испуга кубарем скатился с тренажера, резко поднялся на ноги, вытянулся по струнке, и только потом сообразил, кто перед ним стоит.       — О, боги… Исин! Нельзя же так пугать. Сердце же, доктор! Мое сердце! — он театрально положил руку на грудную клетку, ровно над тем местом, где находилось правое легкое.        — Нет у тебя там сердца, Бэкхен, — доктор бросил под ноги полотенце, а сам устроился на освободившийся тренажер.       — Да знаю я, — отмахнулся Бён, принимаясь растирать ушибленный бок. — Что нового, док?        Мужчина иронично улыбнулся.       — Неужели совсем нечем поделиться? Может, кто заболел?       — Моя голова, если только. Еще вопросы?       — Да, — не унимался Бэк. — Мой сосед по комнате очень странный. Он вечно пышет жаром, как перегретый движок, бледный все время. Ему чудятся запахи, и вообще притормаживает немножко. А еще он таскает тяжести так, словно они на невидимой антигравитационной платформе. Мне страшно с ним жить! Его ноги по ночам на три метра свисают с верхнего яруса!       — Ты про О Сехуна? — усмехнулся доктор.       Бэк только кивнул, ибо под это описание, очевидно, подходил только О Сехун.       — Знаешь, Бён. Это, конечно, секрет, но тебе скажу. Он — не человек.       Округлившиеся глаза Бэка ясно давали понять, что их обладатель в данный момент не уяснил информацию. Доктор склонился к нему и заговорщицким тоном продолжил:       — Он выходец с планеты, которой в настоящее время уже не существует.       — Да нет. Это какой-то развод, док, — Бэк наконец пришел в себя.       — А ты спроси его сам.       Бэкхен еще с минуту позависал над доктором, сверля его взглядом, а потом на сверхзвуке умчался в сторону спальных отсеков.       Влетев в каюту, Бэк тут же направился в сторону душевой, безо всяких реверансов вломился в маленькое помещение и застал соседа одной ногой в штанине комбинезона.       — Док сказал, что ты ИНОПЛАНЕТЯНИН! Если бы на борту космического корабля водились сверчки, они бы воспели серенаду сехуновскому шоку.       — Так ты ИНОПЛАНЕТЯНИН или нет? — Бен чуть ли не подпрыгивал от нетерпения, истерично вопя это длинное «ИНОПЛАНЕТЯНИН». Сехун лишь тяжело вздохнул, натянул рабочий комбинезон и раскаянно кивнул.       — Что это значит? Кто ты? Откуда ты? Я так и знал, — взвыл Бэкхен, и Се показалось, что зря его сосед ушел так далеко от врача.       Он усадил Бэка на кровать, осторожно присел рядом и, бросая виноватые взгляды из-под мокрой челки, начал свой рассказ:       — Когда-то давно в Солнечной системе существовала планета. Там, между Марсом и Юпитером, где сейчас находится главный пояс астероидов. Земляне называют ее по-разному: Фаэтон или Нибиру. Но, в общем и целом, она считается  мифической планетой, так как каких-либо научных доказательств ее существования нет до сих пор. Почему она исчезла, я точно не знаю. То ли в нее комета угодила, то ли коллапс ядра, то ли влияние соседних планет сделало свое дело. Знаю лишь, что мой народ, предвидев скорое уничтожение родной планеты, покинул ее еще до катастрофы и обосновался на Земле, на континенте, который вы, то есть люди, называете Африкой. Местные племена дали нам имя —  Анунаки. Но, Бэкки… Это было так давно, что уже никто не помнит, как это было на самом деле. Наша раса удачно ассимилировала с местным населением, а через пару тысячелетий земляне и вовсе вышли в космос, встретили иных обитателей Вселенной и даже не удивились, узнав о присутствии представителей других цивилизаций на Земле.        Мы не сильно отличаемся от вас. Возможно, что-то ты уже заметил, но нет ничего важного, что тебе стоило бы знать. Я все тот же О Сехун. Тебе нечего бояться.       — А почему сразу не сказал? — Бэкхен уже лежал на подушке, во все глаза рассматривая Се.       — А кто любит выделяться среди толпы?       — Те, у кого по восемь ног?       Они улыбнулись и затихли.        — А твоя планета была красивой?       — Я родился и вырос на Земле.       — И ничего не знаешь о той, другой?       — Только по рассказам. Все материальные доказательства были уничтожены, ведь мы пришли на планету, обитатели которой стояли на несколько ступеней ниже по развитию. По общегалактическим законам запрещено вмешиваться в ход эволюции. Ну, ты это знаешь.       — Угу. Это все?       — Что ты имеешь в виду?       — Это все странное про тебя?       Сехун кивнул и полез на свою кровать.       — Тогда ладно. Доброй ночи, чудик.       — Доброй ночи, Бэкки.

***

      Спустя несколько дней по земному времени они вышли из гипера на краю одной из систем, вынужденные бросить все свои силы для подкрепления действующего в ней боевого подразделения. Бэк, как штатный инженер остался на корабле, а Сехун ушел на истребителе, благо грузоподъемность и вместительность их корабля позволяла держать несколько боевых машин для внештатных ситуаций.       Бёну нечем было заняться. Он чувствовал себя немного не в своей тарелке без О Сехуна. Некого было дразнить, не с кем было поговорить, поиздеваться тоже не над кем было. А еще он волновался за него, но лишь немного. Совсем чуть-чуть.       Чтобы как-то отвлечься от своих мыслей, он решил заглянуть в медотсек. Там хозяйничал его старый товарищ, тот самый, который был до появления Се. То есть этот святой человек, который посвятил свою жизнь медицине, раньше был мишенью для шуточек Бэкхена. Сейчас же ему нашли замену, за что он был искренне благодарен.       — Привет, Исин. Как жизнь? А после смерти? Не в курсе, не. Ты же врач, ну, как же так.       — Я б на твоем месте такими шуточками не раскидывался. Мы на порубежье с воюющем пространством, твой друг увяз в бою, а ты про смерть. Ничего святого, Бён Бэкхен!       Лицо Исина выражало тревогу, причину которой Бэк не мог понять.       — Ты чего на меня срываешься. Я же просто шучу. Скучно мне, пришел поболтать. Ты, я вижу, тоже не особо занят. Да и Се не на целый флот в одиночку попёр. Всего лишь разведотряд наткнулся на пару десятков вражеских кораблей. Он там, наверное, издалека смотрит, и для него это все больше на фейерверк  смахивает с безопасного расстояния.       — Да, возможно. Но только если хоть один такой фейерверк в его голову прилетит, то придется нам всем с ним попрощаться.       — Не преувеличивай. Ничего с ним не случится. Он же Супермен в комбинезоне.       — Даже у суперменов есть слабые места. И я ему говорил, чтобы он оставался на борту, но Се не стал слушать.       Бэкхен насторожился, но виду не подал.       — Мальчишеская бравада. Ты б его убедил, что с его здоровьем нельзя рисковать. Может, он хоть тебя послушает.       — Стой, я ничего не понимаю, — Бэкхен побледнел. — Ты знал, что у него плохо со здоровьем?       — Конечно, знал. Я же врач.        — И пустил его на истребитель?       — Пустил, — тяжело выдохнул Исин. Бэкхену все это не нравилось. Он не понимал, как в таком случае Сехун вообще попал на борт корабля, куда людей отбирали по принципу «болел единожды, в прошлой жизни».       — И что же такого опасного там  для него?       — Ну, вообще-то, это война, Бэкхенни.        — Это понятно. Но с нашим уровнем медицины можно спасти, даже если тебя поджарил протуберанец!        — Не в его случае.  Его раса очень стойкая, живучая. С сильным иммунитетом и хорошими адаптивными способностями. Но если что-то случится, то наши медики не смогут ему помочь.        — В смысле «что-то случится»? А если он палец порежет, то все? Окочурится?        — Нет, Бэк. Се — он как мощный целостный механизм. Он будет работать, сколько бы ты не плевал в его сторону. Но если ты подойдешь и вытащишь хоть одну деталь — он сломается.

***

      — О Сехун! Я хочу знать, скотина ты недорезанная, какого хрена ты покинул корабль? Кто тебе разрешал пилотировать истребитель, когда никто в населенных галактиках не в силах вылечить тебя даже от простого поноса!        Бекхен истошно орал в коммуникатор, глядя в спокойные глаза Се. Он в спешке убежал с поста, стоило только доктору отвернуться. Не рассказывать же ему, какой Бэкхен тупица. И что в его глупую голову не пришло и мысли о том, что Сехуну, возможно, нельзя подвергать риску свое здоровье, потому что он отличается от людей. Бэк изо всех сил надеялся, что успеет вернуть Сехуна на корабль, прежде чем случиться что-то непоправимое.       — Бэкки? — раздалось в динамиках.        — Я убью тебя собственными руками, слышишь?        — Бэкки?        — Не смей там подыхать! Я желаю самостоятельно выпотрошить тебя.        — Бён Бэкхен?        — Возвращайся немедленно, подонок.        — Бэкки, — настойчиво звал О Сехун, но в ответ ему донеслось лишь сдавленное рыдание.        — Все хорошо, Бэкки. Мы уже возвращаемся.

***

      Бэкхен не обладал особым обонянием, но он готов был поклясться, что Сехун пахнет смертью. Голова Сехуна была перемотана бинтом, сквозь слои которого медленно проступала кровь. Но он стоял на ногах, весь такой красивый, с хромированными эполетами на широких плечах, улыбался, и эта его улыбка вышибала новые потоки слез из глаз Бэкхена.       — Ну, чего ты, успокойся. Разве так надо подбадривать бойцов. А если б это было последнее, что я услышал?        — Ты просто обязан был вернуться живым. И точка.       Голос раздавался где-то на уровне груди О Сехуна, ведь именно в нее Бэкхен утыкался уже десять минут. И оба товарища были благодарны, что их никто не видит в этот момент. Чрезвычайно смущенный О и зареванный Бён в объятьях друг друга. Трогательная сцена, а еще очень неловкая.       Исин оставил их наедине, стоило Бэку показаться на пороге медотсека. Второй раз за эти сутки.       — Так что не так с вашей медициной? — шмыгнул носом Бэк, позволяя Се отойти от него и переодеться. Левое плечо боевого комбинезона было усеяно бурыми пятнами. Бэкхен отвернулся.       — Ничего. Она просто была утрачена. В основе ее лежали ресурсы и условия материнской планеты. А ее, как я уже говорил, нет.       — То есть вы обречены на смерть? — хрипло рассуждал Бен.       — Почему же? Мы достаточно устойчивы.        — А как же женщины? Как им рожать? Они же умрут. Да и дети…       — А, ты про это… Да, многие женщины нашей расы умирают при родах. Многие младенцы погибают в первый год жизни. В целом, наша раса обречена на вымирание. Но многие пытаются заключить союзы с Землянами. Я не знаю, как там у них насчет потомства…       — Ууу, неее, — присвистнул Бэк.       — Кто ж будет спать с инопланетянином?       — Ты хочешь сказать, что я не вызываю желания? — удивился О, да так и замер в одних трусах посреди кубрика.       — «Вызываю желание», — передразнил Бэкхен. — Где ты таких слов-то понабрался?       — Постой, ты хочешь сказать, что земная женщина никогда бы не согласилась иметь от меня потомство? — Сехун угрожающе приближался к Бэку, и тот вскинул руки над головой, закрываясь от возможного удара. Вероятно, это участие в сражении так подействовало на Се, и в нем появилось что-то пугающее. Что-то нечеловеческое.       — Ты меня не бей, но словарный запас у тебя дерьмовый.       — А ты объясни нормально, — настаивал сосед. Он стоял так, что закрывал Бэкхену единственный источник света. И в его тени Бэк как никогда почувствовал себя маленьким и слабым. А ведь он не раз работал в открытом космосе и знал, как это — чувствовать себя ничтожным.       — Людей влечет друг к другу их непохожесть. Женщины, говорят, с Венеры, а мужчины — с Марса. Но это просто выражение такое. Однако то, что они одного вида, их и объединяет. Понимаешь?        — А по людским меркам я сойду за земного мужчину.       — Сойдешь. Только если знать тебя не больше суток. А потом даже такой дурак, как я, заметит неладное.       — А за какого мужчину я сойду? — Сехун робко присел напротив Бэкхена. Его язык быстро пробежался по нижней губе и спрятался. — За красивого?       «Градусов 60 выше нуля. Стопудово», — подумал Бэк, чувствуя исходящий от Сехуна жар.       — Да, за очень красивого, — нехотя согласился он. О довольно улыбнулся ему и ушел в душевую. Исин, вообще-то, запретил мочить повязку, но Сехун считал, а этот потомок Анунак всегда считал все по-своему, что душ ему просто-напросто необходим.       — Это все равно, что порноактеру рассказывать, какие чувства он вызывает у зрителей, — пробормотал Бэкхен. Его глаза ошалело бегали по маленькой комнате, а внутри засело странное ощущение.       — Бэкки? — позвал Сехун, перекрикивая шум воды.       — Что? — ответил Бен, собираясь немедленно ретироваться в коридор.       — Мы ведь с тобой тоже разные!       Парень ойкнул и выбежал из медотсека. Второй раз за эти сутки.

***

      — Кенсу, вот ты мне скажи: хорошо быть геем?       — Да ты охамел, братец, — ответил Кенсу, не отрываясь от экранов. На них вспыхивали сотни строк в минуту, а До, словно робот какой-то, обрабатывал информацию, отбирал нужную и создавал еще по сотни строк в минуту.       — А что, если не только охамел, но еще и голубеть начинаю?       Кенсу бросил взгляд через плечо, в стеклах его очков сверкнули огоньки. Сегодня Бэкхен выглядел очень странно: он не скакал вокруг Кенсу, не лез к консоли и не пытался ткнуть своими длинными пальцами в какую-нибудь кнопку.       — И с чего ты так решил?       Бён поерзал на сиденье и тихо, очень сконфуженно произнес:       — Я хочу своего соседа.       До уже снова смотрел на свои цифры и, казалось, совсем не слышал слов Бэкхена.       — Не просто хочу, но и тоскую, когда его нет рядом. А он ведь мужик!       — Да ты что, — равнодушно отозвался До.       — И он весь такой горячий — и в прямом, и переносном — понимаешь? А когда мы говорим на тему секса, я очень сильно завожусь, — громкость его речи скатилась на «нет», но Кенсу и сейчас будто не замечал того, как тяжело Бэкхену даются эти слова.       Еще бы! На капитанском мостике, где вечно снуют люди, любому бы «понравилось» обсуждать интимные вещи. Но До Кенсу был важной шишкой, редко покидал свой пост, и хрен ты его застанешь где-нибудь еще, чтобы просто поговорить, обсудить важное, обмусолить насущное.       — Это недотрах, Бэкхен. Ничего страшного. Мы слишком долго находимся в изоляции.

***

      Бекхен думает, что это просто недотрах и зачем-то признается в этом Сехуну, но парень считает, что это слишком грубое слово, мило улыбается и называет это потребностью. Из ситуации сразу пропадает небрежность и шутливость. Все становится серьезным, на грани патологии. Бён сдавливает виски от безысходности, понимая, что даже такое обычное явление человеческого организма не свойственно Хуну. И в сотый раз убеждается в его ненормальности, когда видит, как он переносит в угол спящий ремонтный дрон.        — Ты не представляешь, как это здорово!        — Что именно?        — Не скрываться перед тобой. Мне не надо прикидываться немощным, морщить рожу каждый раз, когда поднимаю что-то, весом более пятидесяти килограмм. Постоянно чувствую себя инвалидом и плохим актером в одном флаконе.       — Ты не летаешь случаем?        — Что? Нет.        — Значит, не криптонец, — хмыкает Бён, и  снова ловит непонимающий взгляд товарища. — Не заморачивайся.        Корабль продолжал свой путь по намеченному маршруту. Однако им все чаще приходилось отправлять разведотряд, чтобы прощупать то космическое пространство, которое не охватывали радары. Почему капитан не спешил уйти в гипер, Бэк не знал. Он часто возвращался к этой теме в разговорах с Сехуном, но тот лишь трепал его по голове и советовал не беспокоиться о пустяках.       Но это не единственное, что волновало Бёна. Сехун начал больше времени проводить с Исином, все так же ходил с перемотанной головой, и при этом весь цвел и пах, словно заново отыскал смысл жизни. Бэкхен мог с уверенностью сказать, что он тоже нашел свой смысл жизни. Вот только заключался он в резко очерченных скулах, в губах, изогнувшихся коромыслом в минуты задумчивости, и в широкой пятерне, проходившейся то и дело по отросшим волосам цвета хромированной стали, на минутку, его епт-твою-дивизию-соседа! И с этим невозможно было мириться. Он стал тише, спокойнее, замыкаясь в себе и зацикливаясь на О Сехуне.       — Бэкки?       Бэкхен дернулся, открывая глаза. Сверху на него смотрел Сехун; его челка нелепо свисала.        — Я же просил, не называй меня так, — устало выдохнув, ответил Бэк.        — Ты пахнешь по-другому.  Бэкхен еще сильнее округлил глаза, сконфужено заерзав на месте.       — Я… Я честно… не портил воздух.  Он услышал тихий смешок, и голова Се скрылась, парень устроился поудобнее на своем втором этаже и замолчал.        Теперь, когда Сехун выложил свой секрет Бэку, их общение перешло на новый уровень. Не просто вынужденное сосуществование в одной каюте, сдобренное язвительными шуточками Бёна, а отношение, наполненное доверием. Еще Бэкхен придумал новую игру. Основываясь на остром обонянии Сехуна, он без конца спрашивал, кто чем пахнет из их команды. «А чем пахнет Исин? Старой бумагой? А капитан? Чееем? Эвкалиптом? Я не знаю, как пахнет эвкалипт».       Они беззаботно проводили время между рабочими сменами, пока О не уходил в медотсек на очередной, уже, наверное, стотысячный, осмотр. И только во время отдыха, когда наступала их очередь спать, Бэкхена одолевали тревожные мысли. «Почему мы отстаем от графика движения? Когда мы вернемся в Солнечную систему? Что там сейчас происходит? Война? А если да, то Сехун снова вызвется в добровольческий отряд? Что, если он получит еще одно ранение? Зачем он так часто ходит к Исину? Что, если он погибнет?»       Се чувствовал, как едкий, липкий запах расползается по комнате. Это было совсем не тот аромат, который обычно исходил от Бэкхена. Он был похож на старый, залежавшийся шоколад, который Сехуну в детстве посчастливилось попробовать. Ему казалось, что парень был напуган.        — Бэкки, тебе страшно?        Бэк снова дернулся, услышав его голос у себя над ухом и ощутив нереально горячее дыхание своей кожей. «И когда он только спустился?» — удивился Бэкхен.        — Нет, Се. Спи.        — Но я же чую… Я хочу снова чувствовать твой чудесный запах, — Сехун шептал, просвистывая на согласных, а у Бэка внутри все сжималось от страха. От страха ли?       — Ничего не бойся. Слышишь? Бэкки…        Кровать жалобно скрипнула, когда Се забрался на нее. Бэкхену пришлось пододвинуться к стене, но он был готов смириться с этим, ведь он оказался в объятьях О Сехуна. Тот гладил его по мягким волосам и продолжал что-то нашептывать. И в этот момент Бён был готов быть для него кем угодно. Бэкки, сладкий мальчик, малыш, солнышко, да кем угодно! Лишь бы его руки продолжали сжимать его так крепко, а тихий шепот успокаивать и в то же время — возбуждать.       Позже он проснулся от того, что ему было нереально жарко. Он хотел было скинуть одеяло, но вскоре осознал, что он вовсе не был укрыт. Только Се с его нереально высокой температурой. И его объятья.

***

      Бой вспыхнул неожиданно. Начавшись локально, буквально на границе системы, он быстро поглощал все пространство вокруг населенных планет. Вражеские корабли прибывали один за другим, обороне не хватало сил.       Группу инженеров разделили: Бэка отправили на орбитальную станцию дальней планеты, оставшуюся команду раскидали по ремонтным бригадам. Се же остался на их корабле.        За считанные часы вся система погрязла в боях. Крови не было. Лишь вспышки в черном космосе, да пропадающие точки кораблей на дисплеях. Каждая красная — злобная радость, каждая зеленая — скорбь, сжимающая сердце в холодные тиски. И страх, конечно.        Бэк носился по станции, как ошпаренный. Каждую минуту к посадочным платформам пристыковывались покореженные корабли разных классов. Медики сбивались с ног, унося в медицинские блоки раненых и мертвых. Бэк в составе ремонтной бригады пытался изо всех сил восстановить еще пригодные для полета корабли, начинял до предела изношенные куски металла взрывчаткой, которые на буксирах оттаскивали на дальнюю орбиту.  Тем самым они создавали минное поле вокруг станции. И отправляли едва выживших назад, на смерть.        Все же их усилия не были напрасны. Вскоре удалось повернуть ход сражения и перейти в наступление. Красных точек на панелях становилось все больше, но списки погибших, транслируемые в онлайн-режиме, тоже не уменьшались. "Безвозвратные", - думал Бэк, наблюдая, как новая команда погружалась на опаленный и изрешеченный корабль.        Им удалось восстановить его остойчвость и даже боеспособность. И Бёну казалось, что стоит кораблю отлететь от станции на пару километров, как имена экипажа с лычек на комбинезонах мгновенно превратятся в пару строчек списка погибших.        Он не вчитывался. Отчасти, потому что был родом из другой солнечной системы. Отчасти по тому, что боялся. Боялся увидеть имя старого друга, бывшего одноклассника или коллеги. 

***

      Победа была близка. Она опьяняла. Станция больше не отправляла потрепанные судна обратно в пекло. Все прибывшие размещались по кабинам и лазаретам. Выжившие залечивали раны, набивали животы, укладывались отдыхать. Но чем бы они не занимались, каждый не переставал хмуро подглядывать на персональные информеры.        Списки погибших из бегущей строки превратились в замерзшие надгробные надписи.  По отсекам пронеслась триумфальная музыка, гимн победителей, а за ним — вздохи облегчения и радостный, но очень тихий смех. Общий зал наполнился шепотом поздравлений и горькими стонами и словами утешения.   Бэк настороженно читал новости, медленно водя пальцем по экрану.        «…Битва закончилась побегом вражеских войск из системы. Трусливо поджав хвосты, враг ушел в гипер, оставив после себя ловушку для преследователей.  Команда отважных бойцов, сформированная добровольно, ушла в гиперпространство, взяв на буксир огромный корабль класса крейсер, хранящий на своем борту многотонный кварковый заряд.  Опасность угрожала всем, но перенаправленный в неживую систему крейсер был подорван…»       Победа.        Список погибших обновился, но Бэкхен уже не смотрел на него. Он спешил на посадочную полосу, чтобы первым кораблем вернуться к Сехуну.

***

      Ставшая родной за долгие годы каюта встретила Бэка тишиной. Она была до отвращения пуста.       — Где его носит, — бормотал Бэк. — Он и так вымирающий вид, не хотелось бы брать грех на душу.       Упав на свою кровать, он на автомате включил дисплей. Существа разных рас, на разных языках вещали о победе, о павших и о предстоящих боях. Затем был запущен повтор о героическом подвиге с кварковым зарядом.       Бэку уже не лежалось спокойно. Ему было до лампочки, что там и как произошло. Он хотел видеть О Сехуна. Он хотел обшарить весь корабль, вплоть до обшивки, чтобы найти и собственноручно прибить этого дурака. За то, что позволил их разделить. За то,  что заставил его волноваться. А потом уже предложить ему уйти на гражданку, поселиться где-нибудь в спокойном месте. Начать думать о космосе, а не бороздить его на старом грузовом судне. А еще он хотел предложить ему доказательства существования одной мифической планеты. Не Нибиру, и даже не Фаэтон. Той, название которой начинается с буквы «Л».       Перед тем, как уйти, он повернулся, чтобы нажать кнопку «выкл» и заткнуть диктора, появившегося в новостях с очередным повтором.       И замер.       Так вот оно какое — отчаяние.  Нереальная, запредельная легкость, потеря притяжения. Когда из всего своего тела чувствуешь только плечи, так предательски трясущиеся. И горло. Ужасно сжимающееся. И в грудь не набрать воздуха, а губы всё трепещут, всё двигаются, ловят воздух, или может исторгают крик? Беззвучный, бессмысленный, бесплотный.  Гимн бессилия, речь загнанного зверя, плачь.       Список погибших был так короток. Так бесстыже короток! И все из-за героического поступка одного человека. Нет, инопланетянина. Парня с чуждой планеты, чудака с такой короткой фамилией.       Бён Бэкхен, только что переживший битву, наблюдавший за смертью, отдал бы еще миллиарды жизней, пару сотен планет и, может, даже свою… Лишь бы снова услышать.        -Бэкки!       Он дернулсяся, его сшибло волной эмоций, и не было ничего ужаснее, чем выражение надежды на его лице.        — Бээккиии… — снова услышал он такой знакомый голос, приглушенный механическим треском.        — Ну посмотри на меня…        — Я не Бэкки, я Бэкхен!       — Ох, боже, какой злой…        — Пошел отсюда!       — Ухожу, ухожу…        Бэк не сводил глаз с экрана портативного компьютера, заменяющего в их кабине информер. Ну просто их корабль очень древний.        Фокус камеры резко поменялся, изображение запрыгало, и появилось лицо Сехуна. Кто-кто, а вот он никогда не умел нормально ее держать.        — Бён Бэкхен. Слушай.        О Сехун потер нос, убирал с лица отросшие волосы и еще пол минуты исполнял ритуал неуверенности. И от каждого его жеста с ресниц Бэка падали слезы. До него вдруг дошло понимание того, что это всего лишь запись, сделанная Сехуном накануне. Он слушал свой собственный голос, прижав ладони к губам, чтобы ни единый звук не вырвался из его искривленного в ужасе рта.       — В общем… Ты очень вредный, а я очень странный. Но ты мне нравишься, я давно хотел это сказать, и может, о боги, я найду однажды в штанах свои яйца и скажу тебе об этом в лицо…        — Тебя где носит, гуманоид недоделанный? — послышалось за кадром, от чего экранный Сехун подпрыгнул на месте.        — Я здесь, Бэкки.        — Пошел нахер, бесишь меня со своим «Бэкки»!       — Я тоже тебя люблю…        Сехун смеется. Сехун щурится. Сехун опускает голову, опутанную бинтами, сквозь которые снова проступает кровь.       -Вот. Сказал. Поцелуешь меня за это? 

***

      Бэкхен уволился и вернулся на Землю. Он переехал в Марокко, где все время адски жарко.       От Исина он узнал, что О Сехун был ранен в первом своем бою серьезнее, чем могло казаться. Такая травма у человека зажила бы за несколько дней госпитализации, но для инопланетянина она стала неизлечимой. Он взял слово с Исина, что тот никому не расскажет об этом. Он сам вызвался добровольцем, чтобы переправить кварковый заряд подальше от населенных планет. Он знал, что не успеет уйти на безопасное расстояние до взрыва. Он отправил заранее записанное сообщение для Бэка в свои последние минуты жизни. Он. Он. Он. О.       Бэкхен больше никогда и никому не пытался доказать существование мифических планет. На какую бы букву они не начинались.